Коп-стоп

Глава 5. Затор у закусочной, бестактный Арсений и гренки с той стороны

Иногда стоит просто довериться чутью. Через пару часов бесцельных блужданий по захолустным трассам Джин свернул к очередной закусочной, обогнул ее и пристроился в конце очереди к окну выдачи заказов. Совсем скоро сзади Джина подпер грузовик службы электрификации. Каждый раз, когда автомобили сменялись возле окна выдачи, грузовик подпирал задний бампер Джина почти впритирку, будто электрики считали, что очередь собралась лишь по вине детектива. Джин отметил это, но не принял на личный счет. Еще в молодости Джин уяснил, что мнительность ведет к обидам, а они — к злости. Возможно, работяги просто торопились на очередной вызов по обрыву проводов электропередач, а может, у водителя просто был дурной нрав или близорукость. До всего этого Джину не было никакого дела.

Детектив мучительно пытался собрать мысли в нечто цельное, чтобы продвинуться чуть дальше в деле о Сладкоежке. Он чувствовал, что был близок. Ближе, чем кто-либо до него. Тело словно пронзали электрические заряды, отчего волосы на затылке и предплечьях стояли дыбом. Джин даже включил отопление в салоне, вдруг просто замерз или начало лихорадить от какой-то инфекции, сейчас вовсю шел сезон гриппа.

Сладкоежка где-то рядом, его след еще не успел остыть. Джинджер ненавидел это дурацкое прозвище, но не мог называть убийцу иначе. Вот она, сила желтой прессы, наделить страшного незнакомца красочным именем, привлечь побольше внимания и сблизить обывателей с убийцей. Ведь гораздо страшнее и увлекательней считать себя, хоть и отдаленно, знакомым с таким монстром.

Фургон темно-синего, почти черного цвета, плавно трогался и останавливался впереди. Его рессоры мелодично поскрипывали в унисон хрусту щебня под широкими колесами. Джин инстинктивно держал дистанцию немногим больше, чем требовалась. Наверняка этим он изрядно бесил электрика в грузовике позади. Но детектив хотел лишь, чтобы у него была возможность вырулить из-за древнего фургона, если тот вдруг заглохнет. А еще Джин мог видеть окошко выдачи и пытаться угадать содержимое коричневых пакетов с заказами. Вон тот весь промок от жира. Наверняка водитель заказал двойную порцию луковых колец. Вскоре темно-синий фургон поравнялся с окошком, и водитель получил свой заказ. Крохотный пакет с бургером, даже без фри, и стаканчик кофе. Фургон тронулся и резко затормозил. Наверное, проверяет свой заказ, тревожник. Вдруг Джин заметил, как водитель протянул обратно в окошко салфетку.

Там что, официантка плачет? Вот уж джентльмен нашелся. Неужели он на что-то надеялся, старый кобель. А может, вокруг забегаловки и образовался затор, что каждый мужчина желал успокоить грустную красотку и потешить свое самолюбие. Джин не был уверен, что поступит иначе, стоит ему увидеть заплаканное лицо молоденькой официантки, чьи грезы о карьере в Голливуде умерли после пары неудачных прослушиваний.

Фургон с бело-зеленым номерным знаком штата Вашингтон наконец тронулся, и настала очередь Джина забрать свой заказ и попытаться утешить юное дарование. Поприветствовав девушку в окошке, Джин не получил от нее ни свой заказ, ни дежурную улыбку, ни даже взгляда грустных глаз. Девушка с бейджем «Синтия» на груди казалась парализованной. Только нижняя губа едва заметно трепетала. Джин видел подобное множество раз. Синтия была до смерти напугана.

Адреналин загудел в ушах. Сердце азартно ускорилось.

— Вам дал это водитель фургона? – громко и твердо спросил Джин.

Девушка едва заметно кивнула, держа салфетку так, словно та могла ее укусить.

— Там сахар?

Еще один короткий, судорожный кивок.

— Как он выглядел?

Девушка коротко мотнула головой. От шока ей отшибло кратковременную память, такое случается. Джин выхватил из ее руки белый сверток и рванул за фургоном, напрочь позабыв о своем бургере с тройным сыром и большом ванильном коктейле.

