Мотылек
— Детка, — она окинула меня взглядом, полным игривой дерзости, — видела бы ты, что стало с Итаном, когда он попытался меня вытащить?
— Кто такой Итан? — повернулась я к Эйдену.
— Её способ добиваться своего, — с явным раздражением процедил он. Моего взгляда оказалось достаточно, чтобы он продолжил: — Парень, которого она обратила и использовала для налаживания отношений между стаями.
— Что? — я всё ещё не могла понять.
— Да, парниша просто великолепен в постели, -подтвердила Шейла, обворожительно улыбнувшись. — Но ты не прав, Эйден, этот парень под моей защитой. И как его доминант, я имею полное право делать с ним всё, что захочу. Но я о нём забочусь, и мне было больно видеть, как его чуть не обратил этот проклятый круг. Мальчишка оказался силён, смог удержаться.
— Сколько ему лет?
Шейла рассеянно повела глазами по земле.
— Двадцать?..
— Двадцать четыре, — ответил Эйден. — Бедный парень у неё в плену. Она ему даже с другими общаться не разрешает!
— Да он со всеми общается! Кому ты веришь? Этот предатель хочет свергнуть Ульфрика, неудивительно, что с ним никто не желает иметь дело!
Я на секунду прикрыла глаза. Хотела бы я знать, что думает об этом Итан.
Ладно. Переубеждать её бессмысленно — вызовет лишь большую агрессию и сопротивление: — Что последнее ты помнишь до того момента, как оказалась в круге?
Её молчание давило, и я затаила дыхание, надеясь, что она не выдаст банального «ничего». Это прозвучало бы до ужаса предсказуемо, но, возможно, именно предсказуемость и станет её ответом. Я смотрела на неё, а она, уткнувшись взглядом в свои руки, словно пыталась выудить из памяти обрывки ускользающих воспоминаний, хотя тщетность этих усилий была очевидна.
— Меня похитили, — вдруг сказала она. – Я ехала к своему любовнику и на парковке кто-то приложил тряпку к моему рту… — она осёклась, обвела взглядом пространство, а затем на полу замертво падающая… нет, не она, её тело. – А где Эдвард? – растерянно спросила она.
— Эдвард? – спросила в слух я.
— У него запой, — спокойно ответил Эйдан. Он был прав, что пошёл со мной, потому что я ничего не знаю о наших вервольфах. – Именно поэтому я считаю, что как Ульфрик он никчёмен!
Ах. Этот Эдвард.
— Это я пришёл опознавать твоё тело, а не он, он даже не в курсе что произошло, потому что… Он пьёт, Шейла, и ему нет ни до чего дела. Это Итан искал тебя, это он нашёл. Это он сейчас в изоляторе и это мне его вытаскивать оттуда! Ты, конечно, труп, но последние минуты своего… — он замолчал, подбирая слово. — Существования выполни свои обязанности по отношению к другим!
Внезапно я увидела всё со стороны: его слова, обращённые в пустоту, к бездыханному телу, к кругу, в который он не мог войти. Но он говорил, веря, что я её слышу. А что, если у меня шизофрения? У нас с Эйданом сложные отношения, я всё ещё побаиваюсь его, ведь он вервольф. Но, пожалуй, я несправедлива к нему.
— Послушай, — вдруг прошептала Шейла. — Эйдан нас слышит?
— Нет, никто, — ответила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Тогда мне нужна твоя помощь. Только никому не говори… — Она испуганно огляделась, обвела взглядом свой призрачный круг. Даже призраки нервничают. — Это я превратила Итана… Но проблема в том, что мы — не истинные волки. Мы — койоты. Вервольфы нас ненавидят, но мы вынуждены жить в их стаях, притворяясь. Наша сила — в мимикрии. Эдвард знал об этом, он был моим мужем и ничего не имел против, но… Ульфрику больше не жить, я уже погибла, Итан останется совсем один, и никто об этом не узнает. Ты, — она подошла ближе к границе, — ты можешь взять его под своё крыло. Эйден в тебя влюблён, Элиот тебе доверяет, Данте будет на твоей стороне… Я умоляю тебя, защити его! Он хороший парень и ни в чём не виноват!
