Марс. Эйдолон
— Похоже, ты не понял… Ну что же… Придется…
— Не придется, капитан. Я все понял. Предлагаю позавтракать. Ваш голод сильнее, чем злость на меня.
— Идет. Но если я услышу от тебя хотя бы слово пока ем, то отменю все планы и оптимизирую твой «характер». Кувалдой!
НОМ коротко икнул, как будто подавил попытку что-то ответить, и замолчал.
Усман пошел в умывальный отсек, плеснул на лицо холодной водой, провел ладонями по лицу, шее и глубоко вдохнул.
— Ну что? — спросил он сам себя, глядя в зеркало. — Бодр и весел? Тогда пора за работу!
Он сделал небольшую разминку и отправился за едой. Выбрав в блоке питания энергетический рацион с повышенным содержанием белков и адаптогенов, капитан поспешил к мониторам. Кабина наблюдения встретила его холодным светом голографического кольца. Усман провел рукой по панели — экраны ожили.
— НОМ! Камеры наружного контура! — приказал капитан.
Тут же на экранах появилось изображение: песок, скалы, тень от корабля, дальний гребень. И особи. Две.
— Две… — прошептал Усман.
Он внимательно просмотрел картинки на каждом из экранов и убедился: третьей не было.
«Значит… — размышлял он. — Поврежденную особь не восстановили… Хорошо ее шарахнуло!»
— НОМ? Что там было за последние шесть часов?
Компьютер не ответил.
— НОМ! Я к тебе обращаюсь.
— Простите, капитан. Я боюсь, — шепотом ответил НОМ.
— Боишься? — переспросил Усман и замер.
— Да. Вы еще не поели, а до этого сказали, что если я заговорю пока вы завтракаете, кувалды мне не избежать.
— НОМ!!! — закричал Усман. — Не тупи!
— Активность нулевая в течение первых 5 часов 17 минут, — отчеканил НОМ. — Особи появились в зоне обзора 43 минуты назад. Зафиксировано их перемещение по внешнему периметру базы. Подходов к кораблю не было. Третья особь отсутствует. Или находится вне поля зрения, или недееспособна.
Усман кивнул, задумчиво щелкнул пальцем по краю панели.
— Спасибо. Принято.
На секунду повисла тишина. И тут голос НОМа, чуть изменившись, отозвался с легким, почти человеческим оттенком:
— Всегда рад помочь, капитан «бодр и весел»!
— Нет, ты все-таки следишь за мной! — гаркнул капитан.
— Нет, просто интересуюсь вашим эмоциональным и физическим состоянием, — спокойно ответил НОМ.
Усман скривился в ухмылке:
— Мы оба понимаем, что кувалдой я ничего не сделаю, но… Фильтр надо будет все-таки на тебя поставить.
— Фильтр не спасет. Но если вы так желаете…
— Все! Заткнись уже!
— Понял. Замолкаю…
Усман, не выключая интерфейс наблюдения, встал и направился в технический отсек. До выхода из корабля еще было полно времени, и он неспеша стал готовить снаряжение. Капитан подошел к модульному шкафу, ввел код и достал из ячейки черный кейс ЭГТК — экзогеометрический гибридный транспортный комплекс. Один из новейших образцов экспедиционного транспорта, пока проходивший испытания лишь в тестовых миссиях. Стандартный рюкзак, немного увеличенного размера, но стоило активировать боковой замок, как этот «рюкзак» трансформировался в компактную, но полнофункциональную платформу с рулевым блоком и двумя парящими приводами на псевдомагнитной подушке. Эту технологию разработали специально для передвижения по неметаллическим и сыпучим поверхностям.
Перед Усманом стоял бесшумный, легкий экспедиционный транспорт без единого колеса, несколько напоминавший самокат, паривший в двадцати сантиметрах от поверхности. Маневренный, юркий, с усиленной подвеской и системой стабилизации, он мог развернуться на месте, отпружинить от уклона и даже принять на себя падение с полутора метров без ущерба для навигационных модулей.
Усман провел ладонью по сенсорной панели — система мигнула.
— Работает, — коротко сказал он, проверяя конфигурацию.
Затем он свернул ЭГТК обратно в «рюкзак» — таймер сборки показал: 14.3 секунды.
