Своя игра – 7. Между смертью и смертью

Глава 1

За Гарями Разбойничий тракт выглядел примерно так же, как и до них. Древняя дорога прорезала наполненный монстрами лес в основном прямо, делая повороты только по большой необходимости.

Иногда она взбиралась на холмы, поросшие кленами, липами, каштанами. Иногда сползала в низменности, облюбованные ивами, березами, ольхой. Как раз на преодоление низменностей у нас уходило больше всего времени и сил. Здесь некогда добротное, однако давно лишенное присмотра дорожное покрытие скорее мешало, чем помогало двигаться лошадям и повозкам. На слабом, пропитанном водой грунте каменные плиты перекашивало то так, то сяк, и возницы, ругаясь на чем свет стоит, съезжали на плохо расчищенные обочины, потому что протащить обоз по ним все же оказывалось легче.

Замшелые мосты над сонными реками тоже не могли похвастать идеальной сохранностью: раствор не везде одинаково крепко держал кладку. Через обрушившиеся пролеты гинкмарские крестьяне перебрасывали бревна потолще и укладывали поверху грубый настил. Он быстро сгнивал и ремонтировался обычно уже контрабандистами. Не станешь же днями дожидаться, пока разбойники соберут на работы мужиков. Да тех не всегда и соберешь. У них то посевная, то сенокос, то жатва…

Там, где каменные мосты пришли в полную негодность, а деревянных не построили, приходилось переправляться на плотах или добираться просеками до бродов. Несколько раз случилось влачиться через болота по таким хреновым гатям, что удивительно, как все не утонули в грязи. Что же до любящей сырость нечисти, то она стабильно оказывалась на порядок более мерзкой, чем нечисть возвышенностей.

Тем не менее мы неуклонно приближались к Эльвейскому королевству, которое мне заранее нравилось. Главным образом тем, что проиграв Бальдуру в битвах, так и не смирилось с поражением. Перед оргойцами там склонились — и возненавидели их. Гораздо сильнее, чем ненавидели до войны.

Договор о взаимной выдаче преступников побежденными не соблюдался. Напротив! Любого, напакостившего в землях победителей, они встречали с искренним радушием. Тем большим, чем крупнее за парнем числилась пакость.

Согласно разнесшейся уже всюду молве, я нагадил Оргою как никто другой. Пусть в пользу Тимойского королевства, но это только шло в плюс. До сих пор успешно сдерживающие на своей территории войска Бальдура, тимойцы считались героями во всех восточных государствах. И были их последней надеждой на реванш когда-нибудь. Так что отпетая сволочь в моем лице могла твердо рассчитывать на теплый прием за кордоном. Если только…

— А как поставлена охрана границы? — поинтересовался я у Тарса. — С оргойской стороны, имею в виду.

— Да никак! — с презрением ответил старшой. — Ты глянь внимательно карту, что это за граница. Две трети ее проходят по окраинам Гинкмара, и за ними не следили толком даже во время войны. Стоят там редкие заставы, между которыми изредка шляются патрули численностью в дециму. Подумай, кто от кого спасаться должен при случайной встрече, если децима состоит из воинов тридцать пятого уровня, а нарушители прут наподобие нас.

— А последняя треть? — спросил я, памятуя, что именно в том районе Мудовид нащупал владельца эгиды.

— Так мы ж туда не пойдем.

— Мы, конечно, не пойдем. Я один собираюсь наведаться в те места. И слышал от знакомого мага, будто над ними раскинут Покров. Вот и хочется узнать, почему.

— Ты что — жить устал? Не надо туда наведываться!

— Надо или не надо — сам разберусь. А ты, сделай милость, обрисуй уже, что там не в порядке? Правду ли мне маг сказал? И для чего упрятали под Покров весь северо-запад страны?

Тарс насупился.

