Хроники ОРКС. Планета Форго-3, первый рубеж. Том 1.

— Зови меня Вик. Для тебя сойдёт, раз уж ты теперь моя пожизненная должница. А должна ты мне, будь здоров, проще сразу в рабство записаться. — Он стряхнул пепел в траву жестом человека, плевать хотевшего на экологию, приличия и всё живое в радиусе мили. — Я командир ОРКС. Отряд Решения Кризисных Ситуаций. Звучит как сборище скучных бюрократов, но на деле мы бороздим рукав галактики и очень, мать его, весело проводим время.

На его лице засияла предвкушающая ухмылка — как у кота, который знает, где зарыта не просто сметана, а целый молочный завод.

— А компанию нам составляют наши закадычные друзьяшки — раса кристаллических ублюдков, на основе кремниевой жизни, с другого конца галактики, оттуда даже свет ползёт полжизни. Никакие субпространственные прыжки такое расстояние не берут. Но у них есть фокус: технология резонанса вибраций экосистем планет. — Он сделал неприличный жест пальцами, имитируя, как протыкают саму реальность. — Открывают портал прямиком из своей клоаки в нашу. Правда порталы так слабы, что много через них не пройдет. А дальше — мимикрия под местных. Проникают во власть, сеют хаос, устраивают геноцид. Веселуха, как в цирке, только клоуны кремниевые, а финал — горы трупов. Потом — кристаллическое терраформирование. Органические вибрации дохнут, планета становится их кристаллическим инкубатором. Мир потерян. Навсегда. Без возврата. Ничего не напоминает на твой планете? Чем больше миров перемалывают, тем шире их портальная сеть. Копят силёнки. И когда перевес ляжет на их сторону — а он ляжет, если сидеть ровно на заднице, — ни твоего мира, ни чьего другого не останется. Тю-тю, финита ля комедия. Занавес. Такие дела, ящерица. Вопрос на миллион: ты всё ещё хочешь гордо сдохнуть в одиночку или поможешь мне надрать их каменные рожи?

Он замолчал, глядя на неё с каким-то новым, оценивающим выражением. В зелёных глазах плясали отблески костра, и от этого он выглядел как безумный пророк из древних легенд.

— Кстати, может, это они и были теми самыми вашими древними из легенд, что похлопотали над вашей планеткой? Очень похоже на технологии Геоидов. Наших кремниевых друзей. Мы их так зовём, кстати, мерзкие куски говорящего булыжника. Геоиды, да я знаю глупое название, ну уж как сложилось. Потому что они с мира под названием Гея. Очень оригинально, да? Маркетинговый отдел у нас не очень.

Неферит слушала молча, не перебивая. С каждой фразой её брови приподнимались выше — причудливый узор из скепсиса, невольного интереса и голодного, хищного внимания. Когда он наконец заткнулся, она медленно выдохнула, прикрыв глаза. Переваривала. Раскладывала по полочкам. Сопоставляла.

— Вик. — Она прокатила имя на языке, будто пробуя яд, затем усмехнулась, без веселья, скорее задумчиво. — ОРКС. Кремниевая раса с другого края галактики. Мимикрия, диверсии, терраформирование. Геноцид. Порталы. — Она загибала пальцы, как судья, перечисляющий пункты обвинения, и с каждым словом в голосе проступала ирония. — Звучит как бред безумца. Или как начало отвратительной шутки. «Заходят как-то кремниевые твари в бар…»

Она открыла глаза и вперилась в него — теперь уже без насмешки, без кокетства. Только холодный, пронизывающий расчёт.

— Допустим, — наконец произнесла Неферит. — Допустим, я тебе верю. Допустим, твои кремниевые друзья и есть те самые «древние». Допустим даже, что всё это — не мои галлюцинации от потери крови, а реальность, в которой я застряла. Но знаешь, что меня смущает? — Её хвост медленно качался из стороны в сторону, как маятник, гипнотизирующий, опасный. — Ты говоришь так, будто я уже согласилась. Будто мой ответ — простая формальность. Будто у меня нет причин встать и уйти, как только эта микроскопическая дрянь закончит штопать мне кишки.

Она поморщилась, коснувшись раны кончиками пальцев.

— Может, мне нравится эта планета. Может, я хочу собрать новую армию. Вернуть своё. Вырезать тех, кто меня предал. Устроить геноцид в особо извращённых тонах, но свой собственный, личный. С чего ты взял, что я побегу за тобой? В прошлый раз, когда я кому-то доверилась, меня продырявили и выбросили подыхать. Не лучшая рекомендация для партнёрства, не находишь?

