Добрым словом и кулаками
- Чтобы простимулировать и заинтересовать возможных преступников. Ты – Вовка теперь не просто бывший хулиган, ты теперь наживка на более крупную рыбу. Никому об этом ни слова, язык держи за зубами. Если все удачно пройдет, то я с учета тебя сниму и дам самую хвалебную характеристику для училища.
- Спасибо! – искренне поблагодарил я участкового, понимая, что он ради меня сейчас идет на должностное преступление.
- Только давай без самодеятельности, - состроил серьезную мину участковый, - настоящая жизнь – это не кинокомедия «Бриллиантовая рука», тут простым переломом не отделаешься. Спицына убили хладнокровно и расчетливо.
- Товарищ участковый, а лично вам это зачем?
- Как зачем?! – удивленно нахмурил брови Жаров из-за чего его глаза превратились в узкие полоски. – Я участковый, это моя «земля», кто же если не я должен поймать злодеев. Ну не будут опера из района сюда каждый день ездить, сам понимаешь. Ты мне поможешь найти убийц Спицына?
- Да! – твердо ответил я.
Вот так поворот. Вовка Поляк добровольно сотрудничает с ментами выступая в качестве наживки для поимки бандитов. Кому бы сказал из своих старых знакомых – хрен бы поверили. Впрочем, мне самому выгодно найти тех, кто утащил труп блондина с берега озера, потому что как ни крути, а пока они на свободе я в опасности.
- Деду тоже ничего говорить нельзя? - на всякий случай спросил я.
- Деду? – задумался Жаров. – С Петром я сам поговорю, обрисую ему так сказать картину маслом, он боец бывалый, все поймет. И еще, что хотел сказать, - перешел на шепот участковый, - Вова твои поступки, как с тем уродом, которому ты на лбу выцарапал нехорошее слово, с точки зрения норм морали и совести вполне оправданны, но с точки зрения советского уголовного кодекса – это тяжёлые преступления. Поэтому впредь давай без лишнего геройства, если увидишь какую-то несправедливость в жизни, то сообщи об этом мне, а не лезь вершить самосуд. Договорились?
- Да.
- Отлично, а теперь пошли сдаваться медикам, надо бы тебя хорошенько осмотреть, думаю у тебя сильное сотрясение мозга и побои средней тяжести.
- Вряд ли, - отрицательно мотнул я головой, - я хоть и чувствую себя неважно, но думаю это из-за того, что подцепил простуду.
- Нет, Вовик, - хищно усмехнулся участковый, - надо чтобы у тебя был сильный сотряс, так что корчь из себя ушибленного на всю голову.
- Хотите моей заявой Ячменя с Мартыном прижать? – догадался я.
- Именно!
- Это не по понятиям.
- Вова, колхоз дело добровольное – хочешь вступай, не хочешь – к стенке. Либо Мартынов и Дирюгин на пару лет присядут, либо ты на зону отправишься. Третьего варианта не будет!
- А их явки с повинной за разгром птицефабрики разве мало?
- Мало, - раздраженно скривился участковый, - там все не так просто. Они изначально все валят на Спицына, а он в морге лежит. Или ты думаешь, что если они на свободе останутся, то тебе будет проще жить? Опять же про какие понятия ты тут рассуждаешь, тебе четырнадцать лет, твои родители будут писать заявление о побоях тебя, а не ты. От тебя требуется лишь изображать из себя сильно контуженного.
- Что сильно вас шайка Спицы достала?
- Мне этих уродов надо из села убирать, - твердо произнес Жаров, - они мне всю статистику портят своим хулиганством и нормальным людям жить мешают, я расшибусь, но обоих упеку за решетку. Моя задача как правоохранителя всех паршивых овец из стада убирать, чтобы они остальным жить не мешали. Я долго пытался с ними по-хорошему, все думал правильными словами вразумлю, но сам видишь, когда добрые слова не помогают, то надо принимать решительны меры.
Про добрые слова и решительные меры – это я прекрасно понимаю, мне объяснять не надо, но становиться «барабаном», который дал показания на пацанов из братвы – тоже приятного мало. А с другой стороны, какой у меня выбор? Жаров меня ухватил за яйца и крепко держит. Не буду плясать под его дудку – сам надолго заеду на малолетку. Так, что хочешь не хочешь, а придётся делать так, как велит участковый. Все-таки мне от сотрудничества с Жаровым сплошная выгода, если все выйдет так как он сказал, то я вроде как вообще не при делах окажусь – получил по башке, всю ночь провалялся в отрубе и нигде не был, никого не кошмарил и дихлофосом не травил. Белый и пушистый, как тот первый снег в декабре.
