Мотылек

— Красивое имя, — ох уж эта американская вежливость.

— Нет, — твёрдо ответила я. – Лучше обозначьте причину приезда. В смысле, понятно, что это из-за трупа, но хотелось бы деталей.

— Мы в погоне за этим маньяком уже больше года, — Хантер выплюнул эти слова, словно горячие угли. – А ты, девочка, испортила место преступления!

— Я… подождите, что? — мозг дал сбой, как заевшая плёнка в старом проекторе.

— Ты стёрла знаки. Это его почерк. — произнёс его напарник, и голос его был мягок, как вечерний бриз, но в глазах — холодная, немигающая сталь. — Полагаю, они были те же, что и всегда, но мне любопытно: зачем ты это сделала?

— Они были не нужны, — честно ответила я.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу вам дать, — улыбнулась я, но не от всего сердца. Мне стало даже немного весело. Перепалка бодрит лучше горячего кофе. Я сварливая тётка? Видимо, да. — Почему охотников вообще волнует маньяк, который убивает оборотней? Или людей он тоже трогает?

— Он убил моего куратора, — произнёс Криспин ровно, без надрыва, но с той холодной честностью, что режет острее любого крика. Повисла тишина. Хантер отвёл взгляд. — Эта тварь путешествует по стране, — продолжил Криспин уже тише, будто переключился с боли на работу. — Убивает сильных оборотней-женщин, потрошит, проводит обряд. Знаки каждый раз одни и те же, но никто не может их прочитать. Смесь скандинавской и германской письменности — и ни один эксперт не понимает, что за ритуал. Он посмотрел на меня в упор. — А ты влезла в самую гущу — и стёрла единственный след. Так что да, Кара. Теперь ты стоишь у меня на пути.

Куратор. Я знала это слово — каждый новообращённый оборотень получает того, кто сильнее и опытнее. Того, кто научит не рвать окружающих на части, когда зверь рвётся наружу. Чаще всего — противоположного пола, потому что сексуальная сфера тоже идёт под обучение. На первых порах куратор становится всем миром, ты с ним живёшь, ешь, пьёшь, он самый близкий, когда ты в растерянности, и потерять опору стоит дорого.

— Ты прошёл все ступени обучения? — вырвалось у меня ни с того ни с сего. О, Боги, Вирика, тебе точно нужно поспать!

Криспин замер, словно я ударила его по лицу. А за моей спиной кто-то тихо рассмеялся.

— Это некрасиво, Кара, — моё имя Эйден произнёс как-то тягуче, будто издеваясь. — Такие личные вопросы не задают.

Да, я и сама уже поняла. Только вот вервольф, казалось, слишком уж наслаждался моей оплошностью. Я устало потёрла глаза ладонью.

— Оборотни не могут быть охотниками. И как твой напарник на это согласился?

— Семейные связи, — вклинился Хантер, обрывая повисшую тишину. — И да, остальные охотники в этом не заинтересованы.

— Но ты то должна, — неожиданно тихо сказал Криспин, будто себе под нос.

Я посмотрела на него. Симпатичный молодой парень. Сильный оборотень, возможно, не до конца прошедший обучение. Я не знаю, почему одни оборотни сильнее других — будто запас маны у каждого свой, — но я вижу, сколько в них заложено. По сути, для меня это еда. Отец бы сказал: «У него яри столько, что щиты трещат». Именно так он и оценивал потенциал — не по титулам, а по тому, сколько силы человек способен удержать в себе, не сгорев. Поэтому клан Велеса и стал одним из сильнейших: отец умел пробивать ограничивающие щиты и давать резкий рост силы. Но это всегда было больно.

Эх. Есть захотелось.

И тут же я одёрнула себя: не смотри так долго. Потому что они всегда всё понимают не так. Для них пристальный взгляд — это приглашение. А не оценка силы. Не расчёт, сколько я смогу взять, чтобы просто не упасть от слабости.