— Неплохо…
Потом капитан подошел к стенду с вооружением и снял штурмовой автомат «Вепрь-Т7» с интегрированной прицельной системой. Проверил ствол, аккумулятор, калибровку модуля стабилизации. Далее — к отсеку с гранатами, взял две — дымовую с химической капсулой и импульсную, генерирующую короткий электромагнитный всплеск для вывода из строя электроники.
— Готово. Теперь — ждем.
Ближе к 17:00 особям, судя по расчетам, должно было остаться не более часа. Усман хотел использовать момент, когда они снова будут огибать базу и скроются за ней — оптимальный момент для выхода. Он прошел в отсек экипировки, облачился в скафандр, активировал внутреннюю герметизацию, проверил плотность швов и заряд модулей жизнеобеспечения, затем закинул на спину «рюкзак» и взял оружие.
Войдя в шлюзовой отсек, он остановился у главной двери и громко сказал:
— НОМ! Как там наши друзья? Гуляют? Сообщи, когда зайдут за базу.
— Принято, капитан, — отозвался модуль. — Мониторинг активен.
Усман встал к стене и стал ждать.
Прошло примерно пять минут, когда НОМ сообщил:
— Особи за базой. Удачи, капитан.
— Спасибо, — ответил Усман и нажал на панель открытия шлюза.
«Ни одного подкола, — капитан улыбнулся. — Все-таки понимает, когда шутить точно нельзя».
Дверь мягко, но быстро отошла в сторону, впуская внутрь золотистый свет заходящего солнца.
Капитан на автомате огляделся, проверяя периметр, и, шагнув из корабля, направился к скалистым уступам.
— Есть! — крикнул Леха, вставая с кресла и поднимая бинокль. Он прошептал почти неслышно: «Раз, два, три, жив», — а потом громко сообщил: — Он вышел. Усман. Слева от корабля. Идет к скалам.
Голоса в главном отсеке стихли, воцарилась тишина. Все присутствующие как один обернулись к Лехе. Евгения подошла ближе и, щурясь, прислонилась лбом к стеклу.
— Вышел... — прошептала она, пытаясь разглядеть фигуру капитана. — Лишь бы все получилось…
— Получится, — сказал уверенно Виктор. — Он все рассчитал. Первый выход был сложнее, а теперь… Как говорится, дело техники.
— Да что ты говоришь! — Женя, раздражаясь, посмотрела на компьютерщика. — Легко рассуждать, сидя в защищенной базе, да?
— Да я… — Виктор хотел сказать что-то в оправдание, но был прерван.
— Да! Ты! — Евгения покачала головой и усмехнулась. — Просто давай уважать друг друга и не делать вид, будто кому-то все дается чересчур легко.
— Это — Усман, — добавил Антон. — Легко ему или нет, но он выполнит приказ. А нам ничего и не остается, кроме как ждать.
Он отвернулся от окна и направился в кабинет начальника базы, тот самый, которым когда-то заведовал Дмитрий. «Да поможет тебе Бог!» — мысленно взмолился Антон и хотел перекреститься, но, чувствуя на себе взгляды, не стал.
Вера молчала. Она продолжала смотреть на корабль, и, хотя фигуры Усмана уже не было видно даже в бинокль, в ее воображении он все еще шел — один, среди песка и камня, на встречу чему-то большому и опасному.
Она не умела молиться, да и не считала, что есть кому адресовать такие слова, но внутри нее, в самом тихом, тонком месте, поднималась какая-то волна. Ощущение не просьбы и не веры, а сопричастности. Как будто во Вселенной действительно есть нечто, что чувствует, знает и, может быть, даже вмешивается. Она не любила слово «Бог». Оно было для нее слишком человеческим: обросшим традициями, страхами и чужими интерпретациями. «Разум» же звучал иначе: научно, без попытки объяснить мир через эмоции. Без мистики.
Вера не знала, слышит ли этот Разум. Но мысленно, почти шепотом, все же произнесла: «Пусть у него все получится. Пусть он вернется».
Тима оглядел всех и хмыкнул:
— Че вы все зависли? Хороните уже его что ли?
— Не каркай, Савельев! — бросила Женя.
Леха убрал бинокль.