Дошли с Жаровым до медпункта, он сдал меня для осмотра тетке-фельдшеру, а сам двинул искать моих родаков. Я старательно корчил из себя ушибленного на всю голову. Врачиха особо не суетилась, деловито обработал мои порезы на морде, измерила температуру – оказалось 37,7, выдала положенные таблетки, показала, где сполоснуться и вымыть ноги, потом раздобрилась на какие-то тапки, чтобы я босой не ходил, ну и горячим, сладким чаем напоила с молочными сухарями и домашним вареньем.
Вернулся Жаров, который привел с собой не только моих родителей и деда Петю, но и троих ментов из райцентра. А дальше завертелось-закрутилось: я живописно рассказывал как дал отпор Спице не желая вести пагубный образ жизни, как решил начать новую жизнь и взяться за голову, как был подло и коварно избит Спицей и Мартыном, мамка охает-ахает, батя с дедом сурово хмурят брови, Жаров, опера и следователь из района старательно все мои россказни записывают, задают множество вопросов, а я болезненно морщусь, театрально корчусь и всячески изображаю из себя контуженного, говорю тихо с частыми паузами, а один раз, когда выпал из зоны общего внимания успел тайком сунуть два пальца в рот и выхлестать из себя недавно выпитый чай с сухарями – получилось весьма эпично. Тетка-врачиха так и заполошила, чтобы немедля оставили меня в покое и перестали мучать вопросами.
Менты из района на своем «бобике» отвезли меня в сельскую больничку Красновки, где было принято решение оставить меня под наблюдением медиков на пару дней. Я чуть было тут же «не выздоровел», потому что никак не хотелось валятся в больничке несколько дней. Это ж скукотища редкостная лежать в больнице в 1980 году. Телевизоров в палатах – нет, смартфонов – нет, интернета и онлайн-кинотеатров – нет! Что в таком случае в больнице можно делать? Валяться на провисшей до пола панцирной кровати, давясь по утрам пресной манкой на воде?! На фиг, на фиг!!!
- Михаил Иванович! – дернул я Жарова, когда мы остались наедине с участковым. – Мы так не договаривались, я не хочу торчать в больничке!
- Придётся, - категорично отрезал участковый, - или сразу давай в СИЗО переедешь.
Пришлось смириться и дальше изображать из себя больного. Дед привез мне сменные вещи, мамка натащила всякой домашней еды. Пришли меня проведать одноклассники вместе с классухой, передали пакет яблок и галетного печенья. Узнал последние сплетни, оказалось, что Жаров все выкрутил в таком свете, будто бы только благодаря мне удалось раскрыть несколько «глухарей», дескать если бы Ячмень и Мартын не испугались бы, что зашибли меня на смерть, то никогда не явились бы с повинной. Так что в ближайшее время мне вручат грамоту за помощь сотрудникам милиции и вообще я неожиданно для всех стал героем – еще бы, не побоялся в открытую противопоставить себя местным хулиганам, которые держали в страхе всю малолетнюю ребятню. Теперь Мартын и Ячмень – гарантированно упадут на нары, а Спица в землю ляжет. Смирнов по секрету сообщил, что среди сельской ребятни упорно циркулирует слух, что Николая Спицына все-таки убил я – застрелил из самопала, которым пугал прошлым летом малолеток на плесе. На самом деле тот самопал – выпиленный из деревяшки «пистолет» с дулом из стальной трубки, стреляющий на целых десять метров металлическими шариками от подшипника, я утопил в речке тем же, прошлым летом – изображал из себя раненного Чапаева, переплывающего реку гребя одной рукой.
Спать лег рано – в девять вечера, перекусил домашними пирожками с луком и яйцом, запил холодным чаем, укрылся простынкой, отвернулся носом к стенке да задрых себе. День был тяжелый и суматошный, а прошлая ночь и того тяжелее. Уснул мгновенно.
Проснулся глубокой ночью, сходил в нужник, облегчился, попил водички, вновь лег спать. Но сон все никак не шел. Все думал и думал о моем нынешнем шатком положении. Я ведь могу уже утром переехать из больницы в СИЗО. Менты из района они ведь могут опознать меня по словесному портрету, который был составлен на меня со слов того мудака, которому я на лбу выцарапал слово – «сука» и тогда меня Жаров никак не спасет.