Чувствую себя какой-то распутницей — будто и правда засматриваюсь на молодых парней. Тц. И ведь нетрудно понять, почему они вечно считывают знаки неправильно. Некоторые мужчины вообще не умеют видеть ничего, кроме себя.

— Я сказал — не подходить к ней! — Элиот кричал, и я даже не успела заметить, как он оказался рядом. Как же я вымоталась. — Я её с того света не для того вытаскивал, чтобы под пытки охотников отдать!

— Ты сказал — её чуть не убил круг! — Криспин вспыхнул, и голос его зазвенел, как натянутая тетива. — А она этот круг испортила! Это зацепка!

Ага. Вот оно. Для него я не человек, я улика. А для Элиота — человек, которого нельзя отдать на растерзание.

Мужчины зарычали друг на друга — глухое, низкое рычание, от которого мороз прошёл по коже. Типичная разборка двух оборотней, где инстинкты уже застилали разум. Интересно, дойдёт ли до когтей и зубов? И должна ли я вмешаться? Нет уж, увольте. Львы, да ещё незнакомый клан тигров — мне за урегулирование их склок не платили. Так что я просто развернулась и ушла, оставив их грызться в собственной ярости. Америка научила меня ничего не делать бесплатно.

Но одна я не осталась. Хантер настиг меня в два прыжка и развернул к себе, словно тростинку.

— Разве тебя не учили, что с девушками надо быть нежнее? — возмутилась я, выдёргивая запястье из его хватки.

— Чуть не сдохла и решила, что работу выполнять не нужно? — процедил он, и в голосе звенела сталь.

— С каких это пор я снова в России?

Его лицо, только что пылавшее гневом, в одно мгновение стало растерянным, будто стёрли гримасу.

— Так ты из России?

Я отвела взгляд в сторону, а что ему и так не понятно зачем тратить силы на поддакивание.

— Подожди… Россия — это же славяне, да? Ты славянка? — в его глазах лихорадочно заметались шестерёнки. — Ты славянский маг? Поэтому круг на тебя так подействовал? Это славянская письменность? Ты знаешь, что она значит? Почему ты её стёрла? — вопросы хлестали из него, как из рога изобилия, не давая мне и вдоха.

— Я есть хочу, — тихо обронила я, прикрыв на секунду глаза. — Всё расскажу, но сперва — еда. — Он хотел снова что-то выпалить, но я подняла ладонь, как шлагбаум. — И я — волхв. Возможно, один из последних. Так что поуважительнее.

Сзади парочку оборотней уже разнимала куча людей. Шериф крикнула мне, что будет ждать меня в полицейском участке и я в ответ кивнула.

Ветровка лежала на моём сидении – хоть что-то хорошее. Натянув её на себя, я села на Веспу и поехала домой.

Дома, увы, нормальной еды не оказалось — лишь промозглая заморозка, какая-то псевдо-лазанья с отвратительным, синтетическим привкусом. Пришлось кинуть её в микроволновку, смирившись с невозможностью выбора: в тело ведь надо было хоть что-то закинуть. А то один голод, разжигает другой. И магический куда хуже.

Затем я побрела в ванную переодеваться. Но душевая, манила меня горячей, обволакивающей водой — и я не устояла, юркнула под её тёплые струи. Как же мне не хватало этого тепла.

Что-то меня сегодня знатно взбесил Хантер, да и его напарник тоже. К чёрту их всех. Решила: раз уж я здесь, то отмою и голову.

После душа я наконец-то выдохнула — горячая вода смыла не только усталость, но и липкое напряжение последних часов. Я уже почти поверила, что день перестал быть похожим на рваную рану, как вдруг реальность больно хлестнула меня по лицу: в гостиной меня ждал Эйден. Неужели я так долго грелась?

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня, пока я лихорадочно осознавала, что стою перед ним в одном лишь полотенце, обнажённая до кончиков пальцев. Да, он уже видел меня без одежды, но от этого сейчас было не легче — наоборот, я ощутила себя маленькой и хрупкой, как птенец под холодным взглядом хищника.