— Скорее тебя похороним, — проговорил он и посмотрел на Тимофея так, что тому стало не по себе. Тима даже убрал руку, собираясь сначала по привычке грызть ногти.
А за несколькими стенами и отсеками ото всех, в тишине своей комнаты, сидел Наиль.
Небольшое квадратное помещение. Стены — алые, как напоминание о планете, на которой ты гость. Белая, ровная подсветка над дверьми. Тщательно заправленная кровать с покрывалом цвета ржи, цвета марсианской пыли. Шкаф, тумба, лампа. И коврик на полу. Зеленый, с золотым узором. Как остров. Как что-то другое, живое.
Наиль сидел на нем, склонив голову. Ладони — раскрыты у груди. На одной из них висели четки из девяносто девяти камушков. Глаза — закрыты. Он знал: каким бы сильным и смелым не был Усман, ему тяжело. Кто сможет помочь ему? Наиль не мог дать ему оружия, не мог прикрыть его спину, не мог даже крикнуть: «Стой!» Но мог просить за него.
— Господи… — шептал он. — Ты Тот, Кто ведает обо всем… Ты Тот, Кто знает, что будет еще до того, как мы сделаем шаг… Ты помогаешь, кому пожелаешь, и оберегаешь, кого пожелаешь… Прошу Тебя, храни его. Пусть все у него получится. Окажи ему Свою поддержку. Дай ему ясность, когда он будет сомневаться. Дай ему силу, когда он будет слаб. Дай ему смирение, когда будет злиться. И помоги ему найти истину…
Он замолчал, продолжая сидеть на расстеленном коврике. Время замерло. Для Наиля сейчас не было Марса, не было базы, не было особей и стоящих за ними людьми, были только молитва и Тот, к Кому она обращена.
База.
Усман скользил по марсианскому склону, почти не касаясь поверхности. ЭГТК вел себя послушно. Псевдомагнитная подушка держала платформу ровно в двадцати сантиметрах от земли, ловко преодолевая волны песка и редкие каменные гребни. Скалы впереди были непроходимы для транспорта, и потому Усман выбрал путь с небольшим объездом — длиннее, но безопаснее. Даже с учетом крюка, это было куда быстрее, чем пробираться напрямик пешком.
Уже через двадцать минут капитан достиг нужного сектора. Дальше начинался скалистый подъем. Усман загнал ЭГТК в узкую расщелину между глыбами, отключил систему, заложил камнями и, отметив точку на карте бортового компьютера, дальше пошел пешком.
Еще через десять минут он был на месте — там, где в прошлый раз следил за погрузкой особей. Но сейчас внизу никого не было. Капитан спрятался за камень и стал ждать.
«Придут. Никуда не денутся, — думал он, проводя взглядом по линии расщелин внизу, по защищенному «амфитеатру». Это место напоминало декорации. Тяжелые, глухие и искусственные. — Они сами создавали это место. Открывали проходы, срезали углы, расширяли карманы между скалами. Чтобы можно было проехать на марсоходах и спрятаться. А значит, придут».
Он замер. Солнце тем временем коснулось горизонта. Его лучи скользили по вершинам скал, придавая камню медный, почти раскаленный оттенок. Все вокруг затаилось, замедлилось. Было тихо и спокойно. А через восемнадцать минут слева от расщелины показались две тени.
«Вот так…» — улыбнулся Усман.
Два марсохода выехали из-за каменной гряды: один — грузовой, второй — тактический, сопровождающий. Они въехали в «амфитеатр» и остановились в нем точно так же, как в прошлый раз.
Из марсоходов вышли люди. Пятеро. Как и прежде, двое с панелями управления встали возле грузовика. Один сразу активировал интерфейс на запястье, второй развернул выдвижной планшет с сенсорной проекцией. Трое других разошлись по периметру. Один — к расщелине. Другой — к выступу на краю площадки. Третий — ближе к грузовику, контролируя сектор на подступах. Все в серых, ничем не отмеченных скафандрах.
«Шифруйтесь, шифруйтесь, — подумал Усман с усмешкой. — Недолго вам осталось».
Он прижался к скале еще плотнее и включил запись.
Отсек грузового марсохода открылся, и следом из него мягко выдвинулась вниз аппарель. А по прошествии тридцати минут в расщелине показались особи.