Хороший все-таки мужик Жаров, спас меня, прикрыл со всех сторон…
Стоп!
Жаров?!
Твою мать! Черт меня побери! Как же я сразу не понял истинных мотивов сердобольного участкового, который неожиданно пошел навстречу мне и спас от всех насущных проблем, в которые я сам себя по самую макушку засунул.
Всё ведь очевидно, всё лежит на поверхности!
Ответ у меня под самым носом был с самого начала, а я дурак такой не заметил очевидного. Дурень!
Кто прибыл самым первым на берег озера? Жаров! Я сам видел, как он туда ехал на своём мотоцикле. Участковый и сам не скрывал, что прикатил на Гнилое озеро, когда труп Николая Спицына не успел еще окоченеть. А кто сказал, что «Нивы», трупа блондина и самое главное сумки, набитой деньгами - там не было? Тот же Жаров! И ему все поверили. Никто ведь, кроме меня ни про блондина, ни про «Ниву», ни про сумку с деньгами не знал.
Еще бы Жарову бы не поверили! Он ведь не просто Жаров Михаил Иванович – безменный участковый Красновки и еще ряда деревень, он - человек исключительной порядочности, ветеран войны, орденоносец. Про таких говорят – «соль земли русской», на таких мужиках вся Россия-матушка держится. Как же можно не поверить его словам?!
А что мешало Жарову сграбастать сумку с деньгами, погрузить труп блондина в «Ниву» отогнать машину в укромное местечко, где спрятать её вместе с трупом. А сумку с деньгами оставить себе. Сто тысяч рублей – это такие деньжища которые самым верным и честным милиционерам, путь они хоть трижды ветераны ВОВ и прославленные орденоносцы голову моментально вскружат и собьют с пути истинного. Деньги – самый мощный и сильный в этом мире соблазн, противостоять которому редко кто сможет. Вон даже один из апостолов Христа, тот, что Иуда и тот не смог удержаться и продался за копеечку малую.
Если принять в расчет тот факт, что Жаров действительно нашел сумку с деньгами, то его помощь мне видится уже в совершенно другом свете – он просто сбивает следствие с верного пути, заставляя их искать того, чего нет, а я получается ему активно в этом помогаю.
Стало ли мне легче от этой простой мысли? Нет, наоборот, я понял, что если всплывет хоть малейший намек на то, что я был на берегу озера и видел сумку с деньгами – грош цена моей жизни.
Ворочая в голове новые мысли, я так и не смог до самого утра сомкнуть глаз. Даже возникла шальная мысль дать деру из больнички, но я усилием воли загнал панику под коврик и решил не пороть горячку, пока буду играть по правилам участкового, а дальше видно будет…
Глава 11
Сегодня 8 сентября и я вновь иду в школу. Со второго по пятое сентября – я провалялся в больнице и надо сказать, что вопреки своих опасениям – отлично провел время. Два обстоятельства скрасили мое пребывание в сельской больнице. Первое – это ежедневные визиты классухи с кем-то из одноклассников и интимная близость с одной из молоденьких санитарок, которая личиком особо не блистала, зато имела крепкий округлый зад, упругие сиськи и полное отсутствие комплексов и стыда. Причем оба эти обстоятельства были тесным образом связаны и переплетены между собой.