Она смотрела исподлобья, но в голосе уже не было яда — только странное, горькое веселье, будто она уже знала, что скажет дальше. И ненавидела себя за это. Неферит замолчала. Отвернулась к костру. И когда заговорила снова, это был уже не яд и не сталь. Это было что-то другое — рваное, колючее, проступающее сквозь трещины в броне. То, что никогда не предназначалось для чужих ушей.

— Но ты прав в одном, Вик. Мне никто не помог. Никто. — Она скривила губы в усмешке, в которой плескалось больше горечи, чем иронии, больше желчи, чем достоинства. — Я, великая Неферит, державшая в кулаке своих людей, вершившая судьбы одним движением хвоста... осталась одна. Против всех. Как шелудивый пёс, выброшенный на мороз. — Она отвернулась к костру, и на мгновение в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то незащищённое, обнажённое: стыд, растерянность, гнев на саму себя. Но лишь на мгновение. — Знаешь, каково это? Когда ты — вершина, а потом в одну секунду становишься никем? Мусором, который выбрасывают на обочину истории?

Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Её хвост метнулся — туда-сюда, словно соглашаясь с ней.

— Так что давай начистоту. — Голос снова стал твёрдым, командирским. Таким, каким она когда-то отдавала приказы с вершины своего трона высокомерия. — Зачем я тебе? Ты ведь не спасаешь обгоревших дур из жалости. Я таких, как ты, за километр чую. Ты — хищник. Как и я. Только твоя охота… другого масштаба, да? Так что ты хочешь получить взамен? И ради всего святого, не говори «твою дружбу» — а то я рассмеюсь, и у меня разойдутся швы. А эти твои микроскопические жуки, кажется, ещё не закончили.

И тогда он улыбнулся. По-настоящему. Не наглой ухмылкой, не саркастическим оскалом. Так улыбаются существа. Древние. Бездонные. Те, кто носит маску шута только потому, что правда слишком тяжела для окружающих.

И от этой улыбки костёр мигнул и позеленел. Пламя дрогнуло, меняя оттенок — оранжевый захлебнулся изумрудным, неестественным, колдовским. По поляне заплясали тени, которых не должно существовать, — вытянутые, хищные, живущие собственной жизнью. Даже воздух загустел.

У неё по спине снова пробежал холодок. Но теперь не страх. Что-то иное. Предвкушение. Такое, какое бывает у хищника, когда он чует: где-то рядом — равный. Он погасил улыбку, но отблеск зелёного всё ещё плясал в зрачках. И Неферит точно знала: маска треснула. То, что выглянуло из-под неё, было гораздо, гораздо интереснее сигарного хама. И она подалась чуть вперёд, забыв о боли, забыв о гордости. Потому что охота звала. А охота — единственное, ради чего стоило жить.

— Тебя, Неферит. Всю, без остатка. Без права на возврат и обмен. — Он произнёс её имя так, будто оно весило целую планету. — Твои острые как бритва таланты. Твой изворотливый, холодный ум. Твою чудовищную креативность в решении проблем. Твою заносчивость, которая раздражает до скрежета зубов. Твою стервозность, от которой у моих людей будет нервный тик. Твои колоссальные, необузданные силы по управлению эфиром. Я хочу заполучить всё это в свой арсенал.

Его зелёные глаза засияли в ночи так ярко, что пламя костра наполнилось изумрудным оттенком и затанцевало в такт его словам.

— А взамен, — он понизил голос до шёпота, который проникал под кожу, — я дам тебе то, чего ты никогда бы не получила, восседая на своём жалком троне из костей и амбиций. Галактику, Неферит. Не картинку в телескопе. Не древние легенды о звёздных странниках, которые вы пересказывали у костров. Настоящую. Живую. Дышащую. Тысячи миров. Тысячи рас. Тысячи вещей, которые твой разум даже не мог вообразить. И возможно — только возможно — ты наконец узнаешь секреты ваших древних. И есть ли у этих древних связь с нашими каменными ублюдками. Я в этой связи, признаться, не сомневаюсь ни на секунду.

Он откинулся назад, выпустив в небо идеальное кольцо дыма, и голос снова обрёл прежнюю нагловатую лёгкость.

— А в качестве социального пакета: безлимитная выпивка, сумасшедшая, под стать тебе, команда и регулярные смертельно опасные задачи с высочайшим шансом героически двинуть кони. Всё как ты любишь. Я за тобой наблюдал немного. Смотреть, как ты строишь свою маленькую империю, было... вдохновляюще. Почти эротично. Но теперь твоим полем станет не эта грязная дыра, а весь галактический рукав. Такой простор для амбиций, что у тебя крышу сорвёт от радости.

Он наклонился вперёд, и пламя выхватило из мрака его лицо — хищное, вдохновлённое, абсолютно безумное.

— Ну что? Я ответил на твой вопрос? Или мне ещё сплясать?

Неферит замерла. То, о чем он говорил, было потрясающе и, возможно, это могло стать её личной целью. Зелёное сияние его глаз отражалось в её расширенных зрачках — и на мгновение она выглядела не грозной завоевательницей, закалённой в битвах, а той, кем стала в момент падения: растерянной, загнанной, отчаянно цепляющейся за жизнь. Но лишь на мгновение. Внутри что-то щёлкнуло. Переключилось. Хвост, до этого нервно терзавший траву, лёг ровно и расслабленно — верный признак того, что выбор сделан. Её губы медленно растянулись в усмешке — зеркальном отражении его собственной, но с фирменным оттенком превосходства. В фиолетовых глазах загорелся опасный огонёк.

— Всю меня, значит... — Она тихо рассмеялась грудным, низким смехом, покачивая головой. — Либо ты клинический псих, сбежавший из галактической дурки, либо единственный здесь, кто видит суть, а не мою шикарную, как ты выразился, хвостатую задницу. Пожалуй, склоняюсь ко второму. У психов обычно слюна капает, а у тебя, вполне сносная дикция.

Она медленно, превозмогая боль и слабость, села полностью. Уже не лёжа, как обречённая жертва, а вровень с ним. Плечи расправлены. Спина — прямая, как клинок. Взгляд — прямой, твёрдый, без тени сомнения. Только холодный, дьявольски точный расчёт хищницы, заключающей самую важную сделку в своей жизни.

— Галактика… другие планеты… тайна мира, — перечислила она медленно. Пальцы сжались в кулак. Она привыкла забирать то, что плохо лежит. — Я хочу знать. Я хочу видеть это своими глазами. Я... — она запнулась, и на миг в голосе прорезалось что-то давно забытое, почти детское, спрятанное под слоями брони, — ...я завоеватель, Вик. У меня осталось столько амбиций. А они меня похоронили. Списали. Списали со счетов. А я… я не хочу быть списанной. Не хочу быть мёртвым препятствием в учебниках истории. — Она выдохнула, взяла себя в руки. Усмешка вернулась, на этот раз с лёгким оттенком кокетства. — Впрочем, неважно. Ты сказал, до конца? Я согласна. Не потому, что у меня нет выбора. Выбор есть всегда. А потому что это интересно. Очень, чёрт возьми, интересно.

Неферит никогда бы не призналась — ни ему, ни себе самой, — что выбора у неё на самом деле не было. Но он это и так знал. А она знала, что он знает. Она все понимала. И в этом молчаливом, обоюдном понимании было больше правды, чем во всех громких словах, сказанных у костра.

Она выдержала драматическую паузу. В груди штормило — гремучий коктейль из жгучего унижения, растерянности и безумного, пьянящего предвкушения. Поражение, чудесное спасение и искушающий водоворот его предложения — всё смешалось в цунами, грозящее разорвать изнутри. Но она справилась. Как всегда справлялась. Выпрямилась, расправила плечи — всё ещё покрытые ожогами, — и кивнула. Медленно. Весомо. Словно сама вселенная щёлкнула замком, запечатывая сделку.

— Считай, что я в деле, командир Вик. — Голос понизился, стал вкрадчивым, почти мурлыкающим, как у большой кошки, которая позволяет себя гладить, но в любой момент может откусить руку по локоть. — Но запомни. Ты сказал — всю меня. А я не делю себя на части. Не иду на компромиссы. Не бываю «наполовину» в деле. Если я в игре — то до самого конца, до последнего вздоха. Моего. Или твоего, если разочаруешь.

Она подалась чуть вперёд, фиолетовые глаза сверкнули в отблесках костра — две аметистовые молнии.

— Я стану твоим самым ценным партнером или твоим самым страшным ночным кошмаром. С моим скверным характером и привычкой убивать тех, кто меня подводит, второе — не метафора. Так что с тебя, дорогой мой командир, спрос соответствующий. Никакой лжи. Никаких игр втёмную за моей спиной. Я не потерплю. Ты заключаешь сделку с той, кто привыкла получать всё и сразу. Не разочаруй меня. И ещё, я не привыкла что мной командуют. Ты все понял?

Она протянула ему руку, всё ещё бледную, со следами ожогов, но уже твёрдую. Без дрожи. Костяной наконечник хвоста легонько стукнул по земле — тук. Словно точка в конце предложения. Или печать на договоре.

Где-то в вышине падала звезда — яркая, злая, рассекающая небосвод, словно шрам. Предзнаменование? Случайность? Или вселенная только что затаила дыхание, осознав, какой альянс родился у этого костра? Ответа не было. Но теперь Неферит знала точно: её история ещё не дописана. Последняя глава — далеко впереди. И она будет грандиозной.

— Покажи мне эту чёртову галактику. Ты обещал. А я свои обещания привыкла выполнять. И требовать выполнения от других.

— Договорились, чёрт тебя дери. — Он пожал её ладонь — крепко, без тени снисхождения, как равный равному. Его зелёные глаза блеснули, на этот раз не силой, а чем-то похожим на уважение. — А теперь, будь добра, ложись и спи. Нужно, чтобы к утру ты уже была целой. Потому что завтра у нас много дел. И первое из них — свалить с этой богами забытой дыры, пока сюда не нагрянули те, кто проделал в тебе эту симпатичную дырочку.

Он откинулся на ствол дерева позади себя, снова затянулся сигарой. Зелёный огонь в его глазах медленно погас, оставив лишь отблески костра, оранжевые, успокаивающие. Но она уже запомнила этот изумрудный свет. Запомнила и взяла на заметку. В её мире сила была разной, но такой — пробирающей до костей, меняющей цвет самого бытия — она не видела никогда.

— Знаешь...

Её голос прозвучал тише, без привычной брони, без командирского металла, без кокетливой усмешки. Просто голос. Уставший. Живой. Она смотрела в звёздное небо, рассыпанное по бархату ночи неведомым ювелиром, — чужое, манящее, бездонное. Где-то там, за этими огнями, другие миры. Другие вызовы. Другие войны. Может и правильно, что больше не стоит цепляться за прошлое, как утопающий за соломинку. Может, он прав? Может, её история здесь закончилась — и новая начнётся там, за пределами этой атмосферы?

Она выдохнула и добавила, едва заметно улыбнувшись уголком губ — без яда, почти тепло:

— ...Впервые вижу такого болвана.

Она нахмурилась — скорее на себя, чем на него, — и резко отвернулась на бок, спиной к нему. Хвост обвился вокруг ног, как живой щит, укрывая от мира, создавая кокон из чешуи и костяного наконечника. Она всё понимала. Её путь здесь закончен. Она пала. Армия разбежалась. Она уже мертва — для этого мира, для этих людей, для всех, кто знал её имя. Так почему бы не воскреснуть где-то ещё?

Через минуту она добавила — тише, почти шёпотом, думая, что он не услышит. Но он услышал. Он слышал всё.

— Я не хотела умирать… Я правда не хотела.

Воцарилась тишина — такая глубокая, что слышно было, как наниты трудятся внутри неё, сшивая жизнь заново.

Вик не ответил. Только выдохнул дым и уставился на звёзды. Он-то знал, каково это — говорить такое в пустоту, надеясь, что никто не услышит. Знал, как никто другой. И поэтому промолчал. Лишь зелёный огонёк в глубине зрачков мигнул раз, другой — и погас, уступая место обычному, человеческому теплу.

А над ними, в бескрайней черноте космоса, уже загоралась новая звезда — яркая, дерзкая, ещё не знающая своего имени. Или знающая, но пока не готовая его раскрыть.

Её дыхание постепенно выравнивалось. Усталость брала своё — глубокая, всепоглощающая, как океан, в котором она тонула после падения. Но теперь этот океан был не холодным и враждебным, а… просто океаном. Просто темнотой, в которой можно плыть. Впервые за долгое время она засыпала просто… доверившись. Доверившись этому грубому, наглому, зеленоглазому командиру с его дурными манерами.

Может, зря. Может, глупо. Но что-то в этом человеке — или не человеке, кто его разберёт — заставило её поверить. Что-то в его глазах. В его голосе. В его безумном предложении, которое звучало как бред, но было единственным, что имело сейчас смысл. В конце концов, что она теряет?

Костёр тихо потрескивал, выбрасывая в небо снопы искр — маленькие оранжевые звёздочки, которые гасли, не долетев и до верхушек деревьев. Звёзды медленно вращались над ними — равнодушные, вечные, хранящие миллионы нерождённых историй. Где-то на границе света и тени сидел человек с сигарой и смотрел на спящую, невыносимую, колючую, опасную женщину, которая только что, еще не до конца осознавая, переступила порог новой жизни. Женщину, которая еще вчера была чудовищем, а теперь станет… кем-то другим. Кем — пока непонятно. Но он был намерен это выяснить.

Он выпустил последнее кольцо дыма — идеальное, безупречное, как всё, что он делал, когда хотел произвести впечатление — и усмехнулся в темноту.

— Спи, ящерица. Завтра начнётся такое, чего ты даже в кошмарах не видела. И да... добро пожаловать в ОРКС.

Завтра всё начнётся с нуля. Завтра они покинут эту планету, и небо разорвётся над их головами, унося их прочь от пепла и руин её прошлой жизни. Завтра начнётся новая глава — с новыми врагами, новыми мирами и новыми проблемами, каждая из которых будет грозить смертью как минимум дважды до завтрака. Но сегодня — сегодня она спит. Сегодня она жива. И это, пожалуй, уже неплохой результат для той, кто ещё пару часов назад летела в пустоту, сгорая изнутри, с распоротым животом и отчаянием, тяжёлым, как надгробная плита.

Костёр догорал. Звёзды молчали. Где-то далеко-далеко, за многие световые годы отсюда, кремниевые чудовища, пережёвывали чужие миры, не подозревая, что в игру вступил новый фактор. Фактор с фиолетовыми глазами, скверным характером и абсолютным, выжженным в костях нежеланием проигрывать.

Глава 2. "Феникс"

Пробуждение было мягким. Таким мягким, что Неферит поначалу решила — она всё-таки сдохла.

Ни боли, ни дыма, ни запаха собственной горелой плоти, который вчера въедался в ноздри так, что она думала — никогда не выветрится. Только гул. Низкий, ровный, баюкающий гул, пронизывающий всё вокруг, словно дыхание огромного спящего зверя. Он не тревожил, напротив, успокаивал, укачивал на грани сна и яви, как колыбельная, которую никто никогда ей не пел. Воздух пах озоном, нагретым металлом и чем-то едва уловимо цветочным. Фильтры жизнеобеспечения, догадалась она позже. А пока — просто лежала и дышала, позволяя себе роскошь ни о чём не думать. Роскошь, которую она не позволяла себе уже много лет.

Неферит медленно открыла глаза.

И замерла.

Перед ней была бесконечность. Не метафорическая, не философская — самая что ни на есть настоящая, холодная и равнодушная бесконечность космоса. Мириады звёзд рассыпались по чёрному бархату с той бездумной, безжалостной щедростью, на которую способна только вечность. Где-то вдалеке, за границами разума и воображения, проплывала туманность — сиреневая, с алыми прожилками, похожая на гигантский распустившийся цветок, застывший в миг цветения и обречённый цвести миллионы лет. Свет далёких солнц мягко ложился на её лицо, на смятые простыни, на холодные серые панели стен. Скорлупа каюты дышала светом звёзд.

Её фиолетовые глаза — глубокие, как аметисты, с этими вечно настороженными голубыми вертикальными зрачками — расширились. На мгновение маска надменности дала трещину. Сквозь неё проглянуло что-то древнее и чистое: так смотрит ребёнок, впервые увидевший море. Так, наверное, смотрели первые разумные существа, поднявшие головы к небу и осознавшие, что звёзды — не дыры в ткани мира, не холодные украшения богов, а миры сами по себе. Миры, до которых можно дотянуться.

Она лежала на узкой, но удивительно удобной койке. Рядом, во всю стену, — панорамное окно. Каюта была небольшой и строго функциональной: серые панели с мягкой, голубоватой подсветкой по контуру, встроенный шкаф, небольшой терминал на стене, чья голографическая панель сейчас мирно спала. Ничего лишнего. Ничего уютного, но странным образом это успокаивало. Уют был ложью. Функциональность — честностью. А честность она ценила. Особенно после того, как её собственная, маленькая империя рассыпалась в прах за один день.

Неферит приподнялась на локте. Живот больше не болел. Она машинально коснулась его пальцами. Ткань чужой, явно не её майки задралась, открывая полоску бледной кожи от пупка до сердца. Там, где вчера — неужели только вчера? — зияла рваная, кровоточащая, уродливая рана, теперь красовался лишь тонкий, едва заметный шрам. Гладкий, серебристый в полумраке каюты. Словно напоминание, выгравированное на коже. Словно сама смерть оставила автограф и отступила, усмехнувшись: «В другой раз».

Она нахмурилась, разглядывая шрам, провела по нему кончиками своих красных когтей — почти нежно, чего никогда не позволила бы себе при свидетелях. Затем её острые уши дрогнули, уловив чьё-то присутствие, и она замерла. Медленно, очень медленно её взгляд скользнул по каюте — в дальний угол.

В кресле, закинув ногу на ногу, сидел он.

В полумраке горели его изумрудные глаза — два холодных, потусторонних огня, в которых плясали отражения звёзд из окна. Он молчал. Просто смотрел. Ждал. Сколько он так сидел? Час? Всю ночь?

Неферит резко выдохнула — не то от неожиданности, не то с облегчением. Хвост, лежавший поверх одеяла, лениво шевельнулся, и костяной наконечник тихо стукнул по переборке.

— Ты всегда вот так сидишь и пялишься на спящих женщин? — её голос прозвучал хрипло со сна, но привычные язвительные нотки уже стояли на местах, как солдаты в строю. Она состроила подобие ухмылки. — Или это особое гостеприимство для новобранцев? Должна признать, сервис у вас своеобразный. Просыпаешься в незнакомой каюте, а в углу мужик с сигарой и взглядом маньяка. Прямо курорт.

Она откинула одеяло и села на край койки. На ней — простая синяя майка и свободные штаны. Не её одежда, но сидит неплохо и не мешает хвосту. Тот, кто подбирал, знал размеры. От этой мысли ей стало немного не по себе и одновременно... любопытно.

Неферит оглядела себя, затем каюту, затем снова перевела взгляд на звёзды за окном. И замерла снова. Потому что осознание, наконец ударило её — не мягко, не постепенно, а как обухом по голове. Это не сон. Не галлюцинация. Не предсмертный бред воспалённого сознания. Она в космосе. Она, Неферит, бывшая угроза, женщина, которая держала всех в страхе, которая только что подыхала лежа у костра и слушала какой-то бред, — сейчас находится на борту космического корабля, и за окном проплывают звёзды, которые она видела только на небе.

— Это... мы правда?..

Она не договорила. Просто смотрела. Хвост замер, застыв в воздухе, как натянутая струна. Чешуйки на нём — мелкие, тёмно-красные, переливающиеся в свете звёзд — казались сейчас не частью грозного оружия, а чем-то хрупким, почти беззащитным.

Прошло несколько долгих секунд. Неферит откашлялась. Когда она заговорила снова, голос был уже ровным, деловым — привычная броня вернулась на место, застегнулась на все застёжки:

— Ладно. Я жива. Цела. И, судя по виду из окна, мы уже не на моей планете. Кажется пути у меня назад нет, верно? Докладывай, космический, командир. Что дальше? — Она скривила губы в усмешке, кокетливой, надменной, острой как бритва. Той, которую так боялись её подчинённые и так ненавидели враги. — И ради всего святого, скажи, что у вас тут найдётся нормальная еда. Я умираю с голоду. Вчерашнее меню из собственной крови и углей было не очень.

— Дальше я познакомлю тебя с командой, — ответил Вик, неторопливо поднимаясь. — Если ее можно так назвать. Три члена, три характера, три способа свести с ума. Но работают как часы. Ну, как часы, которые иногда взрываются. — Он хмыкнул, явно довольный собственной шуткой. — И ещё, твоя одежда в этом шкафу. Мы привели её в порядок. Вычистили, заштопали, убрали следы крови и эфирных ожогов. Честно говоря, повозиться пришлось. Ты её знатно изгваздала.

Он указал пальцем на белый причудливый шкаф — плавные линии, мягкая подсветка по контуру, ничего похожего на грубую мебель её прежнего мира. Технология, опередившая всё, что она знала, на столетия.

— Когда переоденешься, я жду тебя за дверью. И да, не стесняйся, если что — покричи. Стены звуконепроницаемые, так что можешь материться сколько влезет. Полезная функция, учитывая твой характер.