Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера

Я смотрел в иллюминатор и думал — вот мой Тихий. Восемьдесят метров, обшивка из тёмно-серого композита. Сейчас он висел в пустоте, без своего экипажа, и ждал чужих рук.

В голове у меня прошло короткое: «Я вернусь».

И тут же — поправка: «Если вернусь».

Я ничего не мог гарантировать. Корабль мог быть осмотрен и вернуться чистым — тогда я снова сяду в капитанское кресло, и Тихий пойдёт на Ашвен. Корабль мог быть осмотрен и в нём могли что-то найти — тогда я в это кресло уже не сяду никогда. Между этими двумя исходами у меня было шесть часов и ноль контроля.

Это была странная мысль для человека, который четыре года считал этот корабль своим. Тихий был единственным, что у меня было. И сейчас он висел снаружи, и я ничего не мог для него сделать.

За нами выводили остальных членов экипажа, и каждый из них заходил в отдельную капсулу. Я не увидел, к кому из них было отдельное внимание. Их вообще держали так, чтобы я особо ничего не видел.

Это было сделано специально. Цель уже под контролем, но она ещё не знает, что она цель. И со стороны невозможно определить, кто именно был ею.

Потом я увидел, как к Тихому подходит таможенный буксир — большой, неуклюжий, с захватами. Корпус у буксира был грязно-серый, в потёртостях, с яркой жёлтой полосой на боку — служебной отметкой таможни. Он зацепил мой корабль с двух сторон магнитными лапами, медленно, как краб, который держит добычу. Включил двигатели. Тихий, обесточенный, с погашенными огнями, начал медленно двигаться вместе с буксиром в сторону служебной парковки таможни. Он выглядел как мёртвая вещь. Как будто его уже не было.

Я смотрел в иллюминатор.

Через дальний иллюминатор я успел заметить второй корабль. Он стоял в буферной зоне, и к нему по-прежнему были пристыкованы четыре капсулы. Их группа всё ещё работала. Что там происходит — я не знал. Капитана второго не было в моей капсуле. Его экипаж тоже не везли с нами. Они оставались там, на своём корабле, под досмотром, который ещё не закончился.

Я смотрел на второй корабль и думал о его капитане. Сейчас он сидит в своём кресле. Может быть, ещё под допросом. Может быть, уже ждёт, как я. Он не знает, что меня уже увезли. Он не знает, что Тихий тащит буксир. Он сидит у себя и думает, что мы все вместе в этой ситуации, что главный корабль рядом, что я где-то в эфире на связи.

Я был уже не на связи. Меня везли отдельно, и связи между нашими кораблями больше не было.

Капсула набрала скорость. До таможенной станции — пятнадцать минут.

Гарт смотрел в пол. Арис — на свои руки. Никто не разговаривал — нам и так было ясно, что разговаривать в присутствии иссана нельзя. Любое слово сейчас могло пойти в протокол.

Я сидел между ними и считал в голове минуты до прибытия. Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать.

В капсуле было слышно работу двигателей — глубокий ровный звук, которого нет на больших кораблях, потому что там его глушит длина корпуса. Здесь, в маленькой служебной капсуле, двигатели были в трёх метрах от меня, и я чувствовал их вибрацию через сиденье, через подлокотники, через пол.

Иссан в углу не шевелился. Он сидел с прямой спиной, лицо без выражения. Я не видел, чтобы он моргал. У иссанов норма моргания меньше, чем у людей — они моргают раз в десять-пятнадцать секунд, не каждые три-четыре, как мы. От этого их взгляд кажется неподвижным. Как у статуи. Только статуя, которая дышит.

Он наблюдал за нами всю дорогу. Не разговаривал, не делал движений, не кивал — просто наблюдал. У него на запястье был тот же служебный браслет, что у тех троих утром. Связь с базой шла через этот браслет — я был уверен, что прямо сейчас он передаёт куда-то наши биометрические показатели. Дыхание, пульс, температуру тела, движения. Каждые тридцать секунд новый отчёт.

Я смотрел перед собой и старался держать дыхание стабильным.

В голове у меня шли мысли, которые я не мог остановить.

Что они сейчас делают на Тихом. Какую группу прислали. Сколько у них оборудования. Будут ли они снимать обшивку или ограничатся внешним сканированием. Если ограничатся — у меня шанс есть. Тайник построен под обманывание стандартного сканера, и даже улучшенный сканер он, возможно, проведёт. Если будут снимать обшивку — шансов нет. Снятая обшивка покажет полость за стенкой, и с этого момента всё становится совсем другим разговором.

Я не знал, что они выберут. Это решал кто-то наверху, на станции, по моему профилю риска. Если они считают меня важной целью — пришлют тех, кто снимает обшивку. Если рутиной — пришлют тех, кто только сканирует.

Сегодня, по их собственным словам, я не был основной целью. Я надеялся, что это имеет значение и для тех, кто решает.

Десять минут до прибытия.

Гарт пошевелился — переменил положение в кресле. Я заметил его движение боковым зрением. Он сидел с прямой спиной, как и я, как нас обоих учили. Хороший пилот — это спокойный пилот. Гарт умел быть спокойным даже в таких ситуациях. Я был ему благодарен за это. Если бы он сейчас нервничал, дёргался, вздыхал — мне было бы тяжелее держать своё лицо. Чужое волнение заразно. Чужое спокойствие — тоже.