Эпитафный контур. Том 1. Падение Геспера
Иссан посмотрел на меня дольше обычного после этой фразы.
— Вы пытаетесь дать им алиби, капитан?
— Я констатирую факт.
— Понял. Записал. Но скажу вам одно — алиби в нашем деле ничего не значит. Цель этой операции — не тот, кого видели или не видели постоянно. Цель — тот, чьи документы и биография не выдержали проверки. Это не вопрос времени. Это вопрос идентичности.
Я сидел и слушал. Идентичности.
— Понял, — сказал я. — Продолжаем.
Иссан перешёл к грузовому офицеру.
Я рассказал — мужчина сорока с небольшим лет, опытный, работал в окраинных контурах раньше. Документы в порядке. Поведение спокойное. Подозрительного не замечал.
Иссан задал несколько уточняющих вопросов. Я ответил. Он сделал пометку.
Потом он перешёл к бортовому механику.
— Бортовой механик, — сказал он. — Когда поступил?
— Восемь месяцев назад. Я получил его документы, проверил, принял на работу. Лично с тем, кто его рекомендовал, я не знаком. Молчаливый. Тихий. Работал хорошо, без замечаний. С остальным экипажем общался минимально. Большую часть времени проводил в техническом отсеке или у себя в каюте.
— Подозрительные эпизоды?
— Не наблюдал. Восемь месяцев работы — без единого нарекания.
Иссан сделал пометку. Помолчал. Потом перевёл взгляд на свой планшет. Сделал длинную пометку, поднял глаза на меня и сказал:
— Капитан, у меня к вам ещё один вопрос. В ходе досмотра вашего корабля в одной из кают экипажа был обнаружен тайник. Скрытое отделение в задней стенке шкафа. В нём — документы и биометрическая карта, не соответствующие зарегистрированной личности владельца каюты.
Он остановился. Не сказал, в чьей каюте. Не назвал имени.
— Что вы можете об этом сказать?
— Ничего, — сказал я.
— Ничего? Никаких версий?
— Я не имею представления о содержимом кают моего экипажа. У нас на корабле не принято заходить в чужие каюты без необходимости. Если у меня нет конкретного повода подозревать члена экипажа, я не лезу в его личное пространство.
— Вы не проводите выборочные проверки кают экипажа?
— Не провожу. Это правило: мои люди — взрослые мужчины, у каждого своё прошлое, своя жизнь, и я уважаю их границы. Если кто-то нарушает работу — я разбираюсь. Если просто живёт у себя в каюте — это его дело.
— Разумная позиция, капитан. Но опасная для вашей работы. Если кто-то из ваших людей живёт под чужим именем, и вы его не проверили — у вас на борту разыскиваемый, и вы за это несёте ответственность.
— Несу. Но проверка биометрии — единственное, что я могу сделать. Если поддельная биометрия проходит мою систему, я не вижу способа её определить без специального оборудования, которого у меня нет.
Иссан кивнул. Это был кивок согласия — не сочувствия, не одобрения, а признания факта.
— Вы правы. В этом случае ответственность не лежит на вас. Мы это учтём в нашем заключении.
Я выдохнул внутри. Не показал.
Я сидел и думал — он не сказал, в чьей каюте тайник. Это значит, он намеренно не хочет, чтобы я знал. У него на это две причины. Первая — служебная тайна, как они и заявляли с самого начала. Вторая — он хочет посмотреть, не выдам ли я знание сам, по реакции на этот вопрос. Если бы я знал, в чьей каюте тайник — я бы как-то отреагировал на формулировку «в одной из кают». Но я не знал. И отреагировал так, как должен был отреагировать незнающий — спокойно.
Иссан смотрел на меня. Смотрел дольше, чем после других ответов. Потом сделал ещё одну пометку.
— Капитан, ещё один вопрос. Вы заметили что-нибудь необычное в поведении кого-либо из экипажа в последние недели? Перед сегодняшним рейсом, во время рейса, при подходе к таможне?
— Нет.
— Ничего?
— Ничего. Все шестеро работали как обычно. Никто не показал ни беспокойства, ни странного поведения. Если кто-то из них знал, что готовится сегодня — он скрыл это идеально.
— Когда они узнали, что мы поднимаемся на борт?
— Одновременно с собой. Я объявил по внутренней связи, и в этот же момент весь свободный экипаж пошёл в кают-компанию.
— Реакции?