Я машинально коснулась шеи, будто пытаясь стряхнуть с себя эту просьбу, которую я не просила брать.
— Данте? — очередное незнакомое мне имя.
— Мастер города, — пояснил Эйден. — Почему она говорит о Данте? Здесь замешаны вампиры?
Я вытянула руку, призывая его к молчанию. Но почему Данте должен быть на моей стороне? Мы ведь даже не знакомы…
— Я… — я хотела бы отказаться от её просьбы. Но одинокий потерянный парень, разве можно устоять? Я взглянула ей в глаза. – Я сделаю для Итана всё, что в моих силах. Присмотрю за ним, отправлю к психотерапевту. Ему наверняка будет нелегко пережить твою смерть.
Она улыбнулась, и эта улыбка была полна боли и надежды.
– Ты можешь переехать к нам. В мой дом. Итан умеет готовить, стирать, он весьма хозяйственный, у него есть работа и сбережения. Но… ему будет тяжело одному. Просто присмотри за ним. Это всё, о чем я прошу.
– Хорошо, – выдохнула я, чувствуя, как груз ответственности давит на плечи. – Но взамен ты должна рассказать мне всё, что помнишь. А потом я проведу обряд, и ты отправишься туда, куда тебе положено.
Она усмехнулась, но в её глазах мелькнул страх.
– Я не хочу в ад.
– Навь – это не ад, – ответила я, стараясь говорить, как можно убедительнее. – Это, в каком-то смысле, нижний мир. Но там своя жизнь, такая же, как и здесь. Другая, да. Но адом это не назвать.
– Откуда ты знаешь? – одновременно спросили Эйден и Шейла, их голоса слились в едином недоумении, хотя они и не слышали друг друга.
– Я там была, – тихо произнесла я, вспоминая смутные, пугающие образы. – По крайней мере, мне так кажется. На меня напал вервольф, и, кажется, я была мертва. Или что-то вроде того…
Шейла замерла, впившись в меня взглядом, а затем вновь пустилась в свои беспокойные метания по кругу. Остановившись, она присела, едва касаясь тела кончиками пальцев.
— Я мало что помню, — прошептала она, и голос её дрогнул. -Только женский голос… Причём он звучал с каким-то акцентом.
— Таким как у меня? – у славянских языков очень похожий акцент. И это объясняло бы выбор магии.
— Нет, — тихо возразила Шейла. — Это был европейский язык.
— А разве славянский не европейский? — выпалила я, не успев подумать.
— Это был либо французский, либо итальянский, либо испанский — разве я могу знать? — она вспыхнула, её голос наполнился раздражением. — Там было странное «р», но не такое, как у тебя или у медведей. Я слышала такое у вампиров! Может, это была вампирша!
— Почему ты так решила?
— Я… не уверена. Но в воздухе витал запах крови, терпкий, смешанный с прелым, затхлым ароматом старого бассейна. И еще, сквозь слова, пробивался отзвук, словно эхо в пустом пространстве. Я бы сказала, что это ванная, но она была огромна… Так же я чувствовала запах леса. Хвоя, — она прикрыла глаза, пытаясь уловить ускользающие детали. – Лес оживал звуками. Пение птиц, шум проезжающих машин – рядом была автострада. Кто-то насыщался моей кровью. Несомненно, это был вампир. Но, — она распахнула глаза, — потом меня бросили в кузов пикапа или прицепа, и с тех пор – полная пустота.
— Есть телефон? – спросила я у Эйдена.
— Конечно, — он достал смартфон. И я повторила всё что сказала Шейла, чтобы тот записал.
