Униженная эльфами
– Меня зовут Ника, – сказала она, всё ещё держась за прутья решётки.
– Ника, – повторил он шёлковым голосом. – Хорошо. Я запомню. Когда тебя завтра погрузят в телегу – я приду с тобой попрощаться. Через щель в борту телеги. Аэлинору это никак не помешает. И там нас никто не услышит. Понимаешь меня, Ника?
– Понимаю.
– Хорошо. До утра, Ника.
Он повернулся и быстро, очень спокойно, вышел из камеры. Решётку прикрыл – но не запер. Видимо, чтобы наверху подумали, что кто угодно мог открыть, не он один. Сапоги его прозвучали по коридору, потом по лестнице – медленно, ровно, как будто он просто прошёлся по своим делам.
Через секунду на лестнице появился сам Тарок и ещё двое стражей.
– Что было? – рявкнул Тарок.
– Ничего, – ответила Ллиэна из соседней камеры тем же ровным голосом. – Человек криком увидела во сне. С новенькими бывает.
Тарок посмотрел на Нику.
Ника стояла у решётки, в новой серой робе, с распущенными волосами. На ней не было ни следа.
Тарок посмотрел на пол у её ног.
На полу, в одной маленькой капельке, лежала чужая кровь. Капелька была почти не видна. Но он, профессионал, её заметил.
Он наклонился.
Потёр между пальцев.
Поднёс к носу.
Нюхнул.
И долго смотрел на Нику.
– Кричала, говоришь, – сказал он медленно.
– Кричала, – ответила Ника. – Сон плохой.
Тарок ничего не сказал.
Он выпрямился. Кивнул стражам. Закрыл её решётку – на этот раз на ключ, плотно. Запер решётку Ллиэны.
И ушёл.
В подземелье снова стало тихо.
Ника опустилась на настил.
Колени её, наконец, не выдержали, и она съехала по стене на солому, и её начало трясти – не от страха, а от того, что страх теперь выходил из тела.
Ллиэна сказала через решётку – тихо, очень тихо:
– Эрвэ-Нэи.
– Что?
– Ты сегодня сделала глупость. Снова. Но… молодец.
Ника не ответила. Она просто сидела и дрожала.
А Ллиэна, помолчав, добавила ещё одно:
– И, Ника. Если завтра он действительно подойдёт к телеге – я тебе серьёзно говорю – я найду способ перерезать тебе горло. Я обещала. Я выполняю. Это милосерднее.
– Я знаю, – прошептала Ника. – Я знаю, Ллиэна. Спасибо.
И они обе замолчали.
Где-то очень высоко над ними, в Серебряной башне, лорд Вэйрон Багряного Дома стоял у умывальника, прикладывал к щеке мокрый платок и впервые за очень много лет улыбался не от удовольствия, а от ярости.
Утро, как выяснится потом, всё-таки наступит.
Только до этого утра ещё успеет случиться кое-что в коридоре.
ГЛАВА 8. ДАР РАСКРЫВАЕТСЯ
За час до рассвета подземелье разбудил звон.
Звон был странный. Не колокол – тоньше. Не металл о металл – глуше. Как будто кто-то сильно сжал в кулаке маленькую серебряную монету и она запищала.
Ллиэна подняла голову первой.
– Тревога, – сказала она негромко. – В башне тревога.
– Какая?
– Не пожар. Не побег. Что-то другое. – Она прислушалась. – Не наше. Не Зелёные. Я бы услышала иначе. Кто-то проник внутрь. Один. Или двое.
В коридоре наверху захлопнулась железная дверь – но не вниз, а наверх. Кто-то вышел, не вошёл. Шаги стражника, дежурившего у входа, ушли куда-то в сторону. И ещё одни шаги – спускавшиеся, – резко остановились на середине лестницы.
Потом стало совсем тихо.
Потом – Ника услышала отчётливо – на лестнице что-то упало. Тяжёлое.
И сразу после этого – шаги. Не вниз, не вверх, а такие, какие бывают, когда человек, шатаясь, спускается по последним ступенькам, потому что не может остановиться.