— Не наблюдал. Я был на мостике. Камеры внутренние работали, записи у вас, проверите.
— Записи у нас. Все трое вошли в кают-компанию спокойно. Никто не пытался куда-то уйти, никто не делал звонков, никто не уничтожал предметов. Сидели и ждали.
Я кивнул.
— Это интересный факт, — сказал иссан. — Если у кого-то из них есть тайник с поддельными документами, и этот человек, узнав о приближающемся досмотре, не пытается уничтожить улики — то либо он не понимает серьёзности ситуации, либо у него нет возможности добраться до тайника, либо он сознательно сделал выбор не сопротивляться. Какой вариант, по вашему мнению, наиболее вероятен.
Я сидел и думал. Иссан задал мне аналитический вопрос — не для того, чтобы получить ответ, а чтобы посмотреть, как я думаю.
— Я не знаю, — сказал я. — Я не знаю, кто это. Могу сказать только в общем: люди, которые умеют долго жить под чужим именем, обычно не паникуют, когда приходят. Они принимают этот факт и либо сдаются, либо у них заранее есть план отхода.
— Почему вы так думаете?
— Потому что человек, который годами скрывается и не привлекает внимания — это не паникёр. Это человек, который умеет себя контролировать. Такие люди, когда приходят за ними, не убегают. Они решают проблемы по мере поступления.
Иссан смотрел на меня долго. Потом сказал:
— Вы хорошо описываете людей, капитан. Это редкий навык в вашей профессии.
Я не ответил.
Он сделал пометку. Закрыл планшет.
— Хорошо. На этом этап опроса по экипажу завершаем. У меня к вам ещё несколько общих вопросов, и потом мы закончим.
Общие вопросы заняли минут двадцать. Маршрут рейса, контакты с другими капитанами, история ваших работ за последний год, частота заходов на Эпитафный контур. Я отвечал. Иссан слушал, делал пометки.
Через два часа десять минут он сказал:
— Капитан Бранд. На этом я завершаю опрос. По результатам разговора с вами и с вашими людьми могу сказать следующее. Ваши ответы соответствуют ответам ваших людей. Расхождений, которые потребовали бы дополнительной проверки в отношении вас, не выявлено. Большинство членов вашего экипажа также подтвердили свою непричастность к делу, по которому мы ведём расследование.
Я слушал.
— К вам и к большинству вашего экипажа претензий нет.
К большинству. Не ко всем.
— Однако повторный досмотр вашего корабля ещё не завершён. Срок проверки — шесть часов с момента изъятия. К моменту вашего возвращения на корабль он будет либо завершён, либо приближён к завершению. Если в ходе проверки будут выявлены нарушения — мы вернёмся к этому разговору.
— Понял.
— Вы свободны до сигнала о возвращении на корабль. Зал ожидания — там, откуда вас привели. Просьба не покидать его и не вступать в разговоры с другими членами экипажа.
— Понял.
Он встал, потом — я.
Он кивнул мне и показал, что на этом все.
Я повернулся к двери и пошёл к выходу из допросной.
Дверь открылась передо мной автоматически — кто-то снаружи отпер её по сигналу иссана. За дверью стоял таможенник, тот же, что меня привёл. Он молча кивнул и пошёл вперёд по коридору, в сторону зала ожидания.
Я пошёл за ним.
В голове у меня было пусто. Я только что провёл два часа десять минут на допросе у иссана, который читал каждое моё движение. Я не сорвался. Я не выдал тайник. Я не выдал старика. Я ответил на все вопросы про пять человек экипажа однотонно и не выделил никого специально.
Но я знал — иссан тоже выходит из этой допросной с чем-то. Со своими выводами, которые он не озвучил. С пониманием, кого считает подозрительным больше остальных. С планом дальнейших действий, который мне не сообщили.
Я не знал, что будет дальше. Не знал, кто из моего экипажа не вернётся с этой станции. Не знал, найдут ли тайник на Тихом за оставшиеся шесть часов проверки.
Я шёл по узкому служебному коридору таможенной станции Эпитафного, и мои собственные шаги звучали в этом коридоре как чужие.
Через несколько секунд раздалась сирена.
Глава 14
Сирена ударила по коридору одной нотой — высокой, жёсткой, резкой. Этот звук вошёл в меня раньше, чем я успел понять. К первой ноте сирены почти сразу присоединилась вторая, ниже. Через секунду — третья, четвёртая. Сирена шла четырьмя голосами одновременно, это означало лишь одно — боевая тревога станции. Высший уровень.