Джин быстро нагнал подозреваемого и принялся его блокировать. Водитель фургона игнорировал предупреждающие маневры Джина, и детективу пришлось прибегнуть к жестким мерам. Это было не по протоколу и могло плохо сказаться на карьере, а то и вовсе оборвать ее позорным увольнением. Но если Сладкоежку удастся взять, то Джину все простят. Сейчас было важно не упустить фургон, кто бы ни сидел за рулем.

Заскрежетал металл, авто детектива лишилось правого зеркала, у фургона лопнул левый фонарь, озарив все вокруг ослепительными искрами. Обе машины изрядно помяло, но Джин умудрился вытолкнуть фургон на обочину, где тот увяз на пологой песчаной насыпи. Только стальной диск, слетевший на кочке с колеса фургона, продолжил катиться вниз по пустынной трассе. Под прикрытием пылевой завесы детектив выскочил из машины, выхватил револьвер и пригнулся возле борта. Он дважды предупредил водителя и велел ему выходить с поднятыми руками. Безрезультатно. Джин стал медленно обходить фургон, целясь револьвером в водительскую дверь.

Еще во время погони Джин успел вызвать подкрепление по рации и теперь просто держал фургон на прицеле, не приступая к задержанию в одиночку. Время, казалось, остановило свой ход. Шоссе за спиной опустело. Замолкли птицы. Затих ветер в сосновых кронах. Мир будто замер в ожидании. Джин никак не мог приноровиться из-за габаритов фургона. Он не решался обойти автомобиль спереди, чтобы не открыться перед подозреваемым. Приходилось маячить вокруг кузова сзади, чтобы контролировать обе двери, через каждую из которых подозреваемый мог попытаться сбежать. Джин был почти уверен, что за рулем сидел Сладкоежка.

Когда детектив в очередной раз приказал, чтобы водитель бросал дурить и выходил из машины, дверь с водительской стороны распахнулась. В крови Джина забурлила новая порция адреналина, и краем сознания он отметил с досадой, что после его непременно стошнит. Из салона выскочил человек с ружьем наизготовку. Джинджер Пиклз мгновенно оценил подозреваемого. Усатый коренастый мужчина за сорок, обильно лысеющий, в замызганном салатовом поло и очках с двумя мостами, какие обычно носят учителя математики в средних школах.

В грудь Джина ударил заряд дроби, затем второй и почти сразу же третий. Оглушительную какофонию мгновенной перестрелки закончила серия одиночных пулевых. Это стрелял Джин, машинально отвечая на смертельную опасность. Звонко задребезжало разбитое стекло, протяжно взвыл рикошет, и два тела одновременно рухнули на песчаную обочину, сокрытую в лесистой тени.

Джин сидел перед пустым стаканом, стискивая его сведенной судорогой рукой. Пальцы побелели, и костяшки ломило, но Джин не чувствовал этого. Он ничего не чувствовал. Детектив хмурился, лихорадочно пытаясь вспомнить, слышал ли он тогда что-то еще. Вроде бы он различил звук полицейских сирен перед тем, как отключиться. А может, это было лишь его воображение и отчаянное желание, чтобы помощь поскорее пришла. Джинджер нахмурился и прикусил губу, силясь припомнить госпиталь, назойливые посещения сослуживцев, цветы на подоконнике палаты, дрянное абрикосовое желе из больничного кафетерия, уколы и аптечные запахи, рапорты, противную горечь во рту после капельниц, еще рапорты, физиотерапию, беседы с агентом спецслужбы, лицо или хотя бы имя человека, который дал ему адрес этого бара.

Джин не помнил ничего после той перестрелки. Лишь тяжелый стук израненного тела на обочину. Он не помнил боли от ружейной дроби, вспоровшей кожу и мышцы, раздробившей кости и пронзившей органы. Джин даже не помнил о Сладкоежке до того, как Монти попросил о нем рассказать. Да кто он вообще такой, этот Монти? Джин поднял глаза на бармена. Во взгляде бармена замерло бесконечное сострадание. Он горевал. По-настоящему, всецело, будто Джин рассказал ему о чем-то невероятно грустном, что задело старика до глубины души. Монти больше не таился, и Джин увидел наконец, каким древним был этот человек. Это существо. Оно оказалось старше мегалитов Атлантиды и куполов Гипербореи. Монти был могущественной сущностью, что глядела на него сквозь льдисто-голубые глаза, обрамленные сетью старческих морщин.