— А «р» было скорее раскатистым или приглушённым? – спросил мужчина. Он знает такие тонкости.
— Раскатистым, — ответила Шейла. — И ты не сказала про птиц!
Не думаю, что это важно, но не отказывать же призраку в последней просьбе.
— Там были птицы, — сказала я.
— Какие-то именно? Шейла хорошо разбиралась в птицах.
Интересно, так значит, птицы — это действительно важно! Призрак изрек название, которое я, совершенно не понимала, лишь смогла неумело повторить. Но вот беда: моя дислексия — это лишь верхушка айсберга. Я и на слух с трудом воспринимаю незнакомые слова. Шейла, вспылив, заставила меня произнести его по слогам. Чуть ли не с третьего раза Эйден понял, а я уже была готова сдаться, взвыть от бессилия и раствориться в густом тумане.
— Что-то ещё, Шейла? — спросила я, чувствуя, как мои собственные силы стремительно иссякают.
Едва слышный выдох сорвался с ее губ, словно ей нужен воздух.
— Нет, всё. Я больше не могу. Я вымотана. Отправь меня туда, куда я должна отправиться.
— Хорошо, — наконец-то ответила я, чувствуя, как усталость наваливается и на меня, а голод подступает.
— Но помни! Ты мне обещала! — в ее голосе вновь зазвучала прежняя энергия, словно она сделала короткий вдох, собираясь с силами. — Если что-то понадобится, попроси помощи у Джека. Меня он бы не послушался, но разве вы не друзья?
Джек Новак — глава парда тигров. Тот, кто часто приходит на помощь редким видам оборотней. И да, он связан с Данте. Вот что она имела в виду. Мой разум отказывался воспринимать новую информацию, всё смешалось кони-люди.
— Я разберусь, ладно? Это моя работа, хоть вы за неё и не заплатили.
Шейла хмыкнула, но в ее глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.
— Не волнуйся. Теперь Эйден сделает всё так как ты захочешь.
— Включая защиту Итана?
Она отрицательно покачала головой.
— Нет. Это уже на уровне инстинктов. Это конфликт видов, а не людей, Вирика.
— Хорошо, — повторила я. — Я поняла.
Главное в моей работе, чтобы все остались живы – ничего не меняется.
Глава 7
Глава 7
Я осмотрела окрестности. Первая мысль была — разорвать круг прямо у болотной топи. Но, едва представив, что там может не оказаться пространства для маневра, да и сама мысль ступить в эту жижу была отвратительна, я отбросила эту идею. Пришлось сместить точку разрыва чуть в сторону. Элиоту и Эйдену пришлось подстроиться, сдвинувшись следом. Я стянула с плеч рюкзак, извлекая все амулеты, что были со мной. Они могли принять на себя часть магического удара, ведь мои силы не безграничны, а доводить себя до опасного перегруза я не желала.
Теперь я уже внимательно посмотрела на круг. Почему я не сделала этого сразу? Понятия не имею, хорошая мысля приходит опосля. Шейла согласилась держаться от меня подальше. Мне всё равно страшно. И выглядела она очевидно не так как мне бы хотелось её видеть «живой».
Часть рун в круге стёрлась. Я подозревала, что это Итан, ворвавшийся сюда, а затем в панике сбежавший. Вопрос: унёс ли он часть магии на себе? Второй вопрос: будет ли это проблемой при разрыве круга? И, наконец, третий, самый мучительный вопрос: что же мне теперь делать?!
Тихий стон сорвался с моих губ. Я надеялась, что никто не услышал, но, по закону подлости, скорее всего, услышали все. Итак… я оказалась в совершенно безвыходной ситуации, будучи абсолютно некомпетентной в этом вопросе. Как вообще земля меня носит?
Захотелось взвыть, но тут мозг сам зацепился за руны. Если мы призываем духа межмирья чтобы забрать душу, то зачем нам руна Сварога? Я обошла круг, вглядываясь в каждую руну, но логика ускользала. Казалось, что пытались взывать ко всем, кроме самого Змея. В детстве бабушка говорила, что мы взываем к нему, потому что частичка его силы живёт в нас. Тогда это казалось сказкой. А сейчас… Сейчас я поняла, что круг сработал явно из-за меня. Потому что очевидно по его строению – он работать не должен. Он одна большая ошибка. Или подделка.
Стоп! А у Змея есть руна? А зачем вообще руны? Магия славян деятельная и не имела связи с рунами. Значит кто-то начитался всякой неоязычекой мешанины. Хм. Вопрос лишь в том, они правда кого-то призывали или делали вид, чтобы увести от себя подозрения? В этой стране наверняка есть секта, посвященная книге Велеса или чему-то подобному. Это они сделали или кто-то хочет, чтобы их подозревали? А может это вообще тут не причём?
А, ладно.
Так что делала моя бабушка? Исключая, конечно, момент сожжения и уноса души дымом. Я взглянула на свои руки. Кровь! Вампиры пьют кровь, черпая в ней силу. И истинная магия, заключенная в крови, наделяет их мощью куда большей, чем просто живительная влага. В этом и кроется загвоздка: моя кровь не питает, она сковывает, привязывает, а в конечном итоге, быть может, даже разрушает. Но! Бабушкина кровь течет и в моих жилах. Не возникает ли здесь внутренний конфликт? Разве кровь деда не должна была поглотить её магию, но…
Я вступила ногой в круг и стёрла все руны.
— Ты уверена? — Шейла, потерянная в недоумении, вглядывалась в мое лицо.
Я не ответила. Вместо этого я достала из рюкзака наш фамильный кинжал. Я помнила, как видела его у отца, а потом он неожиданно оказался в моей сумке, когда мы бежали. Не знаю как, но он всегда был со мной, хотя поначалу я и не осознавала его истинную природу. Когда-то он спас мне жизнь.
Кинжал завибрировал, как только я его коснулась. Оголив лезвие от ножен, он заблестел, будто приветствуя меня. Я возможно сумасшедшая, но мне правда кажется, что он со мной общается, просто я недостаточно умная и не всегда его понимаю.
Поднесла лезвие к ладони и глубоко вздохнула. Я всегда считала, что целостность моего тела не должна быть нарушена. Но как иначе добыть кровь? Я подняла глаза к небу, будто ища ответа в его бездонной синеве. А уверена ли я вообще в том, что делаю? Где-то в груди кольнуло жалостью к самой себе.
— Ай! — выдохнула я, когда острая, но совсем неглубокая боль пронзила ладонь. Опустив взгляд, я замерла. Кинжал, будто ведомый чужой волей, уже сделал то, на что я не решалась. Может, я схожу с ума?
Или… нет.
Серебряный клинок ожил, впитывая мою кровь, словно иссохшее древо, что веками ждало живительной влаги и теперь пило её жадно, без остатка. По лезвию пробежал тусклый свет — робкий, трепетный, как первый вздох после долгого забытья, — а затем разгорелся, наливаясь силой, пока металл не вспыхнул ровным, тёплым сиянием, подобным огню, что горит в сердце земли.
На плоской стороне клинка проявилась буква — «И». Не выцарапанная, не нарисованная, а будто сотканная из света. Ирия. Ира. Имя, которое дали мне родители. Имя, которым бабушка звала меня, когда никто не слышал.
В тот же миг хватка моих пальцев ослабла. Кинжал выпал из рук, но не рухнул камнем — он плавно скользнул вниз, будто знал, что делать. Лезвие чиркнуло по земле, рассекая невидимую границу круга.
В этот миг Шейла пронзительно завопила, и её крик ударил по ушам, как звон разбитого стекла. Краем глаза я уловила какое-то движение. Я инстинктивно посмотрела в сторону — Эйден напряжённо застыл, закусив губу до белизны, а Элиот весь напружинился, будто готовый сорваться с места в любую секунду… А затем — крылья. Я услышала звук огромных, мощных крыльев, разрезающих воздух, и, резко крутанувшись, вскинула взгляд вверх.
Божечки — кошечки!
В тот же миг магия круга обрушилась на меня — стремительно, без единого предупреждения, — затопляя каждую клетку тела, сжимая грудь, будто пытаясь лишить меня дыхания. Артефакты на мне отозвались пронзительным звоном, а лязг металла за спиной подсказал, что кинжал тоже почувствовал движение. Шейла кричала, и, кажется, вопил весь магический круг, но этот шум тонул в грохоте собственного сердца. Меня оглушали звуки, однако взгляд был прикован лишь к небу — туда, где на мощных, рассекающих воздух крыльях к нам спускался дракон.
«У каждого человека должен быть дракон», — всплыло откуда-то из глубин памяти, и вместо страха во мне разлилось странное, почти первобытное спокойствие. Нет, даже не так — единение. Словно этот трёхглавый исполин был моим, словно я знала его с самого рождения.
— Горыныч, — прошептала, улыбнувшись я.
И всё резко потемнело. И наступила тишина.
— А расскажи ещё, что есть в твоём мире? — спросил меня чарующий незнакомец с огненно-рыжими волосами, облачённый в диковинный наряд. Я хотела было похвастаться, но мир вновь ускользнул, растворившись в непроглядной тьме.
Из темноты на меня глядели глаза. Лишь глаза, сияющие в черноте, и ничего более. Незнакомые, но чарующие, наполненные силой древней магии. Словно вечность застыла в их глубине. И вдруг эти глаза выдохнули, и голубые нити, будто живые, пронзили мое тело, обвились вокруг, скрутили и дернули, вырывая из объятий тьмы.
Сначала вернулся слух. Пронзительный писк, дикий рёв… Звуки бились о барабанные перепонки, причиняя физическую боль. Но потом меня будто током пронзило. Больно! И холодно. Будто с меня сорвали одежду, обнажив кожу.
— Нет, давай снова. Разряд!
И снова боль, острая, пронизывающая. Казалось, удары тока вот-вот сломают мои рёбра. Я подняла руку, стремясь выкрикнуть: «Хватит!», но сил уже не осталось. Меня звали по имени, хлестали по щекам, но мозг сам собой выцепил:
— Посмотри на её шрамы…
Видимо, я выгляжу достаточно плохо, раз вместо груди люди смотрят на шрамы.
Пытаясь сбежать от этих прикосновений и изображая червяка, я поползла куда-то в сторону. чья-то сильная рука подхватила меня, вырвав из объятий земли.
— Обычно сначала открывают глаза, — прозвучал знакомый голос, с ноткой насмешки.
— Не хочу! — вырвалось у меня, и я вырвалась из захвата. Коснувшись лбом прохладной земли, я осторожно приоткрыла веки. Не хотелось бы ещё и ослепнуть от яркого света. Этот чертов мир просто обрушился на меня. А было так тихо.
— Ты как? – спросил меня Элиот, присев рядом со мной.
— Можно я просто умру?
— Нельзя, — тихо ответили мне. И тут всё запрещают. — В медицинском фургоне есть вода и немного еды, посидишь там с Эйденом?
Будто у меня был выбор. Элиот и так не оставит меня одну, а я… я не была уверена, что смогу подняться сама. Тело налилось свинцом, я так устала и решила лишь на мгновение прикрыв глаза.
Мне снился странный сон. Тот липкий, зыбкий сон, что приходит вместе с жаром, когда реальность плавится и течёт, как воск. Поморщившись, я разлепила глаза. Я сидела, укутанная в чёрный плед, в тесном чреве медицинского фургона. Сначала — пустота, звон в ушах, чужая тишина. А потом я почувствовала тепло. Рядом со мной, привалившись к моему плечу, дышал оборотень — живой, горячий, надёжный. Я не сразу поняла, что моя голова покоится на его плече, и что он держит меня, не отпуская.
Я пошевелилась, и плед сполз с плеча. Эйден чуть крепче прижал меня к себе, будто проверяя, проснулась ли я, но ничего не сказал.
— Ты дышишь слишком громко, — наконец пробормотала я. — Как паровоз.
Он хмыкнул, и я почувствовала, как его плечо дрогнуло от сдержанного смеха.
— Прости. У меня всегда так, когда я волнуюсь.
Я не стала спрашивать, изза чего он волновался. И так было понятно.
В фургоне пахло спиртом, железом и чемто домашним — как будто ктото недавно пил здесь чай. На полу валялся смятый стаканчик. Я опустила взгляд — на мне была чужая футболка. Похоже, этот мир решил объявить войну моему гардеробу: футболки с надписями ему не по нраву, а уж про лифчики и говорить нечего. Они на мне не держатся, но совсем не в том смысле, в котором хотелось.
— Что произошло? — мой голос прозвучал сухо, как шелест страниц.
— Ты делала свою работу и просто упала замертво. — Я ощутила, как его тело напряглось, будто струна перед разрывом. — А магия испарилась. Растворилась. Как будто её и не было вовсе.
— Клиническая смерть? — уточнила я.
— Когда я тебя нёс, мне казалось, что твоё сердце остановилось. Но Элиот нащупал слабый пульс, так что…
Я подняла на него взгляд. Он был напряжён — очевидно, такого он не ожидал.
— Чья это футболка? — спросила я, будто, между прочим.
— Моя, — ответил он с довольной усмешкой. — В машине у меня несколько. Я же оборотень, — улыбнулся он.
И всё же этот вервольф умел быть чертовски милым, когда хотел. Тёплая ладонь легла мне на плечо, обжигая даже сквозь ткань, а затем он вдруг потянулся ко мне — и накрыл мои губы своими. Резко, жадно, будто присваивая.
Что за черт?!
Я дёрнулась, как от удара током, и смачно, с грохотом, рухнула на пол фургона. Голова звякнула о холодный металл, а по спине прокатилась волна возмущения.
— Ты что творишь?! — выпалила я, сверкая глазами.
— Был такой момент… — протянул он, и в его голосе звучала такая самоуверенность, что захотелось чем-нибудь запустить.
— Да пошёл ты, Эйден! — прорычала я, и это слово прозвучало как выстрел, сорвавшись с языка по-русски, с той самой яростью, которую не передать ни на каком другом языке.
— Да ладно тебе, — сказал он снисходительно, и эта интонация царапнула хуже ножа. — Я очевидно тебе нравлюсь. Было глупо не попробовать!
— Попробовал? — переспросила я, поднимаясь на ноги. Я всё ещё кипела, и каждая клетка тела гудела от несправедливости. — Эйден, у меня давно не было секса, а я живой человек с довольно неплохим либидо… Мне сейчас почти любой понравится! — последние слова я бросила ему прямо в лицо, глядя в глаза, не отводя взгляда. — Это не делает тебя особенным! А я достойна куда большего уважения, чем просто «попробовать»!
Мужчина открыл рот чтобы что-то сказать, а потом закрыл его. Очевидно, сказать ему нечего, а мне ужасно хотелось ему вмазать. Я рванула рюкзак с пола, вскочила и вылетела из фургона, как пуля из обоймы. Господи, дай мне только повод — прибью на месте, и не поморщусь!
Далеко уйти не удалось: меня окликнули. Обернувшись, я узнала шерифа местной полиции — послать её подальше было никак нельзя. Ко мне направлялась Таня: невысокая кубинка с округлыми формами, но глазами, полными стали, и взглядом, не терпящим возражений. И только тут я заметила, что вместе с ней приближаются двое незнакомых мужчин. Один — настоящий бородатый байкер: седина серебрилась в бороде и волосах, могучее тело дышало силой, хотя и солидный животик выдавал любовь к плотным ужинам. Второй — кудрявый амур на стероидах: рельефные мышцы ходили под тканью футболки, словно живые, и даже сквозь одежду было видно, как играет каждый мускул.
— Ты в порядке? — спросила шериф, приблизившись ко мне.
— Почти, — ответила я ровно, без тени эмоций. Она не обязана выслушивать мои терзания, а в этой стране вопрос «как дела?» — не более чем ритуал, где единственный допустимый ответ — «хорошо». Потому что никому, по сути, нет до тебя дела. Просто привычка, замешанная на вежливости.
— Это охотники, — сказала она, указав на мужчин. Какие своеобразные напарники. Мало того, что выглядят как ангел и демон, так один из них, очевидно, не совсем человек. Но я полагала, что таких не берут на службу… Или же они решили бороться с магами их же оружием? — А это местный медиатор. Без неё с вами никто разговаривать не станет.
— И зачем нам эта прослойка? — возмутился «байкер».
— Чтобы в городе был порядок, — раздался голос за моей спиной. Эйден. Ох, только тебя мне сейчас и не хватало! — Раз уж вы прибыли в наш город, извольте следовать нашим правилам.
Этот вервольф всё-таки слишком борзый, раз позволяет себе лезть не в своё дело.
— Простите, — извинилась я перед гостями и, развернувшись, в два шага сократила расстояние до Эйдена. Схватив его за грудки, я с силой всадила колено ему в самое сокровенное. Что хорошо в оборотнях — так это то, что коленом их фаберже не повредить. Но больно будет, как и любому другому.
— Теперь я всё понял, — сказал ошарашено «байкер», кажется я его впечатлила.
Таня не моргнула, когда я врезала Эйдену. Просто дождалась, пока он согнётся, и спокойно сказала:
— У нас в городе маньяк. И выяснение отношений этому не поможет. Медиатор для этого и работает. Сокращает время и ставит всех на место, — последнее она сказала будто, характеризуя данную ситуацию. Я даже улыбнулась.
Глава 8
— Я — Криспин Метьюз, а этот бука — Хантер Дэвис, — лучезарно осклабился Амурчик, сверкнув идеальным рядом из тридцати двух жемчужных зубов, и протянул мне ладонь.
Охотник по имени Хантер. Забавно.
Я приняла его руку — и в ту же секунду по коже пробежала чужая, дикая магия. Я замерла. Он оборотень? Но разве оборотням дозволено носить звание охотника? Мне казалось законы этой страны в ближайшее время не менялись.
Оборотни, вампиры и горстка магов — те, на кого охотники и ведут свою охоту, — не могут вступить в их ряды: конфликт интересов, слишком очевидный, чтобы его игнорировать. А вот различные пси-маги, пироманты и целители наоборот приветствуются, но большинство против вступать в ряды «врагов». Хотя последнее время их вербуют чуть ли не в младенчестве, так что…
Криспин смотрел на меня странно. Пристально, будто пытался разгадать, что со мной не так, а я просто ушла в себя. Ушла — и всё ещё держала его ладонь в своём рукопожатии. Ой.
— Когда задумываюсь, замираю, прости, — честно призналась я, высвобождая руку.
— Ничего, — улыбнулся он в ответ. — Мне даже понравилось.
Мне показалось, или позади нас раздался тихий, но ядовитый шип Эйдена? Ох.
— Скажешь своё имя?
Ах, да.
— Кара Маквей, — улыбнулась я, но не по-настоящему. После нападения у меня начались проблемы с психикой, и я сменила имя, будто это что-нибудь изменило бы. На самом деле я хотела обрести в нём силу, а вместо этого у меня имя, которым я не пользуюсь. Да и звучит странно, и каждый раз, когда я его произношу, мне кажется, что я говорю не про себя, а про кого-то другого.