Иссан, стоявший на охране периметра, поднес руку к наушнику в правом ухе. Лицо у него собралось в плотную маску. Я смотрел на него и видел, как он считывает сообщения, и как с каждой секундой эта маска становится тяжелее.
Где-то в глубине станции громыхнул гулкий удар. Не близко, но я почувствовал его через пол. Через две секунды — ещё один, ближе и сильнее. Свет над нами мигнул, погас на секунду, снова включился, мигнул снова. Поверх потолочных ламп зажглись синие полосы аварийного освещения, но они шли с задержкой — лампа загоралась, через несколько секунд гасла, потом следующая. Система не успевала за тем, что происходило. Красные точки индикаторов в углах коридора начали пульсировать в рваном ритме, потом ритм сбился, две точки погасли совсем, две другие пошли быстрым стробоскопом.
В моём наушнике эфир иссанов взорвался.
Голоса шли один за другим, без пауз, перекрывались. Каждый новый говорил быстрее предыдущего. Я чувствовал как ситуация накаляется.
«Сектор девять — взрыв. Стена обвалилась, давление падает».
«Сектор четыре — нарушение периметра. Не менее восьми вооружённых».
«Сектор два — связь потеряна. Никто не отвечает».
«Сектор шесть — пожар на нижнем уровне. Газ в коридорах».
«Сектор семь — взрыв в шахте. Шахта обрушена, мы отрезаны от центрального блока».
«Сектор одиннадцать — захват шлюза. Они идут через первый шлюз».
«Сектор пятнадцать — группа неизвестных, минимум десять, тяжёлое снаряжение».
«Сектор три — медотсек атакован. Двое ранены. Объект под угрозой».
«Сколько групп всего?»
«Не менее восьми».
«Это атака на всю станцию, не точечная операция».
«Координированная операция».
«У нас есть огневое прикрытие в секторе пять?»
«Потеряли троих из пяти. Прикрытия больше нет».
Голос старшего иссана, четвёртого ранга, который вел мой допрос, прорезал эфир. Я узнал его по тембру. Сейчас в нем была плотная сжатая ярость.
«Всем подразделениям. Это не локальный инцидент. Восемь точек одновременного нарушения. Массированная атака. Цель неизвестна. Работать по протоколу, без отклонений.»
Через секунду иссан повернулся ко мне, схватил за локоть и резким шагом завел в ближайшую открытую дверь.
Замок щёлкнул.
Стандартный протокол при боевой тревоге. Свидетелей и задержанных запирают в помещениях — это инструкция. Делалось это по двум причинам: чтобы они не путались под ногами у иссанов, и чтобы спасатели могли заняться отдельными группами по эвакуации, а не дополнительными поисками потерявшихся. Это был вопрос контроля.
Меня заперли.
Я остался один в зале ожидания. Десять кресел, камеры в углах, одна дверь.
У меня в наушнике эфир продолжался — обрывками, с разрывами.
«Идут к медотсеку, где задержанный?»
«Идут к камерам временного заключения».
«Периметр помещений охраны свидетелей прорван.»
«Цель выявлена?»
«Слишком много направлений. Возможно, несколько целей. Возможно, отвлечение. Возможно, атака на саму станцию ради уничтожения периметра границы».
«Возможное покушение на внутреннюю территорию контура».
Раздался взрыв, от которого пол подо мной снова дрогнул.
Голос старшего:
«Все группы — оборона на местах. Защищать объекты. Подкрепление от центральной будет через тридцать минут».
«У нас нет тридцати минут».
«Знаю. Делайте, что можете».
Эфир перешёл на канал боевых стычек. Я слышал работу пробивных винтовок, гранаты, короткие команды. Через секунду этот канал оборвался. Пришёл другой:
«Реактор. Реакция в системе охлаждения. Кто-то попал по контурам. Идёт нагрев».
«Сколько у нас?»
«Минут пятнадцать-двадцать до критической точки. Если не остановим — взрыв».
«Можете остановить?»
«Подходы перекрыты с других секторов. Туда невозможно попасть. Они взяли реактор в кольцо и держат периметр.»
«Всем группам — срочная эвакуация».
«Сектор пять — потеряли троих. Отступаем».
«Шлюз семь захвачен, они уже внутри».
«Удерживайтесь».