Джин хотел задать вопрос. Самый важный вопрос, единственный, который успел сформироваться в сознании. Вопрос, занявший все его естество. Абсолютный вопрос. Но ему не хватало смелости.

— Да. — тихо отозвался Монти, осторожно забирая пивную кружку из обмякшей руки Джина.

— А он?

— Тоже. — подтвердил бармен.

— Это я его?

— Да.

— А он — меня?

— Ага.

Джин хмыкнул. Едва заметная улыбка тронула губы. Глаза увлажнились.

Пауза запуталась в меланхоличном бренчании гитары из колонок акустической системы. Затихли потоки анекдотов и баек. Замерли шары на сукне бильярдных столов. Прервался скрежет столовых приборов о тарелки. Смолкли юркие дротики для дартса. Джин снова напрягся, ясно ощущая крепость мышц под кожей и ход крови в венах. Он несомненно был жив, ведь он боялся. Страшился обернуться и увидеть обшарпанный бар, заброшенный десятилетия назад, пустой и забытый, как и весь город-призрак снаружи. Еще немного, и он сойдет с ума. Рехнется от этого чудовищного розыгрыша. Иначе быть не могло, над ним подшутили, разыграли в честь выписки из госпиталя. Но розыгрыш чересчур затянулся. Казалось, он никогда не закончится.

Вдруг Джин услышал тонкий протяжный гул, похожий на гудок игрушечного паровозика, скользящего по пластиковым рельсам на макете Аппалачи в торговом центре, где частенько бывал с мамой в детстве. Скрипнула дверь туалетной комнаты, гул на миг усилился и оборвался. Раздались шаги тяжелых башмаков по доскам пола.

— Монти, эта сушилка не справляется! Зачем ты вообще ее повесил?

Монти перевел взгляд куда-то в зал за плечо Джинджера. Мужчина осекся, а затем неуверенно продолжил.

— Он только осознал, да?

Монти кивнул.

— Ох, неловко это я вышел.

Мужчина заскрипел досками, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, а затем приблизился. Через мгновение на плечо Джина легла тяжелая, но мягкая ладонь. Джин хотел было сбросить ее, опрокинуть табурет, выхватить револьвер и устроить такой погром, чтобы эти гребаные шутники никогда больше не захотели над ним потешаться. Но усидел на месте. Все вокруг казалось нереальным, но настоящим, звуки, запахи и прикосновения. Острый вкус куриных крылышек, опьянение, от которого пощипывало лицо, все как в жизни.

— Ох, давай я угощу тебя, напарник, — смущенно пробубнил здоровяк, снимая руку с плеча Джина. — А то испортил такой важный момент.

— Сегодня у него и так все за счет заведения, гений, — ответил Монти вместо Джина.

— Ох, — снова выдохнул мужчина. — Вот это я накосячил.

Он хотел сесть слева от Джина, но вовремя заметил шляпу, лежащую на табурете, обошел детектива и тяжело взгромоздился на свободном месте справа.

Движение в баре снова завелось, но слишком наигранно, нарочито громко, будто посетители не желали быть частью этого момента и старались как можно сильнее отдалиться от него, возвращаясь в собственный досуг.

— Мы тут все такие, — попытался завязать беседу мужчина. — Меня зовут Арс, Арсений то есть, но так покороче, поудобнее как-то. Я тут уже давно.

— Да, давненько, — кивнул Монти, снова привалившись спиной к полкам с бутылками.

Бармен все еще выглядел раздраженным, но ощутимо расслабился. Он решил, что страшное уже позади и ему не придется вмешиваться.

— Вон, даже охранником подрабатываю, чтоб задаром не пить.

— Ага, — снова согласился Монти. — Как будто тут есть кого охранять.

Арсений смущенно хмыкнул.

— Это правда? — спросил Джин, продолжая глядеть на свой силуэт в отражении лакированной столешницы.

— Да. — Ответили Арс и Монти в один голос.

— Понятно. — Хрипло подытожил Джин.

Арсений еще немного посидел, помычал в такт музыке, украдкой поглядывая на Монти, будто спрашивая разрешения уйти, и поерзал на табурете, который был ему слишком мал.

— Ну, пойду я. Пост ждет.

— Давай, — ответил Джин.

Здоровяк хотел было хлопнуть Джинджера по спине, но передумал и удалился.

Монти придвинул к Джину полную кружку пенного.

— И какой в этом смысл? — вяло спросил Джин. — Мертвым же все равно.

— Тебе все равно? Не хочешь больше? — уточнил Монти и потянулся к кружке.

Джин опередил бармена, поднял напиток и сделал большой глоток. Пиво как пиво, разве что очень вкусное. Был ли это розыгрыш, или мир мертвых ничем не отличался от мира живых? Джин наконец оторвал взгляд от столешницы и решился снова посмотреть на бармена. Тот снова выглядел добродушным стариком.

Монти молча ждал расспросов. Он знал, что так будет. Так случалось всегда.

— И что теперь? Это какое-то чистилище для законников? Мне нужно будет пройти тест или просто свалить, как допью?

Монти испытующе глядел на детектива. Вроде бы все обошлось. Джин неплохо справился. Может, из парня что-то получится.

— Уложи все в голове, напарник, а я принесу чесночных гренок, ведь вечер только начался, — ответил Монти, удовлетворенно усмехнувшись, и отправился на кухню.

Глава 6. Дрессировка злости, чесночный аромат и смерть привратника

Монти долго не появлялся, и Джина начали одолевать нехорошие мысли. Они, словно черный прибой, несли на своих гребнях тревогу. А та разбивалась о берег ослепительными искрами злости. Джин снова начинал злиться, слепо, безотчетно, без причины. Он давно уже научился разгадывать предпосылки этого мощного, первобытного чувства и редко когда сдерживал его. Если Джину было паршиво, он вымещал свою злость. С раннего детства он испытывал трудности в отношениях с этим сложным и страшным чувством. Сколько раз его маму вызывали в школу за драки, поводом для которых были сущие пустяки. Так казалось сейчас, но тогда Джином руководила злость, и он был не против.

В юности Джин стал злиться еще чаще, на все подряд. Он позволял злости решать все проблемы. Но лишь до того момента, пока злость из грозного союзника не обернулась мерзким предателем. После одного отвратительного инцидента с девушкой, которая нравилась Джинджеру в школе, юноша надел на свою злость строгий ошейник и потащил ее на единоборства. Идея эта принадлежала не ему, но школьному директору, который после страшных угроз об исключении и колонии для несовершеннолетних посоветовал Джину записаться в секцию бокса. На боксе Джинджер научился придавать злости форму, создавать из нее оружие и доспех, чтобы она служила его целям, но не имела больше власти над ним.

Джин неплохо дрался и мог даже сколотить карьеру на ринге, но худощавое телосложение и невысокий рост сильно ограничивали бы его профессиональные возможности. Да и драться на потеху толпы он не желал — это тоже его злило. До сих пор Джин иногда выпускал свою злость погулять, разбивая стакан об стену или крича во всю силу легких, сидя за рулем машины. Он просто стравливал лишнее давление, ведь злость постоянно копилась в безднах его разума. Сейчас же Джин был растерян, впрочем, как и его злость внутри.

В глубине души он все еще надеялся, что коллеги разыграли над ним масштабную шутку, и готов был попрощаться со значком, лишь бы вдоволь помахать кулаками и забить им носы поглубже в черепа. Но острое чутье, заточенное за время службы, подсказывало, что все взаправду. В окружающих не было ни лжи, ни фальши, свойственной дешевым актерам. А на хороших лицедеев у коллег Джина не хватило бы ни денег, ни воображения. Джина злило нечто конкретное. Первопричина всех пороков – страх.