Третьего сентября, после окончания уроков ко мне заглянула Лариса Ивановна и Лиза Пенькова, причем их пропустили в палату. Они принесли мне сушки и коробку конфет «Птичье молоко» к чаю, книгу Майн Рида «Белый вождь» и пару школьных учебников, чтобы я не скучал и занимался самообразованием. От общения с классной руководительницей и её трогательной заботе, когда она ощупывала порезы на моей щеке у меня случился стояк, а когда классуха и Лизка ушли, то в палату ворча зашла молодая санитарка, которая принялась мыть пол выставив на показ свой округлый зад, дескать ходють тут по помытому, натоптали Ироды проклятые. Санитарка меня с кровати согнала, чтобы под ней помыть, а у меня член стоит колом, она это дело заметила, покраснела лицом, явно подумав, что это на её задницу у меня такая бурная реакция молодого организма. Ну я не растерялся и в как бы в шутку предложил ей мне помочь в решение интимной проблемы взамен на коробку конфет и признание моей самой страстной любви к ней, а она возьми и неожиданно согласись. Деваха видать думала, что еще больше загонит меня в краску, но не на того напала. Я вновь не растерялся, подпер дверь палаты изнутри шваброй, чтобы никто не мог зайти, облокотил санитарку сиськами на тумбочку, задрал ей халат на спину, стащил с неё трусы и два раза полюбил её самым страстным образом, глубоко засадив по самые помидоры. Причем если первый раз был скоротечный и она особо ничего не получила, то, когда второй раз её оприходовал, то от избытка чувств санитарка принялась чуть ли не на всю больницу ахать и охать, пришлось её в подушку лицом уткнуть, чтобы приглушить сладострастные крики. Потом она ко мне в плату еще разок ночью заглянула и вновь все прошло как по маслу к обоюдному удовольствию, потому что я сразу её лицом в подушку упер и отодрал до полного изнеможения.
Санитарку зовут – Машка, ей 18 лет, она не смогла поступить в медицинское училище и решила пойти долгим путем к своей мечте стать медсестрой – сперва отработать санитаркой пару лет, а потом по направлению от больницы поступить без экзаменов в медуху. Лицом Машка не особо красавишна: плоское как блин рябое лицо, маленький носик, узкие глазки, но телом вполне ничего, особенно на любителей помягче и побольше, а мне так вообще хорошо – накрыл ей голову подушкой под предлогом сохранения тишины и наяривай во всю Ивановскую. Машка заводная деваха, вообще без комплексов, куда угодно дает. Уж не знаю кто там придумал бред про то, что в СССР секса не было. Еще как был, ответственно вам заявляю!
Так у меня три дня в больнице и прошли по одному и тому сценарию: после обеда приходит классуха с Лизой Пеньковой - приносят какую-нибудь вкусняшку, мы с училкой мило беседуем, я прошу её осмотреть мне синяки на спине или голове, дескать самому никак не углядеть, а врачей просить неохота, Лариса Ивановна соглашается, я от её прикосновений завожусь как чумной, а как только молоденькая учительница выходит из больничной палаты, я тут же зову к себе санитарку Машку и обмениваю принесенные вкусняшки на порцию плотской любви.
В общем и санитарке хорошо и мне заметное облегчение, но с подобными встречами нельзя злоупотреблять, а то ведь санитарка, судя по всему, особо умишкой в отличие от телесных форм не блещет, может и залететь ненароком или с учетом её легкодоступности не трудно и на болт лишнего намотать, а мне потом разгребай.
Может оно и не совсем этично с точки зрения романтичной морали душой любить одну, а телом другую, но что поделать, если по-другому унять юношеские гормоны никак нельзя. Для себя решил, что как только получу доступ к телу Ларисы Ивановны, так сразу же для меня все остальные женщины на Земле перестанут существовать, а пока этого не произошло, то выкручиваюсь как могу.
В свободное от лечебных процедур, визитов классухи и соитий с санитаркой время я читал книги, валялся на койке и уплетал домашнюю снедь которой меня по утрам регулярно снабжал дед.
В итоге я отлично провел время, в общем, если захотеть, то и в советской сельской больничке можно найти чем заняться. Температура и все признаки простуды прошли почти сразу, а сотрясение мозга – это штука такая, что её хрен диагностируешь и лечения от неё еще не придумали, так что можно сказать, что в больнице я просто отдыхал и наслаждался всеми доступными мне прелестями жизни.
Еще ко мне пару раз приходили Смирнов, Брюхин и Пыжов. Пацаны рассказывали последние новости, я их угощал баранками и пирожками. Общался с пацанами через открытое настежь окно. Сеня делился информацией о ходе расследования убийства Спицы.
Расследование топталось на месте. Кто и за что убил Спицу было непонятно, но всплыл один немаловажный момент – продавщиц в ближайших сельских магазинах милиция обязала сообщать о всех случаях расчета за покупки новенькими червонцами. А это могло означать только одно – на месте преступления были найдены десятирублевые купюры. В пачке или россыпью – неизвестно, но то, что их нашли – это было наверняка. Мы со Смирновым договорились, что в самое ближайшее время сходим ним вдвоём на Гнилое озеро и оглядим там все. Сене было просто это любопытно, ну, а у меня сами понимаете к этому делу был свой интерес.
Выписали меня в пятницу – пятого сентября, забрал из больницы дед в сопровождении участкового. Жаров представил моему деду свою версию произошедшего, она надо сказать особо от официальной не отличалась, но был нюанс в том, что участковый прямо сказал моему деду:
- Среди местных жителей есть сообщники убийц Спицына, возможно они будут искать подходы к Вовке, так что ты Петр обращай внимание на всех, кто будет интересоваться твоим внуком.
- Ух ты ж, мать твою етить! – выдохнул дед. – Иваныч ты чего удумал? С какого рожна Вовка должен опасаться какого-то? Мы в советской стране живем, а посему никаких гвоздей! Если ты кого подозреваешь, то хватай засранца за филей и в кутузку его суй.
- В том-то и проблема, что никого конкретного я не подозреваю, - отмахнулся участковый от моего деда, - не знаю даже думать на кого надо.
- Вот тебе здрасте – забор покрасте, - презрительно скривился дед, - а еще милиция называется. Я тебе так скажу, что братьев Спицыных надо хватать и в кутузку тащить, тут и ежу понятно, что они в этом замешаны по самое не балуй. Сынишку ихнего убили не просто так, Игнат и Егор точно знают: кто и за что завалил младшенького Николашку. Выдерни их в участок, да расспроси хорошенько, а будут молчать ты им в зубы кулаком сунь, чтобы язык развязать!
- Петь, ну что ты несешь? Какой еще – сунь в зубы?! – раздраженно нахмурился Жаров. – На дворе восьмидесятые, а ты все рассуждаешь послевоенными реалиями. Забудь о тех временах, когда ты мог за линией фронта резать глотки и потрошить «языков». Война закончилась тридцать пять лет назад.
- Дед, а что не так со Спицыными? – спросил я. – За что ты их не любишь?
- За что мне этих фашистских прихвостней любить? – презрительно скривился дед и сплюнул на землю.
- Спицыны служили немцам во время войны? Полицаями были?
- Да, - ответил дед.
- Они своё отсидели, - пояснил Жаров, - по закону к ним претензий нет.
Участковый еще раз напомнил мне о бдительности и еженедельных встречах с ним, на которых он ждет от меня подробнейшего отчета.
За три дня проведённых в больничке у меня было достаточно времени чтобы все хорошенько обдумать. Я так и не смог прийти к однозначному выводу: кто мог убрать с берега Гнилого озера труп блондина и «Ниву». Это вполне мог быть разыскиваемый милицией и Жаров загадочный сообщник блондина, но вполне мог быть и красновский участковый.
На выходных мы с дедом съездили в бабе Дусе, где не только прочистили дымоход, но и подшаманили печку. К работам привлекли моих одноклассников Сеню, Кирилла и Витьку. Пацаны не столько работали, сколько учились, постигая азы печного мастерства.
Мой дед вместе с участковым уговорили председателя красновского совхоза «Красное знамя» делегировать и оплачивать чистку дымоходов у пенсионеров и ветеранов войны пионерской дружине 8-А. За каждый прочищенный дымоход нам из кассы колхоза будут платить двенадцать рублей, то есть на каждого придётся по три рубля. За один день вчетвером мы вполне можем отработать два-три дома, а как набьем руку и достанем второй комплект инструмента и стальных ершиков, то сможем работать парами, а это считай по 12-18 рублей в день будем легко зашибать.
Понятное дело, что это временная работа на сезон, но у меня планов громадьё. В СССР вполне легально можно зарабатывать с 14 лет. Как говорит мой дед: «была бы шея, а хомут на неё всегда найдется». А уж для того, кто в конце 80-ых фарцевал и лично был знаком со многими корифеями этого непростого и опасного промысла, то вопрос, где заработать звонкую копеечку не стоит. А еще я знал с чего эти самые корифеи фарцы начинали свой тернистый путь к славе и богатству: чем барыжили, где брали свой товар, кому его сбывали, какие товары были наиболее востребованы в какие годы, что было в дефиците в одной части СССР, а где тот же товар лежал на полках магазинов по бросовым ценам, кому платили за «крышу», на чем спались, где сидели в общем я много чего знал полезного об этом времени. Ну и грешки некоторых уродов, которые творили всякую дичь в 80-90 годы тоже знал.
В общем, я собирался кое на чем разбогатеть, а кое-кого досрочно отправить с мир иной. Пока начну с малого здесь в селе, а как паспорт получу, сразу же рвану в Москву, где перспектив и возможностей на пару порядков больше, чем в нашем захолустье. Но надо помнить, что нелегальная торговля, пусть даже советскими товарами, которые были официально куплены в магазине, а потом перепроданы с наценкой в соответствии с УК СССР называлась – спекуляцией (ст.154) и каралась тюремными сроками от 2 до 7 лет с конфискацией не только товара, но зачастую и всего имущества.
Так, что надо четко взвешивать все риски и не дать своей жадности упечь самого себя за решетку
Я подходил к школе, настроение было отличное. Выглядел я шикарно – лицо в шрамах, которые как известно украшают мужчину, а на ногах красные кеды – таких скорее всего больше ни у кого в школе нет. Одним словом – красавчик!
Возле школы меня поджидали Сеня Смирнов и Пыж, пацаны о чем-то яростно спорили, размахивая руками.
- Что за шум, а драки нет? – спросил я, подходя к одноклассникам.
- Здорово Поляк, - поздоровались со мной пацаны. – Короче, Поляк, тут такое дело, - начал мне объяснять Пыж, - у «бандитов» три новичка появились, которые тут же начали в школе «шишку» держать. Представь даже на нас наехали! – возмущенно жестикулировал Витек. – Вот предлагаю Сене вломить этим наглецам, а у него очко жим-жим.
- Никого я не боюсь, - категорично отрезал Смирнов, - просто надо быть осторожней. Ребята там не простые, за них лично Волчица впряжётся, могут и из школы за драку выгнать.
- И что ты предлагаешь? – сварливо спросил Пыж. – Терпеть этих уродов?
- Нет, - отрицательно мотнул головой Сеня, - надо выждать и подловить их после уроков, а лучше на выходных, чтобы точно было не в школьное время.
- Чё за новички? – заинтересовался я.
- Не знаю, - раздраженно скривился Сеня, - точно пока не установил, вроде бы из города приехали несколько специалистов с семьями, хотят у нас в районе химкомбинат строить. Скорее всего эту троицу точно в старшую школу отправят, - неожиданно закончил свою речь Смирнов.
- И хрен по ним, - отмахнулся Пыж.
- Не скажи, - возразил другу Сеня, - количество мест в 9-10 классах ограниченно. Кто-то из наших, кто хотел идти дальше может не попасть в старшую школу.
- Да на кой ляд эта старшая школа нужна! – криво усмехнулся Пыжов. – Еще два года учится в школе, потом пять лет в институте, а в итоге – станешь инженером и будешь получать сто двадцать рублей. У меня батя на фабрике без всяких ВУЗов получает сто восемьдесят, а как жатва в колхозе начинается, и он в ночную выходит на комбайн или грузовик, так там все триста получить в месяц можно. Ну и зачем мне идти в 9 класс, если я и после 8 класса буду нормальные деньги зашибать?
- Многие хотели пойти в старшую школу, потом поступить в ВУЗ и уехать из деревни навсегда, - мечтательно протянул Смирнов.
Учеников из класса «А» - всегда дразнят «алкашами», из класса «Б» - бандитами, «В» - воры, «Г» - говнюки, «Д» - дебилы или дураки. Между учениками из классов «А» и «Б» красновской средней школы никогда не было особого противостояния. Уровень знаний был примерно одинаковый, количество отличников и хорошистов – тоже равное. Ну и самое главное, что число желающих идти в старшую школу было такого, что как раз набиралось чтобы взять лучших из обоих классов. Поэтому даже соревнование, которое обычно шло между выпускными 8 классами было чисто номинальным, неважно кто в нем побеждал, но в 9 класс поступали все желающие и достоянные, потому что Волчица всегда в открытую говорила, что не позволит отсталым троечникам позорить красновскую школу своим присутствием в старшей школе.
А тут вон оно как может получиться – если городских новичков возьмут в старшую школу без очереди, то для кого-то из «старичков» не хватит мест, а с учетом того, что Волчица будет скорее всего топить за свой 8-Б, то именно для учеников 8-А не хватит мест в 9 классе. Так что опасения Смирнова, который хоть и был крепким хорошистов вполне оправданы – он может не попасть в старшую школу, особенно если Волчица решит подпортить его аттестат. Неудивительно что Сеня не хочет злить директора школы и идти на поводу у Пыжова.