— Правду, правду говорил тебе твой маг, — пробурчал он. — Видишь ли, к северу от Гинкмара, чуть не до самых Ледяных гор, тянутся так называемые Восточные Рубежи. Это такая оборонительная линия, построенная оргойцами двести лет назад. В те времена считалось неизбежным, что расположенные за ней мелкие монархии рано или поздно объединятся под властью тимойцев. Держава получилась бы могучая! Однако этого не случилось. Защищать укрепления не пришлось, зато оказалось диво как удобно наносить удары из-за них, когда Эльвейское королевство и остальные поддержали Мадуар. Так вышло, что наиболее жестокие бои развернулись именно на эльвейских землях. Оргойцы рассчитывали быстро их пройти, раздавить Шиокию, поставить на колени Гиттерию и достичь Равийского моря. Тем самым перерезав торговые пути, ведущие из Тимоя на юг. Тимой неизбежно пал бы: ведь Равийское море хотя и велико, но не судоходно. Просто огромная мелкая лужа с островами из соли. Доставлять товары по ней нельзя никак.

— Но героические эльвейцы агрессора не пропустили, — ввернул я.

— Не то что бы только они, — внес поправку Тарс. — Там многие восточные дружины сражались. И в первую очередь шиокские. Остальным государствам еще себя защищать требовалось, и войск на помощь Эльвейсу они могли послать чуть-чуть. А Шиокия с Оргоем не граничит. И покровители у нее сильные.

— Оттуда? — спросил я, указывая на небо.

— Нет-нет, — покачал головой Тарс, и ткнул пальцем вниз. — Оттуда.

— Продолжай.

— Сейчас. Жажду залью только… Равийский поход оргойцы провалили, но долго не могли в это поверить. Командующим у них там был маркиз Альберт ван Бейл по прозвищу Таран. Он и действовал как таран: шибанет по врагу, отведет армию за Рубежи, дождется пополнений, и снова вперед! Так длилось несколько лет, пока Бальдур не устал от бравурных докладов Альберта, неизменно заканчивающихся уверениями, что Эльвейс падет с недели на неделю, и нужно лишь последнее усилие. Солдат своих Таран положил неимоверно много. Но, к слову, чужих уничтожил еще больше. Что как бы делает ему честь. Ведь последние полвека эльвейцы строили напротив Восточных Рубежей свои, бывшие для них Западными. А так как оргойцев они боялись куда сильнее, чем когда-то оргойцы их, то и Рубежи получились значительно толще. И Таран четырежды пробивал их на всю глубину, доходя до самой столицы противника, под стенами которой его наконец останавливали. И это — не считая других, менее удачных прорывов. При таком накале наступательных действий, слушай, его потери кажутся весьма умеренными.

— Должно быть, когда Альберта пнули на покой, он написал пламенные мемуары, — предположил я. — И в них утверждал, что если б ему в начале кампании дали столько войск, сколько после прислали пополнений, он бы дошел до Равийской лужи с первой попытки.

— Не знаю, чего он потом писал или не писал, — отмахнулся Тарс. — Полководческого жезла Бальдур лишил его не сразу. Сперва приказал перейти к обороне. Нашел оборонщика, наивный! Таран всегда считал, что лучшая оборона — нападение… Представил дальнейшее? Маркиз продолжал использовать любимую стратегию, а чтобы она не выглядела прямым бунтом против монарха, исключил из нее марши на чужую столицу. То есть теперь, прорвав одну, две или три линии эльвейской обороны, он совершал рейды вдоль них, надеясь таким способом обескровить врага, и еще через несколько лет Западные Рубежи перестали существовать. Восстанавливать их не успевали, а с землей ровняли регулярно. Как и города в пограничных эльвейских герцогствах. Про деревни я не говорю: их пожгли в первые же месяцы. Крестьяне разбежались по соседним герцогствам. Горожане сдуру замешкались, понадеявшись на крепостные стены, но потом сбежали тоже. А чего ждать, коли вокруг топчутся десять армий, — одна большая воюет против девяти маленьких, — и на тот свет тебя может отправить любая из них? Кто-то разбираться будет, кому шли в мирное время твои подати? Или примет во внимание, что ты сроду не носил доспехов, а меч с кинжалом различаешь только благодаря разной их длине?

— Гражданское население целиком заменили вояки, — резюмировал я. — А они к созиданию не склонны.

— Какое там созидание! — нервно хохотнул Тарс. — Не, ну оно было — только сводилось к воздвижению памятников из чего попало над общими могилами. Все дружины использовали магию — сперва традиционную боевую, а потом любую доступную. Особенно свирепствовали шиокцы — полностью в духе своих покровителей. В итоге округа оказалась загажена так, что участникам действа стало не до войны. Тут тебе и хитрейшие ловушки, одна на другой, и свеженькие рукотворные эпидемии, и целые рати невиданных прежде монстров… Из всей этой прелести только ловушки были привязаны к месту. Остальное расползалось за пределы зоны боев, как забродившее дерьмо из переполненной выгребной ямы. Во все стороны, то есть и в Оргой. Однако Эльвейскому королевству пришлось хуже, и оно запросило пощады. Был заключен мир, почти честный. И точно взаимовыгодный. Образовавшийся ад на земле отгородили от более-менее пригодных для жизни территорий вывернутым Покровом, на который дают ману обе державы, и еще ближайшие соседи. Под ним теперь самая большая на Мировом Острове каторга, и самая необычная — Экситиум. Заключенные вооружены до зубов: ведь главная их работа — зачистки. Надзиратели заняты лишь отлечиванием тех, кто до них доползти сумел, да раздачей жратвы и расходников.

— А добровольцев туда пускают?

— Еще бы! Не знают как и заманивать. Хоть в надзиратели иди, хоть в чистильщики. Только желающих мало, особенно на вторую должность. Несмотря на то, что власти смотрят сквозь пальцы на любые паскудства, в том числе на разграбление воинских захоронений. Волонтерами в Экситиум определяются в основном светлые паладины, давшие обеты искоренять все неподобающее в Срединном Пространстве, дворянская молодь без уделов и мозгов, приключенцы с шилом в жопе, преступники со списком злодеяний длиннее Летописей Аусанга, которых всюду разыскивают настолько рьяно, что им уже похрену, где прятаться, лишь бы спрятаться… Вот такая публика.

Дальше я Тарса расспрашивать не стал. Довольно того, что смогу не только войти под вывернутый Покров — это как раз нетрудно. Но и выйти из-под него. Причем то и другое сделать чин чинарем, официально.

В ничем не примечательный день обоз миновал поворот на дорогу, ведущую к столице Гинкмара. Я с сожалением посмотрел в ту сторону, придержав на несколько секунд Люцифера, — и только. Конечно, было бы здорово навестить непобедимых, вмазать первача с Нагибатором и Мудовидом. Так если бы тем и ограничилось! Влезу же опять в какую-нибудь херь, и квест по эгиде вновь окажется отложен на неопределенный срок.

В последней гинкмарской таверне я приобрел новый магический круг — с теми же свойствами, что и у старого. Скромно обмыв покупку с Гатаном и Тейтусом, проверил снаряжение и ушел в «Путешествие», в котором успел продвинуться до конца первой долины. Во вторую вело уходящее вверх ущелье. Глядя на его крутые склоны, подумал: а не смотаться ли к началу медитации — в точку старта? Портал туда построить смогу… И тут же построил, не сумев отказать себе в удовольствии. Оправдание бесполезному в целом поступку было хорошим: ведь есть еще здесь местность, в которой не побывал! Та, что находилась у меня за спиной в самый первый заход. Карта показывала, что ничего достойного внимания там нет. Но мало ли что она показывала.

Поначалу прогулка особых открытий не сулила. Я вышел к озеру с камышом по берегам, пересек осиновую рощу и оказался у другого озера, где спугнул стадо оленей. Дальше двинулся по протоптанной ими к водопою тропе, любуясь пейзажными красотами вокруг. Замыкающие долину горы постепенно приближались, и вскоре я оказался в поросших вереском холмистых предгорьях. Впереди возвышалась большая скала с крутыми склонами. Решил дойти до нее, — а когда дошел и обогнул, выяснилось, что она скрывала от глаз вход в пещерный туннель. Я как-то сразу понял, что это именно туннель, пронизывающий весь неприступный горный массив за скалой, а не просто грот или обычная пещера с тупиком в конце. И если достаточно долго идти вперед, то можно выбраться из медитации чисто механическим способом. Просто переставляя ноги.

Неизвестно почему, но это меня обрадовало. Будь я расположен и дальше попусту тратить время, обязательно попробовал бы. А так всего лишь постоял немного, глядя на черный провал, и переместился к ущелью во вторую долину. Туда уходила дорога шириной в две повозки. Оттуда тянуло прохладой и сыростью. Интересно, найдутся там артефакты? Если да, то, наверно, только в малых боковых ущельях по обеим сторонам. И очень далеко. Иначе я загодя узнал бы от жителей близлежащих селений о проблемах с проездом. Или тех, что были, и благополучно разрешены. Или тех, что есть сейчас и ждут разрешения. Не слыхал пока о таких артефактах, которые проблем не создавали бы.

Прежде чем тронуться с места, я ненадолго вылез из «Путешествия» и просмотрел обретенные за последнее время умения Велиара. Да я без пяти минут бог — молитесь мне, а не то покараю!.. Ну ладно — не без пяти минут. Это я загнул. И даже не без пяти лет, наверное. Но все равно хорошо. Одна способность к телекинезу чего стоит… Правда, пока могу перемещать лишь сравнительно небольшие штуковины, и на малые расстояния. Но лиха беда начало! Главное, мне по силам манипулировать предметами в полтора центнера, что превосходит вес абсолютного большинства мужиков в доспехах. А с перестановкой гор с места на место можно и повременить. Если она мне вообще понадобится. Я ведь не корректор ландшафта, а воин все-таки. Обрушить гору на кого-нибудь — еще куда не шло. Но тогда этот «кто-то» должен быть достоин горы. Таких существ в Срединном Пространстве сыщется немного, и необязательно затевать склоку хоть с одним. Тем паче что они здесь не живут постоянно, а лишь воплощаются изредка, строго по своим важным делам или волею системы. Скорее всего, если буду благоразумен, самое выдающееся, что мне предстоит совершить с помощью телекинеза в мире смертных, — метнуть дохлого дракона-стражника в темного властелина местного значения. Или дохлого властелина — в недобитого дракона.

На вторую по значимости позицию я бы поставил способность к разрушению чужого волшебства. Но только потому, что первую уже безвозвратно отдал горячо любимому мною телекинезу. Я овладел им раньше, и мог использовать до пяти раз в сутки. А ломать вражьи касты мне позволялось лишь однократно. Из-за этого, а также ради удобства, я и заклинание под способность создал пока одно, универсальное: «Преодоление чар». Позже дополню его целевыми, чтобы снизить расход маны. Однако практичным это станет с увеличением частоты использования хотя бы до тех же пяти раз. И накоплением неслабого опыта. И знаний сверх имеющихся… Магия весьма разнообразна в своих проявлениях. Кроме того, волшебники часто маскируют одни виды воздействия под другие. Именно с расчетом, чтобы ты растерялся, запутался, неэффективную защиту применил. Ну а с единственным заклом против чего угодно точно не запутаешься.

Третье место в моем личном рейтинге по праву занимала способность к управлению стихиями. Сразу всеми, поскольку Велиар не относился к узкопрофильным божествам, а не владеть стихийной магией вообще при его ранге было немыслимо. Во Вселенной Дагора почти любой разумный может развести огонь заклинанием, если к тому нет внешних препятствий и не надо экономить ману на что-то более полезное. Развитый навык позволит в бою подпалить одежду на противнике, или даже сжечь того целиком. Однако это еще не есть управление Огнем. Точно так же каждому доступно заказать у мага одноразовый свиток, и с его помощью вызвать воздушный смерч. Потехи ради, или чтоб врага с ног свалить, — но управлением Воздухом тут и не пахнет. Во всех таких случаях смертные всего лишь используют за мзду неподвластные им в целом силы, как правило, по-крупному переплачивая. Управление — это когда ты лесной пожар останавливаешь, или на море в штиль организуешь стойкий попутный ветер, надувающий паруса твоего корабля. Причем обходится тебе это баснословно дешево — особенно учитывая масштабы деяний. А когда мана кончается вовсе, стихии еще какое-то время продолжают тебя слушаться: как бы открывают кредит. Другими словами, разница между использованием и управлением примерно такая же, как при командовании наемниками и вассалами. Наемники служат господину до тех пор, пока он им платит. Вассалы — и после того, как сеньор обнищал. В надежде, что тот свои дела поправит. По велению долга. Из личной преданности…

Когда-то второстепенный гинкмарский божок Журб увеличил мне шансы благополучного преодоления водных преград. И хорошо увеличил. Однако я не получил гарантий, что совершенно точно не утону при переправе хотя бы единожды в год. Или, тем более, свободно пройду по поверхности реки или озера, когда острая потребность возникнет. Теперь вода будет держать меня не хуже земли раз в месяц. Правда, всего тридцать секунд. И раз в полгода я смогу поднять водяной вихрь со сроком жизни от минуты до семи. Чем короче срок задам, тем сильнее получится вихрь. Минутный легко небольшое рыболовецкое суденышко опрокинет. Если доберется до него. Скорость у вундервафли при моих статах окажется невелика.

Огонь отныне разрешает мне создавать до десяти классических файерболов в сутки. Каждый из них при попадании в туловище или голову окажется смертелен для бездоспешного разумного сорокового уровня и ниже. Пять огненных шаров получатся вдвое мощнее. Один — в десять раз мощнее. Как жаль, что он будет лишь один! В воображении я уже видел себя тяжелой огнеметной системой типа «Буратино», только на двух ногах. Возможно, когда-нибудь я ею и стану. А кроме того, смогу порождать огненные лучи, ручьи, ливни, творить оружие и монстров из пламени, и даже сам превращаться в пламя. А также управлять потоками лавы извергающихся вулканов, сочетая магию Огня с магией Земли. И лично вызывать извержения.

«Когда-нибудь» — это когда с Велиаром сравняюсь. Ничего нереального в этом нет. Собственно, каждому игроку изначально предлагается не только сравняться с богами, но и превзойти их. Иначе для чего бы статус Господа Всемогущего придумали.

Так вот: когда я не только эфемера Велиара победю, но и догоню в развитии самого Велиара, дружба со стихиями у меня будет гораздо теснее. А пока — да, пока мне от щедрот Огня доступны лишь файерболы, простенькие щиты да слабенькие дождики. Хотя последние можно не только сверху на врага проливать, но и направлять в него горизонтально. Довольно быстро и кучно. Что аналогично выстрелу огненной картечью. И заодно я приобрел такую устойчивость к Огню, какой мне не дали бы и двадцать побед над противницами типа Амриот.

А дальше… Дальше у нас, к сожалению, все по нисходящей.

Электричество готово предоставить мне одну молнию в неделю. Такой силы, что она приведет в чувство самого горького пьянчугу. Тот мигом протрезвеет.

Растительная магия поможет выращивать цветочки в горшках на подоконнике. Но помилуйте — при моем образе жизни затруднительно таскать с собой подоконник!

Земля позволяет стоять на ней несколько тверже, чем среднему смертному.

Воздух дает право дышать им полной грудью…

Да — именно поэтому я ставил замечательную во всех отношениях способность лишь на третье место. Ее слабость заключалась как раз в грандиозности, для смертного неподъемной. Не виделось путей ни плодотворно пользоваться ею сразу, ни развить быстро. Стихийные маги не зря все специализированы…

Прочее лучше было бы вовсе не смотреть, чтобы не расстраиваться. Но я посмотрел. И не смог сдержать печального вздоха. Остальные способности не только имели слишком низкие показатели — они еще требовали для использования таких скиллов, которыми я пока не обладал. Например, чисто божественное качество, позволяющее присутствовать в нескольких местах одновременно, казалось совершенно бесполезным без возможности генерации собственных воплощений, даже неосязаемых. Не так давно я начал экспериментировать с фантомами, которыми можно обмануть противника в бою. Однако они даже близко не воплощения, пусть и способны существовать достаточно долго. Действовать могут лишь по заранее заданному алгоритму, обычно простейшему. Через них ничего не видно и не слышно.

Как организовать свое незримое присутствие где-либо, я вообще понятия не имел, хотя с этим прекрасно справлялась моя скрытая сущность. Впервые она переместила мое сознание в кабинет Генриха Каритекского еще тогда, когда я на пятнадцатом уровне был. Но у нее не спросишь, как она такое сотворила. И да — подслушивая беседу Генриха с Герхардом, я выпал из действительности казармы, в которой физически находился. Сперва вовсе думал, будто заснул. Вряд ли это похоже на полноценное раздвоение. Личность просто бросила тело и отправилась в самоволку.

Не исключено, что в будущем мне как-то удастся подтянуть муде к бороде, то бишь заставить взаимодействовать скрытую сущность с народившейся вездесущностью. Или впихнуть вездесущность в фантомов. Только задачки эти не для первоклассников. И даже не для студентов. С такими вещами вообще поосторожнее надо. А то еще ненароком сам себя развоплотишь. Или начнешь бесконечно делиться, как амеба…

Оторвавшись от созерцания статистики, я открыл карту и набросал приблизительный маршрут до Экситиума. Сильно не старался: позже, наверно, что-то изменить придется. Но пока сойдет… Больше в Срединном Пространстве делать было решительно нечего. Пора опять в медитацию. Во вторую долину. То есть сперва в ущелье…

Глава 2

Из Гинкмара мы выехали средь бела дня и с таким спокойствием, точно катили на ярмарку из деревни в город. Но оргойцы за границей действительно почти не следили, хотя проклятый лес формально принадлежал им. Они объявили территорию своей еще в правление прадедушки Генриха Каритекского, однако ничего не сделали для ее освоения. Их права никто не оспаривал, поскольку кому этот лес был нужен. А вторжение через него в Оргой крупной армией считалось такой авантюрой, что вражеские стратеги рассматривали сию возможность лишь для развлечения, уставая строить реалистичные военные планы.

Эльвейцы стерегли ту же границу несравненно лучше, страшась опасного соседа, который, по их мнению, был способен на все, в том числе и на марш-бросок через Гинкмар. И недаром. Прикажи Бальдур какому-нибудь Тарану сделать это, тот, пожалуй, сделал бы. Правда, потеряв по дороге добрую половину повозок, низкоуровневых солдат и маунтов, — но ему-то что? Тарана в Эльвейском королевстве до сих пор вспоминали с трепетом. И не переставали молиться о том, чтобы безбашенный полководец никогда не вышел из опалы.

Тарс уверял, что нам сильные и многочисленные эльвейские патрули совершенно не угрожают. Контрабандистов они пропускали беспрепятственно, памятуя о недавних тяжелых временах, когда торговцы с юга боялись возить товары в королевство из-за слишком активных боевых действий, а Оргой вовсе практиковал полную экономическую блокаду восточных держав. Разбойничий тракт был тогда одним из немногих исправно функционировавших каналов поставок оружия и продовольствия. Особенно последнего. В том числе гинкмарские крестьяне немало способствовали тому, чтобы многолетний строгий пост населения Эльвейса не перерос в голод.

Слова старшого вскоре подтвердились. Заметившая нас эльвейская конная полусотня подъехала к обозу лишь для веселых приветствий и легкого дружеского выпивона. За счет обоза, конечно, однако более контрабандистам не пришлось пожертвовать ничем. Гатан, Тейтус и я уплатили скромную въездную подать — по одному золотому. Тейтус, помнится, говорил, что в Мадуаре кое-где стоверстовые дорожные пошлины больше.

В ближайшем городке я попрощался с попутчиками и повернул на северо-восток. Сначала ехал по графствам и баронствам, не слишком пострадавшим от войны, и все же разница между ними и знакомыми мне цивилизованными землями Оргоя была разительной. Деревушки почти все меньше и беднее: наделы убогие, избы не такие справные. Замки феодалов нечасто могли похвастать стеной вокруг. Мощеные дороги вне городов сходили за диковинку. Зачастую и улицы в самих городах были не мощены, и в дожди раскисали так, что хоть по крышам домов скачи. А там, где об удобствах передвижения заботились, обычно использовали вместо булыжника или брусчатки деревянные торцы, и они после каждого сильного ливня всплывали на поверхность не поспевших в стоки потопных вод.

Постоялые дворы тоже проигрывали в сравнении с оргойскими, и даже тавернами вдоль Разбойничьего тракта. Однако недостаток комфорта и безопасности компенсировался сердечностью хозяев. Я и не предполагал, что заклеймившие меня позорной кличкой «тимойский душегуб» пропагандисты Хорингера окажут мне такую услугу: в Эльвейсе подобное прозвище стоило десятка наилучших рекомендаций. Великокняжеский титул вызывал неизменное почтение и у простолюдинов, и у дворян, и у сановников всех рангов. Он полностью покрывал мое преступное прошлое, дурного влияния которого я опасался. А необычный для лиц любого звания и происхождения экзотический статус свободного рыцаря, приобретенный благодаря Джейн, заменял мне родословную. И даже более того. С родословными — всякими, хоть тысячелетними, — народа всюду хватало. Свободные же рыцари в окружающем мире встречались реже королей.