Джин никак не мог свыкнуться с мыслью о смерти. Смерть всегда казалась ему чем-то окончательным и бесповоротным. Неотвратимым. Здесь же, за порогом царства смерти, все оказалось так банально. Джинджер боялся смерти, боялся ее странной и непостижимой неоднозначности. Теперь он боялся даже шевельнуться, чтобы не нарушить какие-то непонятные законы загробного мира. Он весь напрягался, чтобы случайно не вздрогнуть и не разрушить хрупкое равновесие пребывания в этом месте, в баре «Коп-стоп». А вдруг он не умер вовсе и находится при смерти? Вдруг над его телом сейчас трудится бригада врачей? Что, если сейчас дверь за спиной распахнется и его, детектива Джинджера Пиклза, затянет обратно в мир живых?

Вот она – основная причина злости. Джин боялся, что это вполне может произойти. Он не хотел возвращаться, он желал узнать, что же уготовила ему судьба за пределами жизни. Это было какое-то безумное, опасное любопытство, и оно тоже пугало. Злость Джина, как жемчужина, куталась в лепестках множества страхов. За здоровье матери, которую обязательно подкосит гибель сына. За безразличие, с которым он покинул мир живых, в котором его ничего не держало, ни семья, ни друзья. За то, что он был недостоин бесценного дара жизни, ведь все, по чему он реально тосковал – это машина, доставшаяся ему от отца, «Олдсмобиль Торонадо» шестьдесят шестого года.

А есть ли бар для преступников? Подумал Джин. Такой же бар, такие же развлечения вроде дартса или бильярда. А может, тамошние развлечения носят более изощренный характер? Джин попытался вообразить себе некий адский бар, где самые страшные из умерших проводят свой досуг за пытками, насилием и круговоротом убийств. Вот бы оказаться сейчас в таком месте, подумал Джинджер. Там бы я выпустил всю злость без остатка, передал бы ей полный контроль. Разорвал бы этих гребаных психов на куски, а потом будь что будет.

Вдруг из кухни показался Монти, и Джин вздрогнул, стараясь поскорей прогнать эти зловещие мечты, сдувая их, как сигаретный дым, чтобы не почуяли взрослые. Бармен, пребывая в приподнятом настроении, бодрым шагом двинулся к детективу с пластиковой корзинкой, из которой торчали уголки пергамента для запекания в красно-белую клетку, а над ними вился густой пар, пропитанный чесночным ароматом. Старик даже слегка улыбался, будто услышал от повара на кухне презабавную историю. Джину даже показалось, что глаза Монти сентиментально поблескивали, будто у дедушки, встретившего любимых внуков после долгой разлуки.

– Налетай, напарник, – только и произнес бармен.

– Спасибо, – ответил Джин, но не пошевелился.

– Я понимаю, что все это похоже на цирковое представление, – сказал Монти, разведя руками. – Но похож ли я на клоуна?

Джину уже доводилось вести эту игру. Сначала в академии, потом на службе, а затем и на улицах его пытались вывести из равновесия подобным образом. Старшие офицеры использовали этот манок для того, чтобы заставить Джина присмиреть, почувствовать стыд за сказанную или сделанную глупость, поддаться и уступить. Воротилы с улиц пользовались этим методом, чтобы нагнать страха. Это был пройденный этап, но Джин не считал, что Монти придуряется над ним. Казалось, что Монти проверяет его на прочность. На пригодность для чего-то.

– Не похож, – пожал плечами Джин. – Но в цирке есть не только клоуны.

– А ты хорош, – продолжил старик, потрясая длинным пальцем в сторону детектива. – Ешь гренки, пока они не загрубели.

– Не хочу, – ответил Джин в приступе ребяческой упертости, но сразу же подхватил одну и надкусил.

Монти позабавленно хмыкнул.

Гренка была хрусткой снаружи и нежной внутри. Блестящее масло, еще горячее, слегка щипало подушечки пальцев, но во рту быстро остывало, придавая хлебу особую кремовую нежность. Аромат чеснока сплетался со вкусами семян подсолнечника, розовой соли и душистого перца, создавая восхитительный гастрономический букет.

– Как по специям? – спросил Монти, снова откинувшись на полки с крепленым.

– В самый раз.

– А то, – подытожил бармен, будто и не сомневался в таланте своего повара.

– А что это за масло? – удивившись собственной любознательности, спросил Джин, разглядывая лоснящуюся гренку.

– Да обычное, но с капелькой тыквенного, отсюда и особый вкус.

Джинджер последовал совету бармена и расправился с шестью гренками подряд, пока они не начали остывать и превращаться в сухари. Простая, но вкусная еда, приготовленная с любовью, и неизвестно какая по счету порция пива сделали, наконец, свое дело. Злость, присмиревшая волевыми усилиями Джинджера, стала аморфной, потеряла интерес к происходящему и убралась в свою черную обитель. Джин снова начал различать музыку, которую совсем недавно заглушал шум крови в ушах. Вернулся монотонный гул приглушенных бесед, открылась и закрылась входная дверь.

Джин оторвал взгляд от узора масляных пятнышек на уголке клетчатого пергамента, застилавшего корзинку с гренками, и поглядел на Монти.

– И давно ты этим занят?

– Чем этим?

– Ну, этим вот всем. – Джин кивнул затылком на просторное помещение бара. В утомленной шее болезненно хрустнуло, совсем как у живого.

– Давненько. Ты все равно не поверишь, если я скажу сколько.

Джин прикинул и решил, что и правда не поверит.

– И каждый рассказывает тебе свою историю?

– Ага.

– И какая она у Ганса?

– Ганса? – Монти вытянул шею, выискивая кого-то в зале. – Когда это вы успели познакомиться?

– У того Ганса, который сломал сушилку в туалете.

– Ааа, – протянул Монти, снова усмехнувшись. – Его зовут Арс.

– Точно, Арс, – поправился Джин, не испытав ни малейшей неловкости.

– Арсений тут давненько, но у него есть на то причины. Впрочем, как и у всех вас.

Джин хотел что-то возразить насчет такого обобщения, но решил, что старик прав. Ни к чему теперь отстраняться. Пора работать над ошибками, совершенными при жизни.

– И какие у него причины? – спросил Джин, ожидая, что Монти откажется говорить.

– Он боится, что его не простят.

– Кто?

– Те, кого он не уберег.

– И кто это?

– Слышал про блокаду Ленинграда?

– Вроде бы. Это из Второй мировой?

– Из нее самой, но для Арса то была Великая война.

– Он воевал? – недоверчиво спросил Джин, пытаясь уложить в голове вневременную особенность этого места.

– Нет. Он был заперт в осажденном городе и должен был поддерживать там закон.

– И что-то пошло не так?

– Ага. Блокада длилась почти два с половиной года. Советский народ держался изо всех сил и выстоял. Но на вторую зиму тьма разлилась по улицам города.

– Я и не думал, что так долго, – нахмурился Джин, вернув на бирдекель пиво, которое хотел глотнуть.

– Ага, – снова повторил Монти. – Начали пропадать дети.

Бармен перевел тяжелый взгляд с Джина на Арсения, сидящего на табурете у входа, а потом обратно на Джина.

Детектив весь напрягся, ожидая продолжения. И Монти продолжил.

– И вскоре одна банда начала торговать в подворотнях мясными котлетками.

– Охренеть! – не совладал с эмоциями Джин.

– Ага. – Коротко кивнул Монти. – Младший сержант Арсений Коротков тушил пожары, извлекал трупы из квартир, хоронил друзей, оберегал порядок, страшно болел и жестоко голодал. Но во что бы то ни стало продолжал исполнять свой долг.

Джин хотел было обернуться и взглянуть на добродушного здоровяка, дежурившего у двери, но не смог. Жгучий ком подкатил к горлу, да так и застрял там.

– Милиция отчаивалась сильнее с каждым днем, – продолжал Монти сухим голосом. – Младший сержант Коротков в одиночку выследил ту банду и покончил с ней. В канализациях под Ленинградом он увидел и услышал такое, после чего не сумел вернуться на поверхность. Он был ранен в ожесточенных перестрелках, но не смертельно. А вот душевные травмы оказались куда страшнее. Они-то его и сгубили. Тело младшего сержанта Арсения Короткова так и не обнаружили. С тех пор он гостит здесь, изредка выходя погулять под неоновой вывеской, но никогда не заходит за пределы освещенного пространства. Темноты боится, ничего не может с собой поделать. И дальше отправиться не решается. Стыдно ему, что не справился, не сумел уберечь детишек, которых присягнул защищать.