В коридоре, у решётки её камеры, кто-то упал.
Не Вэйрон. Не Тарок. Не Кассиэль.
Молодой парень.
Стражник. В тёмной кожаной куртке Серебряного Дома, с коротким клинком, выпавшим из руки. Светло-русые волосы, ещё короткие, по-новобранчески. Лицо узкое, скуластое. Лет двадцать, может, двадцать два.
И из левого бока у него торчало что-то тонкое.
Стрела.
Не их, серебряная или железная – другая. Тёмно-зелёное древко. Оперение из мелких листочков, склеенных вместе. Лесная.
«Зелёные», – поняла Ника.
Стражник упал не у её решётки – чуть в стороне. Упал на бок, лицом к её камере. Глаза у него были ещё открыты. В них стояло то самое последнее удивление, которое бывает у человека, который только что был жив, шёл по делам, потом во что-то уткнулся – и не успел даже понять, что именно случилось.
– Ох, – сказал он шёпотом. – Ох. Какая… какая ерунда.
И начал умирать.
Не быстро. Не красиво. Просто перестал нормально дышать.
Ллиэна в соседней камере замерла.
– Не лезь, – прошептала она шёпотом. – Ника. Слышишь меня. Не лезь. Стрела наверняка с ядом. Я узнаю это оперение. Это сонная смола. Без противоядия он умрёт за минут пять. С противоядием – выживет. Но яда у тебя нет. И ты не лекарь. Не лезь.
Ника не двинулась.
Она смотрела на парня.
Он, оказывается, тоже смотрел на неё. Он не понимал, что она в клетке. Он не понимал, наверное, ни кто она, ни откуда, ни почему. Он просто видел перед собой женщину, не понимал, почему он на полу, и пытался у неё попросить о помощи только взглядом.
– Помоги… – сказал он одними губами. – Госпожа…
Госпожа.
Он спутал её с какой-то знатной эльфийкой из верхнего этажа. Может, потому, что у неё были распущенные волосы. Может, просто потому, что в тот миг его мозг уже плохо собирал картинку.
«Не лезь, – сказала Ллиэна.»
«Не показывай, – сказал Кассиэль.»
«Никому, никогда, – сказала ей она же сама себе.»
Ника медленно встала с настила.
– Ника, – выдохнула Ллиэна. – Я говорю – нет.
– Я знаю, что ты говоришь, – ответила Ника.
Она подошла к решётке. Опустилась на колени. Просунула обе руки между прутьями.
Ладони её не светились.
Пока не светились.
– Сюда, – сказала она парню. – Подползи ко мне сюда. Слышишь меня? Сюда.
Он смотрел на неё. Шевельнул ногой. Не получилось.
– Сюда, – повторила Ника спокойно, голосом логопеда, который ставит «р» восьмилетнему пацану. – Один маленький шаг. Только локтем. Локтем, я сказала. Ну. Хорошо. Ещё чуть. Ну.
Парень полз медленно. Полметра до её решётки превратились для него в долгий путь.
Когда его плечо коснулось холодного металла, ладонь Ники легла ему прямо на грудь – слева, где сердце. А вторая – на бок, выше стрелы.
И вот тут – она это разрешила.
Жар под кожей вспыхнул.
В этот раз – не маленьким огоньком, как было с Ллиэной. В этот раз – большим.
Свет ладоней Ники из-под прутьев расплеснулся по коридору золотисто-зелёным сиянием. Лёг на лицо парня, на тёмное кожаное плечо, на стрелу, на каменный пол. Тень от прутьев решётки выпала на стену напротив длинной полосой, в которой Ника увидела свою собственную фигуру – на коленях, со светящимися руками – и ей самой стало на одну секунду страшно.
Чужая боль вошла в неё.
Боль яда – особенная. Это была не режущая боль, не жгучая. Это была боль такого свойства, будто все мышцы тела одновременно вспомнили, что они забыли что-то важное, и теперь стонут от тоски. Эта боль вошла в Нику через пальцы, поднялась по рукам в плечи, в грудь.
«Принимай. Принимай и отпускай.»
Ника зажмурилась.
