Марс. Эйдолон
— Есть, — тихо сказал Виктор. — Вот она.
— Ты-то нам и нужна… — едва слышно проговорил Антон, а потом громко добавил: — Начинаем!
Дрон медленно начал движение по дуге, приближаясь к существу. И оно… Откликнулось.
— Есть реакция, — сказал Виктор.
— Держи на дистанции, — сказал Антон. — Чтобы интерес не переходил в угрозу.
Виктор кивнул и включил сигнатурные вспышки. Визуализатор показал, как над поверхностью прошла волна света — мягкая, ритмичная, будто эхо чьих-то шагов. Она имитировала присутствие человека: движение, тепло, пульс.
— Включено, — сообщил Виктор. — Работает ровно. Ритм задан.
— Ну посмотрим на твою реакцию… — протянула Евгения, вглядываясь в изображение особи и постоянно что-то записывая в блокнот.
Особь не отреагировала на сигнатуры. Ни на тепло, ни на пульс, ни на световые «следы». Как будто их просто не существовало. Будто голограммы вспыхивали в пустоте, не оставляя даже шороха в чужом восприятии. Но на дрон, зависший в нескольких метрах над поверхностью… Да, он вызвал реакцию.
Нельзя было сказать, что фигура «посмотрела». У особи не было ни головы, ни глаз, ни даже какого-то внятного очертания. Она оставалась той же бледной, колеблющейся каплей света. Но вдруг… сдвинулась вбок. Медленно, осторожно, она подстраивалась под новый ракурс.
Дрон сделал небольшой круг, и особь вновь сместилась. Почти зеркально. Повторяя дугу, она отслеживала его траекторию.
И именно в этот момент — когда дрон описывал еще один виток — в ее свечении что-то изменилось. Внутри бледного овала, где раньше была только светящаяся пустота, начал проявляться тусклый, темный контур. Он был едва различим, словно тень под толщей воды, как рисунок на стекле, спрятанный под матовым фильтром.
— Вы это видите? — негромко спросил Наиль. — Рамазан писал об этом в дневнике.
— Вижу, — кивнул Антон. — Контур.
— Да, но важнее другое, — медленно проговорил медик и задумался. Все вопросительно уставились на него. Тогда Наиль посмотрел в окно и проговорил: — Она не «слышит» вспышки. Не чувствует. Но реагирует на сам дрон.
— И? — Виктор не отрывал взгляда от панелей.
— Значит, — пояснил Наиль, потирая бороду-щетину, — она видит. Не фиксирует поля, не воспринимает импульсы. А просто — видит. Как мы. Глазами или чем-то похожим. Это зрение. Направленное, визуальное восприятие.
Несколько секунд в отсеке никто не говорил.
— Да… — тихо сказала Евгения, подойдя ближе к визуализации. — Они видят. И скорее всего, воспринимают реальность точно так же, как мы. Только в более широких диапазонах, — она прищурилась, изучая проекцию особи. — Мы ведь тоже не видим ультрафиолет. Но можем зафиксировать его технически. А у них… Их органы чувств, возможно, заточены под то, что нам недоступно.
— Ты говоришь так, будто они живые… — пробормотал Виктор.
— А ты так уверен, что это машины? — вспылила Женя. — Как будто хочешь, чтобы было так только для того, чтобы мне доказать, что я ошиблась!
— Ничего я не хочу никому доказывать. Просто я допускаю оба варианта, а ты — нет! — Виктор быстро прокрутил последние телеметрические данные. — Слушайте! Похоже, они не игнорируют наши сигналы. Они их просто не считывают. Это не их способ восприятия. Ни тепло, ни «пульс»… Они не «видят» нас по нашим биопоказателям, — он остановил поток графиков и посмотрел на командира. — Получается, все-таки мы имеем дело с машинами… Ну или существами, у которых отсутствует сенсорная система в нашем понимании. Но есть направленное зрение. Простое, как у приматов. Или… Камеры вместо глаз. Как наши.
Тима присвистнул:
— То есть эти капли света… эти призраки... просто глазастые?
— Похоже на то, — кивнул Наиль. — И видят они или сами — если живые, или через них за нами следят — если они всего лишь роботы…
Вновь наступила тишина. Антон, скрестив руки на груди, сделал шаг к проекции и, не отрывая взгляда от особи, спросил:
— Что это значит для нас?