— Принёс еды, — тихо обронил он. Я заметила, как его взгляд остался прикован к моему лицу — ни на сантиметр ниже, ни на волосок. — Я хотел извиниться. Тот поцелуй… я просто испугался, что ты умерла, и импульс взял верх.

— Ты понимаешь, что вожак не должен быть импульсивным? — прозвучало из моих уст как приговор, будто я читала ему нотацию. И, честно говоря, я действительно отчитывала его, хотя это было совсем не моё дело. — Ты сказал, еда?

Мужчина мягко улыбнулся, и эта улыбка тронула что-то в груди. А я ведь правда согласилась бы на что угодно, только бы не глотать эту отвратительную дрянь из микроволновки.

— Заехал по дороге в русский магазин. Взял салат Оливер и мясо по-французски.

Я невольно рассмеялась.

— Оливье, — поправила его я.

— Оливье, — повторил он. – Может сходишь пока оденешься, а я разложу всё на столе.

В груди шевельнулось что-то похожее на благодарность — он не требовал объяснений, не торопил, просто давал мне право на приватность.

— Хорошо, — одобрила я план и ушла к себе в комнату.

В этот раз я решила не приносить свою одежду в жертву обстоятельствам и выбрала самый старый, но хотя бы чистый спортивный лифчик — два новых я уже потеряла за сутки. На футболке, выцветшей до бледности, всё ещё угадывалась полустёртая надпись: «магия внутри нас» — на английском, к которой стоило приписать «и я её ем». Джинсы, к счастью, остались целыми, и я надела их, чувствуя, как в этих простых вещах прячется что-то большее, чем просто ткань.

Эх. Лифчики жалко.

Я вернулась в гостиную — воздух здесь уже дышал теплом готовой еды, и этот запах, густой и домашний, окутывал комнату, словно мягкое одеяло. Эйден, вопреки моим ожиданиям, не стал накрывать на острове или за строгим обеденным столом — он разложил всё на низком журнальном столике у дивана, превратив обычный ужин в маленький ритуал уюта. И, надо признать, в этом была своя прелесть.

— Ты прощён, — выдохнула я, и голос мой прозвучал устало, но с той мягкостью, что приходит после долгого дня.

Он ответил мне улыбкой — тёплой, почти ласковой, отчего внутри что-то дрогнуло.

— Ешь. Потом отвезу тебя в участок. Мне нужно забрать Итана…

— Нет, — я мягко остановила его, коснувшись ладонью воздуха, словно отгораживаясь от этих слов. — Давай без этого. Поедим спокойно, а уже потом будем думать. Я вымотана до предела, и голод во мне — не только телесный.

Он помолчал, и в этой паузе повисло что-то хрупкое, невысказанное.

— Если нужно, я могу тебя покормить, — произнёс он вдруг, и голос его прозвучал ниже обычного.

Я вскинула брови, опускаясь на пол у низкого столика:

— Ты же всегда был против?

— Я и сейчас против, — отозвался он, и в его словах прозвучала не уступка, а скорее усталая честность. — Но я вижу твоё состояние. Как разовая акция в критической ситуации — могу уступить.

— Добровольностью здесь даже не пахнет, — усмехнулась я, вкладывая в эту фразу и колкость, и тихую благодарность.

— И всё же! – продолжил он будто всё же для себя принял решение и теперь только я его решению не согласна. – Тебе стоит ловить момент, вряд ли у тебя появится возможность, ещё раз питаться от кинозвезды.

— Звезда то протухла, — усмехнулась я.

— Погасла, — поправил меня он.

— Погасла, — повторила за ним я.

— Всё же твоё произношение иногда просто ужасно, — усмехнулся на это он.