«Не можем. Их слишком мно…»
Голос оборвался, иссан перестал говорить. Я понял, что произошло.
«Потеряли камеры на третьем уровне».
«Сектор восемь — взрыв в коридоре. Стена выгнулась».
«Сектор четыре — захвачен. Захватчики идут к центру».
«Сектор девять — пожар не остановить. Газ распространяется».
Я ходил взад-вперёд по залу, четыре шага туда, четыре обратно. Не знал, что делать. Думать не получалось — голова была забита потоком из наушника. Где-то под полом раздался ещё один глухой удар, и пол подо мной ушёл на полсантиметра вниз, потом вернулся. Освещение моргнуло, в зал пришла полная темнота на секунду. Потом включилось только аварийное — синие полосы, без основного света. Камеры в углах потухли. Сначала одна, потом вторая, потом все четыре.
Это значило, что наблюдение тут тоже потеряло питание. Никто меня сейчас не видел.
Пора выбираться и искать Гарта с Арисом. Иссаны сейчас заняты другим. За мной точно никто не придет.
Я быстро осмотрелся. Дверь заперта снаружи, окон нет, вентиляция узкая — туда не пролезу. Кресла прикручены к полу, но крепления старые. Я быстрым шагом направился к одному из крайних, упёрся ногой в основание, потянул подлокотник. Металлический, тяжёлый, с острым краем. Рывок. Крепление держало. Второй рывок — хрустнуло, но не лопнуло. Третий — пошло. Я тянул ещё несколько секунд, упираясь спиной в стену, и крепление наконец отпустило подлокотник. Он остался у меня в руке. Я выпрямился, чувствуя, как в плечах горят мышцы.
Подбежал к двери. Двадцать минут до взрыва реактора. Нужно спешить, счет шел на секунды. Замок был стандартный, не самый надёжный — служебный, из тех, что иссаны ставят на рядовые помещения. Я вставил подлокотник между дверью и косяком в районе замка. Нажал плечом.
Не поддалось. Я нажал сильнее. Подлокотник скрипнул в моей руке, но косяк не дрогнул. Я отступил, перевёл дыхание. Руки уже горели. Но другого выхода не было.
Второй раз я нажал плечом, упираясь всем весом. Стена за моей спиной была твёрдая, и я толкал от неё. Что-то в замке хрустнуло. Я нажал ещё. Хруст усилился. Третий раз — нога моя скользнула по гладкому полу, я чуть не упал, но удержался за подлокотник как за рычаг.
Четвёртый раз я уже не нажал — я ударил. Всем телом, с разгона на полтора шага. Замок поддался с громким хлопком. Дверь выскочила из паза.
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на сломанный замок. Руки мелко дрожали, в плечах горело, во рту было сухо. Но дверь была открыта.
Я выбежал в коридор. Он был совсем другим, чем час назад. Освещение работало в аварийном режиме — синие полосы пульсировали, красный свет шёл волнами, и в этом свете всё двигалось рваными движениями и максимально размыто. Воздух был тёплый, тяжёлый, пах чем-то горелым — пластиком, электрикой. Где-то далеко раздавались выстрелы — ритмичные, очередями. Где-то ближе — короткий резкий вскрик, оборвавшийся через секунду.
Я стоял у проёма своей двери и быстро размышлял, куда бежать.
Гарт, Арис, остальная команда где-то в этом секторе. Заперты, как был заперт я. Без наушников ничего не слышат, не знают, что реактор дал двадцать минут, и за нами могут просто не успеть. Если я уйду без них — никто их не вытащит. Сейчас не до свидетелей и задержанных. Нас могут просто забыть. Нужно быть ближе к шлюзам, тогда шанс на спасение выше.
По протоколу допросные и залы ожидания располагались по периметру служебной зоны, в нескольких смежных коридорах. Я повернул налево и побежал туда, где, по моим расчётам, должны были быть остальные залы.
Иссан в боевой форме лежал лицом вниз. Я остановился. Это был первый труп иссана, которого я видел вблизи в своей жизни. До этого я видел их только живыми — в форме, с плавными движениями, с прямыми спинами, с волосами в идеальных низких хвостах. Сейчас на полу было то же существо, но без всего лоска.На повороте я наткнулся на первое тело.
Нога согнута неловко, под неудобным углом, который живой иссан никогда бы себе не позволил. Ладонь раскрыта вверх, пальцы расслаблены. Волосы выбились из хвоста, упали на пол, перепутались с кровью. Хвост, который иссаны держали с такой аккуратностью, был растрепан.