Она не «изгоняла» яд. Она не знала, как изгоняют яд. Она просто держала – крепко, упрямо – этого парня тёплым, отдавая ему своё тепло, и забирая его чужой холод. Это было всё, что она умела.
Кончик стрелы под её ладонью сначала стал мокрым – что-то из раны пошло наружу. Потом тёплым. Потом она почувствовала кончиками пальцев, как тонкое древко само собой начало сдвигаться – будто плоть выталкивала его, отказываясь дальше держать.
– Дыши, – шептала Ника парню. – Просто дыши. Не пытайся говорить. Только дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Он дышал.
Сначала через раз. Потом каждый второй раз. Потом почти ровно.
Свет в её ладонях держался долго. Дольше, чем с Ллиэной.
И в какой-то момент она поняла – что-то в её собственном теле начало пустеть. Не больно. Просто пустеть. Как пустеет фляга, из которой долго пили. Голова стала тяжёлой. Колени – ватными. Зубы – холодными.
Она не отпустила.
Когда стрела почти выпала из раны – Ника пальцами, не глядя, чуть подтолкнула её, и древко выскользнуло целиком, мокрое, тёплое от крови и от яда. Положила его на пол.
И ещё несколько секунд просто держала.
– Хватит, – выдохнула Ллиэна откуда-то. Голос её доходил до Ники через вату. – Ника. Хватит. Он жив. Ты больше не сможешь себя поднять. Отпусти.
Ника медленно убрала ладони с груди парня.
Свет погас.
Парень шумно вдохнул – раз, два, три, – и закашлялся. Лицо его, до этого серое, медленно начало розоветь по краям. Глаза стали осмысленными.
Он перевёл взгляд с Ники на собственную грудь. На отверстие в куртке. На стрелу с зелёным древком, лежащую рядом.
Потом – снова на Нику.
И в этот момент Ника поняла, что в коридоре они не одни.
Кто-то стоял у поворота. Прямо у самого края светового пятна от факела. Не Тарок. Не Вэйрон. Не Кассиэль.
Молодой эльф.
В тёмно-серой мантии ученика-мага – Ника узнала эту мантию по описанию Ллиэны, накануне. Не парадная, рабочая. С нашивкой Серебряного Дома на левом плече – серебряная веточка на чёрном поле. Ему было лет, наверное, двадцать пять или двадцать семь – то есть для эльфа это совсем молодой, почти подросток. Светлые волосы, собранные в косу за спиной. Худое узкое лицо. Большие глаза. Тёмно-карие.
Он держал в руках свиток.
Свиток упал на пол.
Молодой маг стоял и смотрел.
Ника поняла – он стоял здесь не одну секунду. Он стоял уже давно. Может, с самого начала. Может, он спустился сюда раньше, чем парень-стражник. Может, он-то и был тем, кто услышал звон тревоги первым и побежал вниз посмотреть.
Он видел всё.
Свет в её ладонях. Зелёный яд. Стрелу, выходящую из тела. То, как розовеют щёки у умирающего.
Эрвэ-Нэи.
Он видел, как Ника Соколова, человек из-за Завесы, рабыня, которую завтра грузят в телегу на Карн-Дур, исцеляла стражника Серебряного Дома голыми руками через прутья решётки.
Ника попыталась встать.
Не вышло.
Она просто села на собственные пятки.
Молодой маг сделал один шаг вперёд.
Потом другой.
Глаза его – огромные, тёмные – смотрели на неё с таким выражением, какого Ника в этом мире ещё не видела ни у кого: ни у Кассиэля, ни у Ллиэны, ни даже у Аэлинора.
Это был страх.
Не страх перед ней. Страх за неё.
– Ох, – прошептал он еле слышно. – Ох, во имя Семи свечей… что же ты наделала, госпожа.
– Я… – Ника попыталась заговорить. Получилось хрипло. – Я… он умирал. Я не могла.
– Я вижу, что ты не могла, – сказал молодой маг тихо. – Я вижу. Это… это – Эрвэ-Нэи. – Он сказал это слово так, как говорят страшное.
– Не зови меня так.