— Кто бы говорил, — возмутилась я и кинула в него подушкой с дивана. Подушка была мягкой и тяжёлой, и рука дрогнула от усилия — но я всё равно улыбнулась, потому что это было приятно: сделать хоть что-то, не связанное с «надо». – Ты же просто хочешь со мной снова поцеловаться.

Для удобства питания я соприкасаюсь губами – энергии через рот литься куда проще. Хотя есть теория, что и вовремя секса я могу питаться и куда более качественно, но очевидно это не то что бы я хотела проверять.

— Ты весьма проницательна, — усмехнулся он. — Ты уверена, что всё в порядке?

Тёплая ладонь скользнула по моей спине — невесомо, почти ласково. И от этой бережности вдруг захотелось либо расплакаться, либо снова сказать что-то дерзкое. Я выбрала второе, но не успела: голос застрял где-то в горле.

— Да, — тихо ответила я и ушла за ножом. Мясо упрямо не поддавалось вилке. Удачное стечение обстоятельств.

Оборотни ходят бесшумно и быстро, и, хотя я к этому даже привыкла всё равно удивилась, что Эйден оказался рядом.

— В моей руке нож, — пригрозила несерьёзно я.

— Если он не серебряный мне всё равно, — улыбнулся он. Я это знала и без него, даже если я выбью ему глаз этим ножом, он всё равно останется целым и невредимым позже. Я убрала нож на стол. Удобно быть оборотнем, только религия этого не оценит, а многие американцы религиозны. Интересно, чтобы стало с миром в других обстоятельствах?

Эйден снова прервал мои мысли, прильнув губами к моим. На этот раз он не был настойчив — его язык не рвался за пределы собственного рта. И хотя именно тогда я могла бы начать питаться, я сама переступила черту, углубляя поцелуй. Его не пришлось упрашивать: он мгновенно воспользовался моментом и заполнил мой рот, проникая всё глубже.

Не разрывая поцелуя, он подхватил меня на руки и усадил на кухонный остров, скользя ладонями под мою футболку. Его пальцы обжигали кожу, по телу пробежали мурашки, и я невольно простонала ему в губы. Его мощная магия пульсировала у меня на языке, голод вспыхнул с новой силой — и всё моё существо, охваченное возбуждением, переключилось на поглощение.

Нить моей магии нырнуло ему в рот, распаляя его ещё сильнее. Бёдра ощутили ту самую горячую твёрдость, и я искренне не была уверена, что хочу с этим делать. Сквозь яркую, жаркую энергию я добралась до его ядра. Огромный, сильный, золотистый — и до жути прекрасный — волк смотрел на меня янтарными глазами. Я протянула руку — он лизнул её, потянулся ко мне, и случился тот самый контакт.

Глоток. Второй. Я касалась густой, жёсткой шерсти, а волк отдавал мне свою силу. Он делился честно и благодарно, словно находил в этом собственное утешение. Во мне пробудилась волчица — тёмная, как ночная мгла, с голубыми глазами, которые смотрят в самую душу. Для моего питания это естественно. Но только вот его волк почувствовал самку — и изменился. Янтарные глаза потемнели, зрачки вытянулись, а шерсть на загривке встала дыбом, будто под кожей что-то ломалось. Он резко взвыл и трансформировался во что-то иное, жуткое, внушающее мне ужас. В то самое создание, которое однажды едва не убило меня, разрывая на куски.

Я оттолкнулась и едва не упала — Эйден успел схватить меня за руку. Он потянул меня к себе, но в этот миг я сползла вниз и плюхнулась на пол, ныряя под остров, прячась между стульями.

Чувства, воспоминания и эмоции захлестнули меня через край. Пасть. Огромная, мокрая пасть прямо перед лицом. Когти. Запах крови — моей крови. Я стала раскачиваться вперёд-назад, пытаясь хоть как-то успокоиться, но тело помнило: тот зверь был не просто волком. Он был альфой. Человекоподобным. Редким. И он жаждал моей смерти.

Так бы и случилось, если бы мой фамильный кинжал не откликнулся на зов.