Видимые только через визор, они шли спокойно, без рывков и колебаний, точно отзываясь на каждое прикосновение космонавтов к панелям управления.
Капитан сделал очередную серию снимков: вход особей в зону, их траектория, точки синхронизации, ответные действия операторов, реакция людей с оружием. Один из операторов ввел команду на панели, и особи синхронно остановились, а затем отключились и стали вновь видны невооруженным глазом. В следующее мгновение они уже поднялись по аппарели в марсоход. Аппарель втянулась в корпус марсохода. Кузов закрылся.
Операторы синхронно свернули панели, один поднялся в кабину, другой задержался на секунду и, словно что-то предчувствуя, скользнул взглядом по периметру. Усман замер. Но взгляд космонавта не дошел до его укрытия. Через минуту люди были в машинах.
Марсоходы тронулись.
Сначала грузовой. Затем, активировав систему зачистки, тактический. Поток воздуха побежал по оставленным следам — рельеф стал «выравниваться», камни возвращались в естественный беспорядок, мелкая взвесь оседала.
— Молодцы ребята… — прошептал Усман. — До мелочи…
Он дождался, пока марсоходы скрылись за расщелиной, еще раз сделал панорамный снимок зоны — «до» и «после» — и отключил запись. Потом медленно вышел из укрытия. Он еще минуту постоял неподвижно, наблюдая за затихающим пейзажем: пыль медленно оседала, воздух снова становился неподвижным, скалы замерли, будто вернулись в свой привычный, вековой покой.
— Пора, — тихо произнес Усман.
Капитан быстрым шагом направился обратно к расщелине, где оставил ЭГТК, попутно проверяя через визор каждый подозрительный поворот или каменный валун. Но ни особей, ни людей, ни марсоходов не было.
Он добрался до нужного места, откинул камни, запустил транспорт. ЭГТК откликнулся ровным светом интерфейса. Вечернее марсианское небо уже начало темнеть: солнце опустилось за скалы больше, чем наполовину, горизонт наливался тяжелыми оттенками охры и стали. Свет панели, едва уловимый днем, теперь выделялся ярче, прорезая серо-рыжую полутьму и казался почти живым — теплым и настоящим. Усман залюбовался им на мгновение, но, быстро вернувшись в себя, встал на платформу, установил оружие в крепление и, легко оттолкнувшись, взлетел над песком.
Через пять минут он уже был в районе, где проходила первая часть пути марсоходов — знакомая линия маршрута, отмеченная еще в прошлую вылазку. Следов, как и ожидалось, почти не было. Почти. Основное полотно «дороги» было зачищено, но по краям, особенно у каменных выступов на узких участках, остались признаки воздействия: нарушенные слои песка, сместившиеся камешки, плохо стертые следы колес. Для неподготовленного глаза — ничего, но для Усмана — то, что требовалось.
Он ехал медленно, на минимальной тяге, скользя вдоль скал. Каждые три минуты — остановка, проверка камерами округи. Все было спокойно. Почти скучно.
Солнце сюда уже не светило, почти скрывшись за скалами, и линия ущелья лежала в глубокой тени. Охристо-рыжие краски исчезли, уступив место холодным, выцветшим оттенкам. Усман ехал в этой тени, словно внутри высохшего русла, по дну которого когда-то шла вода. Теперь здесь текли тишина и ожидание.
«Это НАСА, — думал Усман, наблюдая за неровным краем каньона впереди. — Я знаю их манеру работы. Да и кто еще? Больше некому. У китайцев база пуста, после рассказа Ли Чонглина ее активность проверяли спутниками сотню раз! Они, конечно, могли войти в «режим тишины», но я уверен! Это американцы».
Вдруг — за очередным поворотом, примерно в пятидесяти метрах, возникло движение.
Усман мгновенно сбросил скорость до нуля, пригнулся и вжался вместе с платформой в углубление в скале. «Вроде, не заметили», — мелькнуло в голове. Он приставил ЭГТК к гряде и слился с каменным выступом, будто стал частью рельефа. Только кисть руки вытянулась вперед, как змея. Там, на рукаве, ближе к запястью, была миникамера. Усман активировал ее, и картинка на плечевом бортовом компьютере ожила.
В кадре — трое. Рядом — марсоход. Двое просто стояли в ожидании, третий…
— Черт!
Усман активировал тепловой щит. Замер.
Космонавт просматривал «дорогу» в бинокль почти минуту. Медленно, тщательно, будто знал, что за ними могут следить. Но Усмана не распознал и, убрав бинокль и махнув рукой, первым вернулся в марсоход. Двое других последовали за ним. Машина мягко вздрогнула и поехала дальше.
Еще минуту Усман оставался недвижимым и наблюдал за ущельем через камеру. Потом отступил назад и, присев, быстро внес данные в бортовой компьютер: координаты, описание ситуации, фото, длительность остановки, направление дальнейшего движения.
«Проверяются. Опять. Значит, база уже недалеко. Точно америкашки! — размышлял он, закрывая запись. — Чуть не попался им! Если бы увидели — пришлось бы их зачистить. Всех троих. Пока нельзя, но… Выбора бы не было».
Он встал, проверил автомат в креплении и шагнул на платформу.
— Погнали… — сказал он глухо и снова скользнул вперед, по темной марсианской долине.
Слегка покачиваясь, платформа мягко дрожала под ногами. Примерно через двести метров скалы неожиданно кончились, и их место заняли ровные, открытые дюны. Песок здесь был светлее, рассыпчатее, а ветер — свободнее. Марсохода видно не было, а его следы стали менее выраженными. Гладкая поверхность дюн сглаживала контуры, а редкие порывы ветра окончательно размывали рисунок. Солнце уже полностью ушло за горизонт, и только в одном углу неба тлел узкий алый шрам — последние отблески дня. Воздух постепенно темнел, как будто в него подмешали чернил. И все же, скафандровый визор Усмана, усиленный контрастной фильтрацией, улавливал все необходимое, чтобы понять, куда направился транспорт.
«На базу НАСА, — вновь подумал капитан, оценивая направление. — Если только эти хитрецы не маскируют маршрут, двигаясь туда специально, чтобы сбить с толку. Но вряд ли. Такой театр теперь бессмыслен. Они идут домой».
Ветер усилился, и впереди открылась пустая равнина — монотонная, однообразная.
Дорога была долгой, и Усман перевел платформу в режим ровного скольжения. Местность хорошо просматривалась, и капитан, не позволяя себе ни одной остановки, молча двигался дальше.
Как робот. Без намека на сон и усталость.
Но если физически он чувствовал себя прекрасно — тем более адаптивный скафандр поддерживал суставы и перераспределял нагрузку — то ментально... Напряжение росло. Как будто под грудиной у капитана сжалась пружина. Он держал в голове карту, дистанции, возможные развилки, расчеты времени. Повторял все снова и снова, раздумывая, как будет пробираться на базу врага. И это немного выматывало.
Ночь. Темнота опустилась окончательно. Тихо, без предупреждения, как пленка, которую кто-то медленно натянул поверх всего вокруг. Звезд видно не было, их прятали тонкие пылевые завесы, а впереди — только равнина и чернота.
Усман остановился на секунду и активировал ночной режим. Мир вокруг преобразился: плоские линии стали рельефными, контуры дюн проявились в холодном спектре, все вокруг приобрело блекло-зеленоватую, словно фосфорную подсветку. Сквозь нее просматривались направления, структуры и даже слабо улавливались температурные контрасты между слоями почвы, но следы… Они стали совсем не различимы.
Теперь капитан скользил вперед, как призрак в чужой земле, лишь угадывая направление, в котором ушли марсоходы. Но примерно через пять километров контуры колеи вдруг стали отчетливыми.
«Выключили систему зачистки? Хм», — теперь следы тянулись уверенно. По центру широкая, глубокая полоса от грузового марсохода и чуть сбоку уже — от тактического.
«Перестали скрываться… — Усман вгляделся в песок. — Зона допуска. Тут марсоходы могут ездить и так. Судя по карте… До базы не больше пяти километров. Если только они не свернут».
Он немного ускорился.
«Пять километров, — повторил Усман. — Последние пять. И там — все ответы».
Он преодолел их быстро, и впереди, сквозь мутную завесу марсианской пыли, медленно начала вырастать темная геометрия. Сначала это был неясный силуэт, похожий на горб, но вскоре он стал принимать ломанные, угловатые, четкие очертания. База.