– А как тебя звать?
– Ника. Ника Соколова.
– Ника Соколова, – повторил он шёпотом. – Я Доэн. Ученик второго круга Серебряного Дома. Я… я шёл наверх с отчётом по магии стенового щита. Я услышал тревогу. Я побежал смотреть. Я увидел сначала тело Зелёного. Они проникли через стенной щит. Я подумал, что Маркен – это Маркен, твой стражник, – что он погибнет, потому что я не лекарь. Я… – Он на секунду закрыл глаза. – Я был готов это принять. И потом я спустился сюда и увидел тебя. И…
Он не закончил.
Он смотрел на свои собственные руки, как будто это они были виноваты.
– Кто-нибудь видел кроме тебя? – спросила Ника вполголоса.
– Нет.
– Точно никто?
– Точно. Тарок наверху. Дежурный из южного коридора – там, где Зелёные проникли. Стенового щита нет ещё двух минут, его сейчас латают. Сюда никто не пойдёт ещё с минуту, может две.
Ника закрыла лицо руками.
«Что же ты наделала, ничто, – сказала она себе её же собственным голосом. – Что же ты наделала.»
В соседней камере почти без голоса сказала Ллиэна:
– Доэн.
Молодой маг резко повернул голову.
– Ллиэна? – переспросил он.
– Я тоже.
– Я знал, что тебя сюда привели, – пробормотал он. – Я не спускался. Мне не разрешено в подземелье. Я не должен сейчас здесь быть.
– Тем лучше, – сказала Ллиэна спокойно. – Раз ты сейчас здесь не должен быть и я тебя здесь не видела, и Маркен тебя здесь не видел, и человек тебя здесь не видела – значит, тебя здесь не было. Слышишь, что я тебе говорю, мальчик?
– Я слышу.
– Значит, ничего из того, что ты увидел – ты не видел.
Доэн стоял, опустив руки.
Ника подняла на него глаза. У неё дрожали губы.
– Доэн, – сказала она, – пожалуйста. Я тебя очень… я тебя очень прошу.
Он не двигался.
Он смотрел на парня-стражника – Маркена, – который сидел теперь у решётки, прислонившись к ней спиной, и медленно ощупывал свою грудь так, как будто проверял, целое ли это сейчас место его жизни.
Маркен поднял глаза на Доэна.
– Господин… – пробормотал он. – Простите, что я… я не должен был кричать, я…
– Маркен, – сказал Доэн мягко. – Маркен. Ты сейчас встанешь, и пойдёшь со мной наверх, и доложишь, что отбился сам. Что выдернул стрелу до того, как яд успел тебя сильно взять. Что тебе помогло твоё кольцо. У тебя кольцо защиты на правой руке, я вижу. Ты скажешь, что в нём была остаточная сила, и она тебя спасла. Ты понял меня?
– Я понял, – сказал Маркен тихо. – Только… только кольцо было пустое, господин. У меня в нём силы давно не оставалось, оно давно пустое.
– Этого, – сказал Доэн без нажима, – никто кроме нас с тобой не знает. Сейчас в нём была сила. Тебе ясно?
– Ясно, господин.
Доэн повернулся к Нике.
И сказал ей одно слово.
– Кассиэль.
Не вопрос. Утверждение.
– Что – Кассиэль? – прошептала Ника.
– Кассиэль про тебя знает или нет?
Ника опустила глаза.
– Он… он догадывается. Я не показывала. Он сказал, чтобы я не показывала. Никогда.
Доэн закрыл глаза.
– Это хорошо, – сказал он шёпотом. – Это хорошо, госпожа Ника Соколова. Это значит, что я бегу не к Аэлинору. Я бегу к нему.
– К кому именно?
– К Кассиэлю. Сейчас же. Слышишь меня? Это твой единственный шанс. Если я побегу к Аэлинору – за тобой через час придут три старших мага, и тебя унесут отсюда не в телеге на Карн-Дур. Тебя унесут на верхний этаж, в северное крыло, в покои без имени. А оттуда выходят только мёртвыми. Тебе понятно?
– Понятно, – прошептала Ника.