Евгения чуть склонила голову, продолжая всматриваться в фигуру, и тихо сказала:
— Это значит, что все стало еще запутаннее и непонятнее… Мы думали, они реагируют на тепло, пульс, импульсные сигналы, а теперь выходит, что нет. Выходит, они смотрят, — она перевела взгляд на Антона. — Как мы. Но не как мы.
Виктор выдохнул сквозь зубы, будто подытоживая:
— Чем больше мы о них узнаем… Тем меньше понимаем…
Дрон завис прямо над особью. Свет ультрафиолетовых вспышек, имитирующих сигнатуру человека, по-прежнему струился вниз, но существо на них по-прежнему не реагировало.
Вдруг особь вспыхнула. В один миг ее свечение усилилось настолько, что визуализатор на базе едва успел адаптировать картинку — в центре проекции разлился ослепительный овальный фонарь, холодно-белый, с фиолетовыми всполохами по краям. На уровне прибора — это был всплеск в экстремальном УФ-диапазоне в районе 35 нанометров, опасно близкий к границе ионизирующего излучения.
— Вспышка! — крикнул Виктор.
— Они хотят его уничтожить! — вторила ему Вера.
У дрона тут же начались сбои. Он дернулся в воздухе, как будто что-то «схватило» его за антенну, индикаторы, отражаемые на экранах и панелях внутри базы, замигали.
— Теряем сигнал! — коротко бросил Виктор.
Тима откусил ноготь и, плюнув в сторону, попал в окно.
Интенсивный ультрафиолетовый импульс в вакуумном диапазоне проник сквозь оптическую защиту и вызвал внутренние микротоки в обшивке дрона. В условиях марсианской разреженной атмосферы, почти не задерживающей жесткое излучение, импульс вызвал паразитные токи внутри дрона. Они напрямую ударили по плате стабилизации и системе ориентации.
Моментально дрон потерял пространственную привязку, инерционная навигация соскочила, стабилизаторы ушли в перезагрузку. От воздействия на магнитно-импульсную платформу, посредством которой дрон летал, он качнулся в воздухе, начал вращаться вокруг оси — а затем резко рухнул вниз.
— Как это случилось? — растерянно спросил Наиль.
— Радиоэлектронный удар, — сухо пояснил Виктор. — Вспышка ультрафиолета ничего не сделала экранированному корпусу, но датчики… Они были ослеплены.
Но не только особь атаковала дрон. Как только группа увидела свечение, Антон ткнул на кнопку сброса:
— Граната! — крикнул он в закрытый канал связи. Это был сигнал для Усмана.
Маленький заряд, закрепленный под корпусом дрона, выскользнул и упал в метре от особи. Вспышка. Взрыв. Дым. Падение дрона. Все смешалось воедино.
Марсианская поверхность вздрогнула, визуализатор исказился — клубы темного дыма смешались с пылью, затопив проекционное поле. Несколько секунд в центре базы казалось, что голограмма сошла с ума.
— Давай же! — взмолилась Вера.
Но Усману не нужны были уговоры.
Как только он услышал команду, тут же сорвался с места, вылетел из технического аварийного люка — небольшого шлюза на противоположной стороне корабля, предназначенного для ручной декомпрессии — и моментально прижался к корпусу. Тень от обшивки укрыла его, как плащ.
Усман замер.
За его спиной все еще горел «воздух»: дым, пыль, ультрафиолет. Но теперь все шло по плану.
Следом за особями.
И группа на базе, и Усман сохраняли режим радиомолчания. Любой импульс, любая попытка связи могут быть перехвачены и выдадут присутствие капитана. Риск не допустим.
Да, ранее, они обменялись сообщениями о переходе к плану Б, но это был короткий обмен по зашифрованному каналу, защищенному двойной криптообвязкой, и он был необходим: без согласованных действий было не обойтись. Сейчас же — никакой необходимости нет. Канал по-прежнему защищен, но молчание — надежнее.
Усман, прижавшись к обшивке корабля, осторожно выглянул из-за края корпуса. Поднятый взрывом песок все еще кружил в «воздухе», но даже сквозь него капитан видел: на месте, где секунду назад стояла особь, теперь виднелось что-то темное — то, чего раньше там не было.
Не отрывая взгляда от клубящегося дыма, он достал визор. Щелчок — включение питания, второй — фильтр спектра. Экран мигнул, затем окрасился в ультрафиолет: синие и фиолетовые тона дрожали, перекатывались, собирались в форму, но…
Ничего.
Фигура, еще минуту назад светившаяся глухим овальным фосфором, теперь исчезла из поля ультрафиолетового зрения.
Усман переключил визор в обычный режим.
Сквозь разрывы в серой дымовой завесе, смешанной с пылью, вновь проступило нечто темное. Неровная, перекрученная груда, странная и многослойная — словно изломанный каркас, лишенный четкой формы. Именно так описывал особь и Рамазан после того, как военные подстрелили ее.
Усман прикрыл визор и посмотрел в сторону базы. Сделал шаг вперед. Он хотел увидеть. По-настоящему. Не через экран, не по записям, не сквозь пыль и искажения, а так, как ни одному человеку до этого не удавалось. Что остается от особи после «смерти»? Почему теперь она видна невооруженным глазом? Что она из себя представляет, в конце концов?
В прошлый раз, когда группа Татарина подстрелила одну из фигур, другая отвлекла внимание вспышкой, а затем — утащила «тело». Тогда никто не успел ничего разглядеть. А теперь… У Усмана был шанс. Единственный.
Он сделал еще шаг и хотел броситься бегом, но остановился, следуя предчувствию, включил визор, чтобы еще раз проверить обстановку. Снова взгляд в сторону базы. Экран мигнул, считывая спектр, и выдал тревожный сигнал.
Движение.
— Твари… — вырвалось у Усмана.
Из-за дальнего края периметра, от самой базы, по дуге к месту падения приближались две фигуры. Они двигались быстро, целенаправленно, прямо к точке взрыва.
«Снова хотят спасти своего…» — понял капитан.
Он резко отступил назад, прижался к корпусу корабля, словно сливаясь с его тенями. Сердце билось глухо, но ровно. Рука сжала рельсотронный автомат «Шквал» — тяжелый, надежный. Один молниеносный выстрел — и первая особь не дойдет. Второй — и спасать будет некому. Никакого пороха, который все равно не вспыхнет в разреженной атмосфере Марса. Только фрагментированные снаряды, разгоняемые электромагнитными направляющими. Чистая кинетика. Идеально для безвоздушной среды.
Он бы успел.
Он знал это.
Их контуры, хоть и смазанные, — четкие мишени. Ультрафиолетовый режим визора давал идеальную наводку. Тело было готово к действию, мышцы дрожали от сдерживаемой энергии.
И все же…
Он замер.
Перед глазами всплыл фрагмент бриффинга, холодный и прямой: «Никаких контактов. Скрытое наблюдение».
«Но это шанс! — внутри Усмана все сопротивлялось. — Шанс изучить их. Понять их «природу». Не просто так они забирают своих убитых, не просто так. Не хотят, чтобы мы их заполучили…»
Усман сжал зубы.
Он знал, что правильно — спрятаться и наблюдать. Но каждая клетка в нем требовала вмешаться, разобраться. Он чувствовал, как расслаивается на того, кто жаждал понять, и того, кто привык исполнять приказы.
«Не время», — сказал себе капитан и скользнул вдоль борта корабля. Затем быстрый рывок до ближайшего валуна. Сел на колено, замер. Огляделся. Ни одна из фигур его не заметила, и он осторожно, как хищник в чужом лесу, побежал дальше. От одного укрытия к другому: пыльная гряда камней, выветренная скала, песчаная дюна. Использовалось все, что могло стать заслоном.
Разреженный марсианский воздух не передавал звуков шагов, но на песке оставались следы. Усман старался двигаться так, чтобы ветер — пусть и слабый — тут же стирал их. Его маршрут изгибался, будто след змеящегося ручья, уводя от корабля в сторону темного хребта. Именно оттуда он должен наблюдать. Без риска. Без шанса быть замеченным.
Леха, вернувшийся из ангара, стоял у панорамного окна с полевым биноклем.
— Видишь что-нибудь? — спросил Виктор, не отрываясь от панели с телеметрией.
— Пыль. Дым. Ни хрена не видно, — бросил Леха. — Все заволокло.
— На визуализаторе то же самое, — тихо сказала Вера. — Камера дрона не передает сигнала. Дрона больше нет.
— Да-а-а… — прошептал Тима. — Перегнули мы с приманкой… Хотели отвлечь от корабля… А только привлекли.
— Ты думаешь, они теперь знают, что там кто-то есть? — спросила Евгения.
— Думаю, они и так подозревали, — отозвался Наиль. — После падения дрона вряд ли что-то изменилось. Подозрения. Не более.
Визуализатор отключился, проекция рассеялась. Только клубящийся в центре отсека световой пепел — цифровой след потерянной «птички».
Вдруг Леха, не сводящий глаз с линии горизонта, выкрикнул:
— Есть движение!
Все в отсеке замерли.
— Кто? — настороженно спросила Вера.
— Усман. Это он! — Леха убрал на секунду бинокль, но тут же снова прижал к лицу. — Он выскочил. Уходит! В скалы. Быстро. Почти не видно, но… Это точно он! — Алексей понизил голос и тихо-тихо проговорил: — Раз, два, три, жив.
На мгновение в отсеке повисла тишина. Напряженная, сдержанная. А потом — облегченный, почти синхронный, выдох. Словно кто-то отпустил сжатую до этого пружину.
— Значит, он это сделал, — облегченно произнес Антон и смахнул со лба капли пота.
— Успел, — шепнула Евгения и улыбнулась, быстро записав фразу Алексея.
— Справился, — хрипло сказал Леха и засмеялся.
Две ультрафиолетовые фигуры почти достигли места взрыва, когда Усман оказался у скал.
Он забрался повыше — на плоский выступ каменного уступа — и лег, прижавшись к камню. Скафандр, в который был одет капитан, позволял это сделать: нового поколения, разведывательно-штурмовой, облегченный, с подвижной амортизированной основой, адаптированной к длительной статичной нагрузке. Синтетические материалы внешнего слоя не только выдерживали контакт с каменистыми поверхностями, но и приглушали шум трения.
Официально этот комплект еще не прошел сертификацию. По сути, Усман был первым, кто испытывал его в полевых условиях. Ни лаборатория, ни тренажер не могли сравниться с реальным Марсом, но выбора не было, для такой сложной миссии требовалось только самое лучшее.
Капитан включил визор. Экран зашипел легкими артефактами, но через секунду стабилизировался.
Контуры двух особей были хорошо видны. Одна — та, что шла впереди — уже приблизилась к лежащему «телу». Усман вгляделся, увеличил кратность. Фигура замерла. Затем как будто слегка наклонилась, и воздух вокруг «дрогнул». Усман не мог понять, что там происходит — не прикосновение, не захват, а скорее наложение свечения на «мертвое тело». Мгновение — и две фигуры слились в одно пятно. Различить, где «мертвая», а где живая, стало невозможно. Только тонкая окантовка, дрожащая граница, будто одна тень растворялась в другой.
Он отключил ультрафиолетовое восприятие: убитая особь исчезла. Она перестала быть видимой обычному глазу. Словно растворилась в воздухе. Словно никогда там и не лежала.
Усман снова активировал УФ-спектр. Да! Контуры особей наложились друг на друга, словно свечение перетекло, как жидкость, как энергия. Разделить их теперь было невозможно.
«Что это? — мысленно спросил себя капитан. — Передача энергии? Реанимация? Или защита?»
Он напрягся, всматриваясь в очертания, пытаясь понять: живая особь активировала мертвую… или прячет ее? Или она вовсе не мертва?
Визор фиксировал стабильное, но удвоенное свечение. Ровная, глухая ультрафиолетовая пульсация. Мягкая. Тихая. Как дыхание.
«Не понимаю, — мысленно повторил Усман. — Ни черта не понимаю».
Он уменьшил контраст, но визуальный эффект оставался прежним: поглощение или соединение. В дневнике Рамазана этого не было, инженер писал только то, что тело «уносили». Но как? Они этого не видели. И вот теперь…
Усман проверил идет ли запись — идет.
Вторая особь тем временем начала двигаться по периметру. Она не касалась корабля, идя вдоль его борта, заглядывая за углы. Усман замер, прижавшись к камню. До особей было пятьдесят метров, они его не заметили.
Когда первая особь «отлепилась» от тела, структура изменилась: теперь на месте двух фигур снова были две. Мертвая фигура снова стала видимой невооруженным глазом, и первая особь начала оттаскивать ее.
Вторая особь завершила обход и пошла следом за двумя другими, прикрывая их. Уходили они не в сторону базы, а за скалы. Уходили не быстро, но целенаправлено — знали куда идти.
— Есть, — произнес Усман и подтвердил сохранение данных. Фото — 22 снимка, видео — шесть отрезков по 40 секунд.
Он не стал долго думать и, убедившись, что особи удаляются, начал слежку. Он шел туда же, куда они, но не следом, а стороной, параллельно. Так, чтобы не попасть в поле их зрения.
Неровности марсианской равнины помогали: валуны, гребни, песчаные ямы и дюны. Он не приближался, но и не отставал, всегда держал их в пределах видимости, проверяя движение через визор каждые десять шагов. Преследовал их, как охотник. Как тень.
База осталась позади. Сначала исчезла с обзора визора, потом окончательно пропала за изломами рельефа и россыпью скал. Еще недавно — главный ориентир и точка опоры, теперь — лишь воспоминание о том, что где-то там есть люди.
Особи уходили все дальше, петляя между острыми вертикальными выступами — странными, изломанными, будто ископаемыми останками гигантских каменных деревьев. Они торчали из песка, уходили вверх — темные, пористые, изрезанные временем. Между ними — просветы, лабиринты, коридоры, в которых тени, искажаясь, становились гуще. Поверхность под ногами менялась: то плотный, окаменевший песок, то рыхлые слои пыли, под которыми скрывались острые каменные пластины. Иногда попадались участки, напоминавшие выжженную кору — растрескавшиеся и почерневшие, как после древнего пожара.
Все вокруг дышало застывшей тишиной. Ветер стих. Только неровные очертания пустоши, как полузабытая картина — странная, сложенная из песка, пепла и тени.
Солнце уже склонилось за горизонт. Его диск не падал, а как будто медленно тонул в плотной, ржаво-серой дымке, ползущей по линии холмов. Последние лучи — выжжено-желтые, с кровавым отливом — прорывались сквозь трещины в скальном поясе. Не ослепительные, а тягучие, вязкие, с примесью чего-то оловянного, не свет, а мертвенный сгусток, как от далекого умирающий солнца.
Небо над Марсом не синело — оно гасло. Пока еще без звезд. Только ускользающая заря и медленно оседающая на планету тьма.
Особи не замечали Усмана. И он знал: они ведут его в свое логово.
И тут они свернули за гребень и исчезли из виду. Последняя из них, та, что замыкала отступление, замерла и как будто посмотрела на Усмана — или ему это только показалось — и растворилась во тьме между скал.
Капитан ждал этого, он чувствовал, что вот-вот должен быть конец их пути, он поднялся, двинулся вверх по склону и выбрал точку выше — выступ на краю хребта, словно специально созданный для наблюдения. Забрался. Встал. Визор — на максимум. Зум — до предела.
Пустыня перед ним уходила вглубь — сеть оврагов, впадин, стен из песчаника, обломков марсианских пород, но за дальним уступом… Там, куда скрылись особи… Просвет. Неестественный. Четкий. Плавно изогнутый.
Похоже, кто-то специально подготовил это место.
Усман замер.
Он увидел…
Марионетки.
Усман лег, вдавливая локти в пыльную кромку уступа. Камни под ним были сухие, острые, но скафандр гасил любые неудобства. Капитан почти не двигался, только через визор на шлеме плавно отслеживал происходящее внизу.
Визуальное увеличение было на максимуме. Через линзы — как через оптический прицел — он видел, как особи одна за другой проплывают сквозь расщелину в скалах. Там, между сдвинутыми пластами породы, открывалась площадка — словно скрытый природой амфитеатр. Ее почти не было видно, и только с этой точки, с его высоты, она раскрывалась полностью. Неровный круг, защищенный со всех сторон каменными стенами, с одной стороны — узкий проход, с другой — обрыв и еще одна расщелина, уходящая вглубь.
Но главное было не это.
В центре этой укрытой площадки стояли два марсохода.
Один — грузовой, массивный, угловатый, рассчитанный на перевозку тяжелых контейнеров. Отсек сзади был открыт, откинутая платформа уходила вниз под наклоном, как аппарель4[4]. И при этом не было ничего, что могло бы выдать его происхождение. Ни флагов, ни маркировки, ни логотипов. Металл корпуса был матовым, лишенным отражающей пленки, как будто специально обработан, чтобы не отсвечивать. Любой признак принадлежности — стерт.
Второй — поменьше. Сопровождение? Разведчик? Усман навел бинокль. Машина действительно выглядела как модуль прикрытия или передовой разведки. Обтекаемый корпус, усиленные арки над колесами, встроенный купол навигации. И здесь — никаких обозначений. Усман пытался зацепиться за геометрию, за стандартные элементы и понять производителя: тип кабины, форма антенн, характер сочленений боковых отсеков… Но техника будто была собрана из универсальных модулей. Как машина, которой не должно быть.
Усман сжал зубы.
— Маскировка, — тихо произнес он. — Не хотят, чтобы их узнали.
У марсоходов стояли люди. Пятеро. В скафандрах.
Двое — ближе к грузовику — держали в руках панели управления. Один время от времени касался экрана выдвинутого блока, второй что-то вводил на интерфейсе, встроенном в предплечье. Их действия были быстрыми, точными, слаженными — и каждый раз, как только они нажимали или проводили по сенсору, особи меняли траекторию или позицию.
Усман прищурился, не сводя взгляда с происходящего. Он то и дело переключался между обычным режимом и ультрафиолетовым, все записывая на камеру.
«Синхронность… Это не может быть случайностью», — промелькнуло у него.
В тот же миг одна из особей, находившаяся у аппарели грузовика, вдруг развернулась и начала подниматься внутрь. В этот момент человек с запястным интерфейсом замер, а второй — с панелью — чуть повернулся к нему и кивнул. Тот в ответ опустил руку и начал быстро набирать новые команды.
Капитан убедился: «Они управляют ими. Сомнений быть не может».
Трое других людей были вооружены. Один из них держал оружие в опущенных руках, но взгляд его постоянно сканировал периметр. Другой стоял у малого марсохода, прикрывая зону со стороны обрыва. Третий — ближе всех к расщелине, откуда пришли особи, он явно отслеживал это направление. Все трое находились в боевых стойках и в любой момент были готовы стрелять.
«И на скафандрах никаких элементов! — Усман осмотрел каждого из людей на максимальном зуме. — Универсальные. Серые. Ни нашивок, ни номеров, ни символов корпорации, ни технических тэгов. Даже на шлемах».
Усман навел визор на их оружие.
У первого — узнаваемый контур аккумуляторного блока и характерный срез глушителя.
«Китайская система. Импульсная винтовка «Сянь», — усмехнулся капитан.
Но у второго — КАЛЬДЕР-7 «Валькирия», стоящий на вооружении у подразделений NASA. Усман хорошо знал этот автомат. А третий держал хайтековский штурмовой комплекс «Скорпион».
— Еще бы флажки нарисовали… — усмехнулся-выругался капитан. — Специально разное взяли, чтобы ни черта не понять. Кто же вы…
Он не договорил — взгляд метнулся к грузовому марсоходу. Там, на аппарели, вторая особь, таща за собой третью, заезжала внутрь. Усман всмотрелся. Между ними не было видно ни рук, ни тросов. Только жесткое сцепление в районе центральной части корпуса.
Он смотрел на максимальном увеличении, но из-за рельефа местности, людей, то и дело перекрывающих обзор, и колебаний в атмосфере разглядеть крепление было сложно. И все же кое-что Усман увидел.
— Электромагнит? — пробормотал он. — Похоже им сцепились… И очень мощным.
Втянувшись внутрь грузового марсохода, особи вдруг скрылись в полутьме внутреннего отсека — свечение исчезло. Ультрафиолетовый режим визора зафиксировал затухание. Усман мгновенно переключился на обычный — и…
Теперь «марсиане» были видимы невооруженным глазом. Не светоносные существа, не овальные фантомы, а вполне осязаемые формы. Поверхности — гладкие, матовые, без швов, без сочленений, как будто вытекшие из чего-то жидкого, а потом застывшие. Линии текли по корпусу, изгибаясь, но не прерываясь. Никаких визуальных сенсоров, антенн, узлов или креплений — только общее ощущение скрытой, плотной технологичности. Тело, не выдающее своих функций. Ни оружия, ни инструментов — хотя Усман был уверен: все это там есть.