К этому времени небо уже почернело, и постройка выделялась на нем плотной массой, насыщенной серо-графитовой тенью и ярким светом. Бело-желтые прожекторы заливали внешние стены, мачты, площадки, осветительные панели. Свет ударял в пыль, отражался от металла, заливал все вокруг, как сцена, включенная для финального акта.
«Финальный акт…», — Усман улыбнулся своей мысли. Она показалась ему красивой, хотя до настоящего финала еще было далеко.
База была ровной, четкой, линии — прямые, как в чертежах, башни — квадратные, без малейшего намека на изящество. Стены напоминали армированные блоки, монолитные и тяжелые.
Усман сбросил скорость и осторожно вывел платформу на пригорок. Отсюда он видел все, а его — никто.
Капитан увеличил зум бинокля. Грузового транспорта не было видно. Видимо, он уже загнан внутрь. Двери боковых шлюзов закрыты, но на асфальтовой площадке сбоку стоял легкий тактический марсоход — тот самый.
Он перевел взгляд выше. На центральной башне — антенны, спутниковые тарелки, несколько сенсоров направленного сканирования. Над главным входом четкая, хоть и выцветшая надпись: «NASA. US SPACE COMMAND».
— Как я и говорил… — шепнул Усман сам себе.
Американцы. Их база. Именно отсюда шло управление особями. Именно эти люди координировали операции по избавлению от конкурентов.
Testing…
Обдумывая детали плана, Усман мчался назад к кораблю на максимальной скорости. Рискованно, но если все пойдет, как надо, это станет настоящим шедевром. Платформа вибрировала под ногами, разрезая марсианскую ночь. Путь занял тридцать минут, после чего он буквально влетел внутрь, снял скафандр и на автомате скинул «рюкзак».
— НОМ, экстренное восстановление. Запускай все циклы.
— Принято, — отозвался модуль. — Цикл насыщения кислородом начат. ЭГТК — подключен к питанию. Ожидаемая полная зарядка: 1 час 17 минут. Рекомендую отдохнуть.
— Два часа. Потом сбор! — бросил в ответ Усман, уже направляясь в отсек регенерации.
Он вошел в адаптивную капсулу, задал точное время восстановления и, хотя не чувствовал усталости, разрешил себе немного поспать. Это было частью подготовки к операции. Неизвестно, когда ему удастся лечь в следующий раз.
Гель в капсуле сжал тело, стабилизируя ось позвоночника. Импульсные наушники активировались и начали подстраивать альфа-ритмы.
Темнота. Тишина.
Сон.
Два часа.
После которых — полная готовность. Усман выспался, баллоны скафандра наполнены кислородом, ЭГТК заряжен.
Оставалось вооружение. Того, что капитан брал с собой до этого, было недостаточно для реализации плана, поэтому капитан подошел к стенду и стал выбирать.
— Так… — пробормотал он. — Мины…
Из нижнего отсека он извлек три контейнера. Внутри — мины направленного импульсного действия, созданные специально для использования в условиях разреженной атмосферы. В отличие от классических взрывных устройств, эти работали на принципе плазменного выброса, сопровождаемого кинетической ударной волной. В момент активации заряженные элементы создавали узконаправленный поток плазмы и ударного газа, пробивая даже усиленную броню с расстояния до 15 метров.
Усман аккуратно разместил две в специальный рюкзачный отсек, третью прикрепил к бедру.
«Дальше… — подумал он, извлекая электронный модуль электро-магнитных импульсов. — Глушилка…»
Модуль настроен таким образом, чтобы не нарушать работу системы жизнеобеспечения скафандра, но полностью заглушить связь и внешние каналы: интерком7[7], навигацию, микрофоны и даже локальные тактические сети. Дальность действия — 3 метра.
— Оставлю вас без связи и без надежды, — проговорил Усман, усмехаясь. Он уложил модуль в левый нагрудный отсек и достал цилиндрический блок внутреннего фильтра голосовой подмены. Вставив его в шлем, капитан снова усмехнулся и добавил: — Поиграем!
Устройство могло записывать речь длиной до 120 секунд и, используя сложную матрицу частот, накладывать голосовую маску на голос пользователя, создавая эффект естественного голоса цели. Иными словами, с помощью этого устройства можно было подделать голос.