Рана была в спине — большая, рваная, видимо от какого-то пробивного оружия. Под ним была лужа крови, чёрная в синем аварийном свете. Я смотрел на него секунду дольше, чем должен был. Потом перешагнул и побежал дальше.
В следующем коридоре — двое лежали рядом. Один из них дышал ещё, я слышал — хриплое, с кровью. Я остановился над ним на секунду. Он смотрел на меня, и через секунду взгляд замер, продолжая смотреть мне в глаза.
Я сглотнул и свернул в широкий служебный коридор, который вёл к смежной части сектора. Здесь были другие помещения — двери шли реже, и за каждой стоял свой служебный объект. Мои люди могли быть в любом из них.
Снова раздался взрыв, совсем рядом. Мои ноги еле удержали меня. Я секунду балансировал, потом координация пришла в норму. Нельзя останавливаться.
Первая дверь, к которой я подбежал, была незаперта. Я толкнул и оказался внутри. Это было помещение охранного мониторинга. Размером с небольшую кают-компанию. По периметру — длинные пульты с десятками экранов, на которых раньше шло видео с камер по всей станции. Сейчас все экраны были пустые. Часть из них просто чёрная — обесточена. Другая часть — серый шум, статика. Один экран ещё показывал что-то — кадр коридора, и ни движения, ни смены кадра. Камера, видимо, замёрзла на последнем сигнале перед отключением.
Посмотрел на замёрзший кадр. И узнал коридор.
Это был служебный коридор, по которому меня вели от зала ожидания к допросной. Я узнал левый поворот, выступ потолка над дверью одного из кабинетов, цвет полосы на стене. И сейчас этого места больше не существовало. Камера показывала пустоту, в которой я больше никогда не пройду.
Я смотрел на экран ещё секунду, потом отвернулся и быстро пошел дальше.
Следующее помещение — через десять метров. Дверь открыта настежь, выломана. Кто-то прошёл здесь до меня, и не церемонился. Я вошёл.
Если бы тут была моя команда, они бы уже выбежали мне навстречу или сразу же покинули это место, но я искал не только живых, я обязан был проверить, нет ли среди разбитой мебели и обломков тел, которые я бы узнал.
Серверная. Длинные стойки с серверами стояли рядами, по три ряда, до самого потолка. Большая часть из них была обесточена — индикаторы не горели, вентиляторы внутри стояли. Но несколько серверов в центре ряда продолжали работать на резервном питании, тихо гудели, как будто ничего не произошло. Это было странно — слышать обычный технический звук в помещении, где всё остальное было разрушено. Серверы не знали, что станция умирает. Они просто работали дальше.
В углу серверной была лужа жидкости — тёмная, не вода. Я не стал подходить ближе. Вышел.
Третье помещение по этому коридору — длинная комната с дверью без таблички. Я толкнул дверь, она открылась легко.
Под столом, лицом вниз, лежал ещё один иссан. Голова была повёрнута неестественно. Я не стал смотреть лицо. Я уже видел сегодня достаточно лиц иссанов, чтобы запомнить ещё одно.Внутри был кабинет какого-то служебного назначения. Три стола вдоль стен, на каждом — рабочее место с экраном. Стулья опрокинуты.
Я вышел из кабинета и побежал дальше по коридору. Пол под моими ногами скрипел — где-то дальше отвалилась плитка, и осколки разлетелись. Свет здесь работал только аварийный, без основного.
Четвёртое помещение — проход через что-то вроде небольшой кухни. Стойка с устройством для подогрева, столик с двумя стульями, шкаф для посуды. В шкафу пара кружек упала с полки и разбилась на полу. Стойка для подогрева ещё работала — индикатор на ней горел зелёным.
В последнем помещении было что-то вроде архива или библиотеки. Длинные полки от пола до потолка, на полках — служебные планшеты, физические носители, блоки данных. На полу валялись пустые блоки и куски сломанных полок. У одной из стен стоял стол, и на нём лежал служебный планшет с разбитым экраном — на экране что-то ещё мерцало, какая-то таблица, обрывки данных.
В углу архива была вторая дверь, ведущая дальше. Мне нужно было выбираться. Я открыл её.
За ней был коридор поменьше. По нему шёл дым — видимо, где-то здесь был один из пожаров. Я закашлялся, закрыл нос и рот рукавом, вошёл.
И впервые за этот день я почувствовал физический страх за свою жизнь, прямо сейчас.Дым царапал горло. Глаза начали слезиться через несколько секунд. Я моргал, пытался убрать слёзы, но они выступали сразу. Воздух здесь был не просто горячий — он был жгучий. Каждый вдох обжигал лёгкие. Я старался дышать через рукав, но рукав не помогал — я всё равно глотал дым.
Что я могу не выйти из этого коридора. Что задохнусь здесь, посреди дыма, и никто не узнает. Тело моё найдут потом, через несколько дней, когда подкрепление иссанов прилетит на пепелище и начнёт разбирать обломки. Или не найдут — если станция все же взорвётся и реактор не успеют остановить.
Я шёл, согнувшись, прижимая рукав к лицу, и глаза слезились так, что я почти ничего не видел. Через метров пять я нашёл, где дым был менее густой — он шёл сверху, оседал у потолка. Я опустился ниже, почти на четвереньки, и пробежал последние метры коридора в этом положении.
Когда я выскочил на чистый воздух, у меня горело в груди. Я остановился, опёрся о стену, отдышался. Глаза слезились ещё несколько секунд. Я вытер лицо рукавом — рукав был чёрный от сажи.
Я был жив. Прошёл, пошёл дальше.
Через дым я попал в зону, где, судя по табличкам на дверях, были медицинские помещения. Главный медотсек был в другой части станции, тут находились вспомогательные кабинеты для мелкой работы.
Первый кабинет был открыт. Внутри — стандартный медблок: койка, стол с инструментами, шкаф с препаратами. Часть препаратов выбита из шкафа, ампулы валялись на полу, разбитые. Стекло хрустело под моими ногами. Койка была пустая, но с пятном крови на простыне — кто-то лежал, потом ушёл или его унесли.
Я остановился над койкой и посмотрел на пятно. Кровь была свежей — не успела засохнуть полностью, ещё блестела по краям. Это значило, что тот, кто здесь лежал, был тут совсем недавно.
Кто это был, я не знал. И, похоже, не узнаю. Я отвернулся от койки и вышел.Минут десять назад. Может, пятнадцать.
Второй медкабинет — та же картина: разгром, никого. Третий — был закрыт. Я не стал ломать.
Моих нигде не было.
Я вышел из медицинской зоны и оказался в новом коридоре. Здесь должен был быть ещё один зал ожидания — я помнил это по утру, когда нас вели по этим коридорам. Я подошёл к двери, которая, по моей памяти, могла быть им. Громко и торопливо постучал. Тишина.
Это могло значить две вещи: либо там никого нет, либо человек внутри не отвечает — либо без сознания, либо мёртв.
Пусто. Зал ожидания — точно такой же, как мой, десять кресел вдоль стен, камеры в углах. Но в нём никого не было. Кто бы здесь ни сидел, его уже либо забрали, либо он сам сумел выйти, либо его перевели куда-то ещё.Я нашёл аварийную панель сбоку от двери, потянул рычаг. Замок щёлкнул. Я открыл дверь.
Я смотрел на пустые кресла и думал, что в каждом из таких залов до атаки сидел кто-то такой же, как я. Свидетели по разным делам, привезённые с разных кораблей. Все они куда-то делись — либо успели выйти, либо их забрали захватчики, либо они сидят сейчас в других залах и ждут смерти. Я не знал, кто из них в живых.
Скорее всего, мало кто.
Я вышел из зала и побежал дальше. Следующая дверь — закрыта. Постучал. Тишина. Открыл аварийной панелью. Внутри — служебный кабинет, не зал ожидания. Пустой. Стол с разбитым экраном.
Следующая. Какое-то помещение с проводами и распределительными щитами. Один из щитов был выдран из стены, провода свисали. Это место кто-то намеренно вывел из строя. Кто-то знал, какой именно щит вырубить, чтобы лишить станцию какой-то функции — может быть, освещения, может быть, связи, может быть, защитных систем.
Я стоял и понимал, что не нахожу их.
Время шло. Я уже потратил минут десять, если не больше на эти поиски. У меня оставалось совсем мало времени.
Подо мной снова дрогнул пол — глубокий удар, шедший откуда-то из самой структуры станции. Свет погас полностью на три секунды, потом включился, снова аварийный, синий. С потолка в одном из коридоров отвалилась панель и упала на пол с громким треском, перегородив проход в обратную сторону.