– А если я побегу к Кассиэлю, у нас будет, – он быстро прикинул, – может быть, четверть часа на то, чтобы что-то с тобой сделать прежде, чем Тарок очнётся и пойдёт сюда проверять, всё ли в порядке после тревоги. Это мало, госпожа. Это мало. Но это есть.
Он развернулся к Маркену.
– Маркен. Встаёшь. Идёшь со мной. Молчишь. На вопросы стражей наверху отвечаешь, что отбился сам, что кольцо тебя спасло. Если кто-то спросит про девицу в камере – ты её не видел. Ты сюда не доходил. Тебя на середине лестницы догнал я. Я тебя вытащил наверх. Понял?
– Понял, господин.
– Хорошо.
Маркен с трудом поднялся. Он шатался, но держался. Доэн подставил ему плечо.
В дверях, у самого поворота, Доэн обернулся ещё раз.
– Ника Соколова, – сказал он.
– Да?
– Ты сейчас сделала самое опасное, что в этом доме может сделать Ника. Ты сделала это ради чужого. Я… я этого не забуду.
И они с Маркеном ушли вверх по лестнице.
Их шаги стихли.
Ника медленно опустилась на пол. Не на настил. Прямо на холодный камень коридора, прижавшись лбом к решётке. Сил больше не было – ни на стыд, ни на страх, ни на мысли.
Под её собственной кожей жар лежал теперь не свернувшись клубком, а растянувшись во всю длину – выдохшийся, опустошённый, тихо тлеющий.
В соседней камере Ллиэна долго выдохнула.
– Ну, – сказала она наконец, – кажется, человек, ты только что выбрала третий вариант. Сама. Без Кассиэля. Без меня. Просто выбрала.
– Я не выбирала, – прошептала Ника.
– Ты выбрала. Ты не подумала, но ты выбрала. У вас в мире, наверное, это называется как-то ещё. У нас в лесу это называется одно слово: судьба.
Ника не ответила.
Где-то наверху, в Серебряной башне, по тёмному коридору молодой маг по имени Доэн уже бежал – не к Аэлинору, как должен был, а в личные покои Кассиэля, бастарда Серебряного Дома.
И с того момента, как он добежит до двери Кассиэля, в Высоком Доме начнётся другой ход истории, чем тот, который был запланирован под звон семи свечей.
ГЛАВА 9. ТОРГ
К Кассиэлю Доэн добежал быстрее, чем рассчитывал.
Бастард Серебряного Дома, как выяснилось потом, в эту ночь не спал. Он сидел в собственном кабинете на третьем ярусе северной башни, перед раскрытой картой Сердцевины и непочатой чашей вина, и смотрел в окно, в которое снаружи уже начинал ползти серый. Когда Доэн постучал – двумя короткими и одним длинным, условным стуком, который у них был давно, ещё со времён, когда Доэн был у Кассиэля в учениках по теории чистой магии, – Кассиэль открыл дверь сразу. Будто ждал, что в эту ночь к нему кто-нибудь да придёт.
Что произошло в его кабинете за следующие пять минут – Ника узнает только спустя несколько лет, и узнает не от Кассиэля, а от Доэна. В тот же день этого она не знала.
Она знала только, что в подземелье больше ничего не происходило долго.
Она сидела, прислонившись лбом к решётке. Камень холодил кожу через робу. Под её собственными ладонями, на полу коридора, ещё лежала зелёная стрела, и Ника никак не могла заставить себя её убрать. Стрела казалась ей живой свидетельницей того, что только что произошло. Если бы она её передвинула – это было бы как заметать след.
Ллиэна за решёткой не говорила. Они обе ждали.
Они ждали тех ли шагов.
Если первыми спустится Тарок со старшими магами – значит, Доэн не выдержал и побежал не туда. Значит, через час Нику унесут на верхний этаж, в северное крыло, в покои без имени.
Если первым спустится Кассиэль – значит, есть ещё ход.
Время в подземелье, как обычно, не подчинялось часам, но внутри Ники тикало что-то точное. Минут десять. Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять.
На лестнице раздались шаги.
О
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов