Принцип неопределённости

Lex Fractalis

«Где нет закона, там нет и свободы.» — Джон Локк. Два трактата о правлении (1690). Второй трактат, гл. VI, § 57

Пролог

«Здравый смысл — это не то, что дано нам от природы, а то, что мы приобретаем благодаря воспитанию и опыту.» — Бернард Шоу. Афоризмы и высказывания

Отпуск для Дознавателя оставался тем редким промежутком времени, когда он мог позволить себе полное одиночество в тишине отцовского дома, перестроенного из старого маяка, замершего на скалистом выступе, в шаге от вечно недовольного угрюмого моря, беспокойно ворочающегося внизу, словно сонный великан в тесной берлоге.

От здания смотрителя остался только фундамент, и сам маяк достался отцу за бесценок. Он ещё сказал, что эта башня — самое честное жильё, потому что не прикидывается уютным домом.

На самом верхнем ярусе обустроили кухню, оставив линзу Френеля. На закате и восходе она преломляла лучи солнца, разбрасывая по полу бесформенные разноцветные блики. С кругового балкона открывался грандиозный вид на бесконечную серую гладь моря, сливающуюся с таким же хмурым и неприветливым северным небом.

Напиток из поджаренных, свежемолотых зёрен, привезённых с Терры-Проксимы, смешанных с танзанийским пиберри, получился густым, с терпким дымным запахом и маслянистой шоколадной пенкой.

Дознаватель замер. Прикрыв глаза, впитывал ладонями тепло кружки. Медленно поднёс к губам антикварный китайский порцелан — вдыхая божественный аромат...

Пространство вокруг затрещало, будто сухую ткань вспарывали тупым ножом. Спираль ионизированного воздуха сожрала аромат Терры-Проксимы. Старенький проектор натужно заныл и, перегруженный мощностью входящего сигнала, выдохнул вонь горелой пластмассы. Голограмма Председателя материализовалась, наехав на стоявшую на столе старую хлебницу, словно танк на клумбу.

Над головой Председателя нервно пульсировала бело-красная надпись «live», проектор потрескивал, тихо жалуясь на помехи.

Интуиция взвыла, как корабельная сирена: сначала ему испортят кофейный ритуал, потом отпуск. А затем и всю оставшуюся жизнь. Хотя с последним он явно погорячился. Жизнь он испортил себе сам, согласившись стать Верховным Комиссаром.

— Дознаватель, — начал Председатель без предисловий и извинений. — Напоминаю, что вы по-прежнему Верховный Комиссар и мой личный представитель с особыми полномочиями.

«Напоминаю», — мысленно передразнил Дознаватель. Будто он мог забыть. Но на всякий случай кивнул. Коротко. Без энтузиазма. И медленно, не пролив ни капли, поставил чашку на блюдце.

Голограмма качнулась — то ли от помехи, то ли перед Председателем дрогнула камера.

— На планете Каллибрекс, входящей в состав Совета, совершено убийство. По крайней мере, я так их понял.

Председатель выдержал паузу, давая Дознавателю время проникнуться сказанным.

— Сенат Фрактального Согласия Каллибрекса состоит из трёх человек, — Председатель сверился с текстом, — Ксари Вул, старший модератор симбиотических кодексов; Дорен Мах, представитель категорических исключений и Энн Таль, архонт сопоставимых прав. Но запрос подписал только один, Энн Таль...

Дознаватель слушал, выхватывая: «Фрактальное Согласие». «Симбиотические кодексы». «Категорические исключения». Каждый термин звучал как оксюморон, завёрнутый в нормальные и понятные в отдельности слова.

— Я сейчас прочту вам формулировку, идеально отражающую особенности их правовой системы... — Председатель опустил взгляд и прочитал: — «смерть наступила в результате правового отклонения с недоказанной субъектностью».

Затем он поднял голову и сказал просто, своими словами:

— Они хотят заполучить того, кто ничего не смыслит в их юриспруденции и потому не запутается в местных законах.

Дознаватель одобрительно хмыкнул. Только что Председатель ловко сформулировал мысль, которая Дознавателю не давалась.

— А почему именно с Земли? Отправьте им рептилоида из созвездия Драко или грейса из пояса Ориона. — проворчал Дознаватель, протянув руку к кружке.

— Советников у меня хватает и без вас, — осадил его Председатель и глубокомысленно замолчал, давая Дознавателю осознать излишнюю вольность.

Дознаватель машинально отдёрнул руку.

— С историей вы не дружите, поэтому сообщаю: двести тридцать лет назад секта «индивидуально-правовых эгоцентриков» попыталась устроить на Марсе мятеж...

— Припоминаю, — подхватил Дознаватель. — После попытки переворота их объявили вне закона.

— Это не те, — поправил Председатель. — Они пытались договориться с каждым членом колонии в отдельности. Вы можете представить себе подобную форму мятежа? И они ещё тогда дёшево отделались. Их не сослали, а предложили выбрать планету для поселения. Сошлись на Каллибрексе.

Дознаватель грустно посмотрел на чашку с кофе. Подробности его совершенно не радовали.

— Мне там понадобится переводчик?

— Нет. Они всё-таки потомки землян и хотя их язык полон архаизмов, вы их прекрасно поймёте. Я же понимаю, — Председатель помахал планшетом как веером. — Фрактальное поле, управляющее их правовыми кодексами, требует абсолютной лингвистической стабильности, потому что для планетарной системы их язык — программный код.

— За двести лет сохранить речь без изменений... Они, наверное, всё это время молчали, — пробормотал Дознаватель.

— Повторите, я не расслышал. Здесь сильный ветер.

— Я спрашиваю, когда вылет.

— Гравикар за вами уже вылетел. Материалы отправлены на ваш терминал. — Председатель кивнул и добавил: — Дознаватель, хочу вам сказать, что Каллибрекс — весьма странное место.

Голограмма мигнула и погасла. Дознаватель поднял чашку и сделал глоток. Кофе остыл и безбожно горчил.

— Странное место. — Он выплеснул кофе в раковину. — Будто меня когда-то посылали в нормальные.

Замок щёлкнул, переводя маяк в режим консервации. За спиной висел видавший виды полупустой рюкзак, с запасным комплектом одежды, стянутый под вакуумом в плоский блин. По боковым кармашкам были распиханы: сканер-терминал, старинная лупа в бронзовой оправе, переходящей в массивную ручку и початый пакет экзотических зёрен.

Отдельно, в боковом кармашке — бумажный блокнот, с написанными от руки афоризмами интеллектуалов, живших до XXI века. Если бы Дознавателя спросили почему не позже, он бы ответил, что с появлением нейросетей все умные люди закончились.

Гревшаяся на парапете чайка проводила его равнодушным взглядом.

Дрон-гравикар уже ждал.

Глава 1

«Смерть не есть событие жизни. Смерть не переживается.» — Людвиг Витгенштейн. Логико-философский трактат (1921). 6.4311

Выход челнока из подпространства сопровождался резким рывком в области солнечного сплетения — словно кто-то дёрнул за верёвку. Дознаватель моргнул, фокусируя взгляд на планете, заполнившей весь обзорный экран.

Каллибрекс напомнил футбольный мяч, расчерченный на тысячи гексагональных участков-владений: каждый — с оригинальной архитектурой и индивидуальным небом. Ни городов. Ни магистралей. Маниакальная тяга к одиночеству, возведённая в принцип.

Шаттл сел на единственном безымянном космодроме. Цивилизация, входившая в Совет Межгалактической Взаимопомощи, имела всего лишь одну посадочную площадку.

Дверь гермошлюза только начала подниматься, как в образовавшуюся щель принялся протискиваться робот-андроид. Первой пролезла голова — полированный шар с триадой синих диодов. По его груди медленно проскрежетала, ползущая вверх рама гермошлюза, но робот, не обращая на неё внимание, упорно пропихивался в расширяющийся проход.

Протолкнувшись внутрь, он вскрытыйвместо приветствия, протянул Дознавателю планшет.

«Подписывая данный акт, я гарантирую, что моё присутствие на планете Каллибрекс не создаст повода для индивидуальных и групповых инцидентов. Я предупреждён, что каждая моя фраза может быть записана и в случае конфликта будет использована против меня. Подписывая настоящее обязательство, я получаю возможность, но не право находиться на планете Каллибрекс.»

Дознаватель прочитал текст три раза.

Громко сказал: — Началось.

Принял у робота стилус.

Наложил косую резолюцию: «Быть по сем».

И размашисто подписал: Николай II.

Андроид прочитал, завис на три секунды и сказал:

— Получите персональный идентификатор. В случае потери вы обязаны через публичный вещательный реестр либо лично, оповестить каждого жителя планеты о пребывании без идентификатора. Вопросы есть?

— А если я кого-нибудь пропущу? — полюбопытствовал Дознаватель и пристегнул гаджет к правому плечевому ремню рюкзака.

— Ответ на заданный вопрос будет направлен в ваш личный кабинет, в установленный регламентом тридцатидневный срок. Поторопитесь, вас ждут.

Дознаватель вышел на верхнюю площадку передвижного трапа и остановился. Космодром поразил непривычной тишиной и запущенностью: ни суеты пассажиров, ни слаженной работы роботов-грузчиков, ни привычного гула транспортных платформ.

В полукилометре справа застыли скелеты ферм стартового стола, предназначенные для удержания ракеты в вертикальном положении и предстартовой подготовки.

Воздух на планете оказался в меру тёплым и без каких-либо запахов.

Дознаватель спустился по трапу, ступил на поверхность посадочного круга, посмотрел под ноги — и замер. Он не отражался в отполированном до зеркального блеска покрытии. В недоумении стукнул каблуком по зеркальной глади — отражение не появилось.

— Привыкайте. На Каллибрексе вы не отразитесь ни в чём, — назидательно произнёс женский голос.

— Как вампир, — медленно выговорил Дознаватель и поднял голову.

Перед ним стояла женщина, появившаяся словно из ниоткуда. Высокая, со строгим выражением красивого, но неестественно бледного лица. По ткани комбинезона снизу вверх лениво ползли зелёные кольца.

— Я — Галлия Тейн, координатор пересечений, — продолжала она, не поздоровавшись. — На первых порах буду вас сопровождать. Вы не будете отображаться, потому что не имеете зарегистрированную на Каллибрексе персональную матрицу.

— Но вы же меня видите!

— Да, и не только я. Глаза — пассивные рецепторы человеческого организма, а не часть планетарной системы.

— Любопытная формулировка. А это ваше поле...

— Фрактальное поле. Не слишком ли много для начала?.. Состоит из трёх уровней. Со слоем Восприятия вы уже познакомились, не увидев отражение. Второй слой — Арбитражный, своего рода «мозг». Третий — Матричный, самый стабильный и защищённый уровень. Там хранятся архивы, лингвистический стандарт языка, персональные матрицы граждан.

Дознаватель кивнул, сделал два шага навстречу и протянул руку. Круги на комбинезоне Галлии вспыхнули предупредительно-жёлтым.

— Вот вам пример работы второго слоя. Вы приблизились к границе моего личного физического пространства. Подойди ближе, цвет сменился бы на красный...

— Значит вы координатор пересечений? — перебил Дознаватель, мало что понявший из нудной лекции.

— Да. Слежу за соблюдением границ личных правовых зон, — пояснила Галлия. — На Каллибрексе у каждого — свой личный кодекс. Иногда они пересекаются. А по совместительству курирую делегации, прибывающие на Каллибрекс.

— Судя по космодрому, гости вам не докучают, — прокомментировал Дознаватель.

— Пройдёмте в транспортный модуль, — Галлия указала на парящую неподалёку капсулу.

Дознаватель пошёл, ощущая, как под ногами упруго пружинит поверхность. Словно он шагал по коже гигантского живого существа или по натянутой над пропастью мембране.

Модуль представлял собой тонированный стеклянный кокон. Ни колёс, ни сопел, ни двигателя, ни даже намёка на принцип движения.

— Галлия, — спросил Дознаватель, устраиваясь в кресле. — А почему у вас один космодром?

— Нам не присущи чрезмерность и избыточность. Ни в архитектуре, ни в законах, ни в общении.

Последнее утверждение Дознаватель воспринял как предупреждение.

Модуль бесшумно поднялся и полетел непонятно как, неизвестно куда. За полупрозрачным корпусом медленно проплыл космодром, за ним полоса отчуждения. Потом потянулась нескончаемая гряда нудных холмов, покрытых низкой серебристо-зелёной растительностью. За ними простиралась мозаика личных владений.

В одном гексагоне над домом в форме наклонённого цилиндра моросил дождь. В следующем стояла оранжевая жара и над палаткой, похожей на бедуинскую, висело выгоревшее бледно-лиловое небо без солнца.

Дознавателя удивил снег, сыпавшийся вертикально, строго в границах участка. Его хозяин сидел под огромным ярким зонтом и читал бумажную газету.

— Планета Каллибрекс находится в совокупной собственности индивидуальных владельцев, — пояснила Галлия. — Не путайте с общественной формой.

Дознаватель кивнул.

Она смотрела на Дознавателя так, будто он собирался спорить и добавила:

— Наши граждане предпочитают проживать раздельно, выбирая места, наиболее отвечающие их вкусам и предпочтениям.

— А как эта штука перемещается? — Дознаватель ткнул пальцем в полупрозрачную стенку модуля.

— По градиентам границ личных фрактальных участков. Сегодня владелец участка 7345 закрыл воздушное пространство. У него мигрень и придётся облетать.

Дознаватель улыбнулся, представив себя, лежащим в полумраке комнаты с влажным полотенцем на лбу. До чего же здорово: послать весь мир к чёрту, когда тебе плохо.

— Мы едем на место преступления? — уточнил Дознаватель.

— К месту инцидента, — поправила Галлия. — Термин «преступление» у нас не применяется. До сих пор мы обходились термином — «инцидент», который мог перейти в конфликт после признания его таковым обеими сторонами.

Дознаватель посмотрел на Галлию. Потом на проплывающий под прозрачным полом пейзаж.

— Обеими сторонами, — повторил он. — Включая убитого?

— Вам приходилось раньше сталкиваться с фрактальными правовыми системами? — спросила Галлия.

— Нет.

— Право на жизнь у нас — не универсальная категория, а проекция личной воли каждого. Граждане Каллибрекса сами определяют условия своей безопасности.

— Тогда это не индивидуальные правовые кодексы, а какие-то суицидальные пакты. И как вы ещё тут не перебили друг друга? — не сдержался Дознаватель.

Галлия нахмурилась:

— Единый закон в лучшем случае — миф, в худшем — сознательный обман. Как и всеобщее равенство, невозможное априори, потому что люди изначально не равны по месту рождения, полу, цвету кожи и состоянию здоровья. А правовая система личных кодексов служит компенсатором большинства различий.

— Я не сильно преуспел в нашей общей истории, но запомнил один афоризм: «Бог создал людей разными, а полковник Кольт уравнял их возможности».

— Каким образом? — поинтересовалась Галлия.

— Он создал первый серийный капсюльный пятизарядный револьвер тридцать шестого калибра. Вам понятно значение слова «револьвер»? — уточнил Дознаватель.

— В отличие от вас, я хорошо знаю земную историю и прекрасно помню, что именно доктор Жозеф-Игнас Гильотен предложил реформировать систему казней во Франции, чтобы сделать их более гуманными и равными для всех сословий. И что общество, начавшее со свободы, равенства и братства, закончило гильотиной. Поэтому лично мне весьма комфортно живётся на Каллибрексе.

Глава 2

«Закон — это разум, свободный от страсти.» — Аристотель. Политика. Кн. III, гл. 16, 1287a

Модуль замер у дома, архитектура которого начисто отрицала симметрию и напоминала застывшую волну. Стены изгибались внутрь и наружу, с маниакальным упорством избегая любых углов. Их поверхность слабо пульсировала бледно-охристым цветом с вкраплениями индиго, расплывавшегося при задержке взгляда.

— Жилище субъекта NΔ17, — сообщила Галлия. — Умерший не оставил пожеланий о публичности своего имени после смерти, поэтому мы будем использовать идентификатор.

Входная дверь была приоткрыта, и Галлия зашла первой.

— Дом переведён в режим посмертного ожидания. Запреты на посещение сняты до тех пор, пока не будет восстановлена правовая определённость, — пояснила Галлия, увидев, что Дознаватель задержался у входа. Он достал из рюкзака лупу и внимательно осматривал вход.

При входе в комнату у Дознавателя сразу же заложило уши. Давление хлопнуло в барабанные перепонки, как при резком наборе высоты. Он зажал ноздри пальцами и, не открывая рта, выдул воздух. Отпустило.

В центре комнаты лежал мужчина. Лет сорока. Тёмные волосы. Серое, свободное одеяние. Лицо спокойное, почти безмятежное. Ни следов борьбы, ни оружия.

Стены были увешаны зеркалами. В ближайшем отражалась комната. Покойник и сам Дознаватель отсутствовали.

— Видите, — спокойно произнесла Галлия. — В зеркале нет ни вас, ни умершего.

— Хорошо хоть в чём-то я здесь не одинок, — пробормотал Дознаватель, намереваясь поплевать через левое плечо, но вдруг возмутился:

— Стойте! А зачем мне тогда выдавали идентификатор?

— Это маркер вашего присутствия на планете, а отсутствие NΔ17 в зеркалах подтверждает, что его субъектность во фрактальном поле упразднена.

— Какой-то странный подход. Не проще вызвать врача и аннулировать субъектность, как положено, установив причину и время смерти? — удивился Дознаватель.

Галлия не ответила, посмотрев так, будто он только что предложил вызвать шамана с бубном.

Дознаватель прошёл к трупу, присел на корточки. Осмотрел лицо — с восковым оттенком, без кровоподтёков, ссадин и синяков. Странгуляционная борозда на шее отсутствовала. Потянулся к запястью покойного, но Галлия остановила:

— Манипуляции с телом допустимы только при наличии посмертной воли субъекта.

— Вы пошутили?

— Абсолютно серьёзно.

Дознаватель стянул с плеч рюкзак, поставил на пол, вынул из бокового кармана универсальный сканер-терминал и провёл над телом. Прибор тихо пискнул и сообщил:

— Инструментальная диагностика запрещена. Биологическое состояние субъекта не установлено.

— Очаровательно, — хмыкнул Дознаватель.

Провёл ладонью над лицом покойника. Ни тепла, ни холода. Температура тела равнялась комнатной. Смерть наступила, по меньшей мере, сутки назад.

В помещение вошёл мужчина в тёмно-синей форме, с золотыми звёздами на погонах, как у начальника департамента полиции Нью-Йорка времён первых полётов на Луну. Левой рукой он прижимал фуражку с задранной тульей и, расшитым золотыми дубовыми листьями, козырьком. Высокий и сутулый, с выражением лица человека, которому всё уже надоело, а до пенсии ещё далеко.

— Комиссар из Управления правового сопоставления. — Представила вошедшего Галлия. — У нас не полиция, а арбитражная служба, признаваемая всеми жителями.

— Моё почтение, сэр, — произнёс Дознаватель и медленно выпрямился. — Труп оставили на месте. Это радует. Назовите предполагаемое время смерти.

Комиссар надел фуражку и доложил:

— Около суточного цикла назад.

— Причина смерти установлена?

— Нет.

— Когда вскрытие?

Комиссар снял фуражку и промолчал. Ответила Галлия ровным бесцветным голосом:

— Вскрытие не состоится из-за отсутствия посмертной воли.

— Послушайте, вы, оба! Не морочьте голову! Я сейчас же иду в ваш Сенат и доложу, что это естественная смерть, — завёлся Дознаватель.

Комиссар надел фуражку, посмотрел на Галлию и сказал:

— Есть мнение, что к остановке кардиостимулятора привёл сторонний импульс.

Галлия кивнула.

— Кто и как обнаружил труп? — продолжил наседать Дознаватель.

— Автоматическая система мониторинга биологических показателей, — ответил Комиссар, предварительно надев фуражку.

— Она что... контролирует здоровье жителей? Умерший был подключён к планетарной медицинской сети.

— Нет. К системе безопасности жилища. Она зафиксировала прекращение биологической активности и отправила сигнал, — ответил Комиссар, сдвинув фуражку на затылок.

— Подождите. Получается слежка, а как же ваши хвалённые принципы?

— Никакой слежки! Хозяева сами настраивают свои системы на активацию, например, при пожаре или смерти, — Комиссар окончательно снял фуражку.

— В соответствии с пактом Фрактального Согласия, — начала пояснять Галлия. — эти системы входят в блок обязательств, признаваемых каждым гражданином при получении идентификатора. Сюда же относятся: космодром, моя служба и Комиссара, канал экстренного оповещения. Но вы должны понимать, Дознаватель, Фрактальное Согласие — это не свод общих законов, а совместная инфраструктура.

— Считайте, я уже понял. А теперь можно послушать вашу версию случившегося, — обратился Дознаватель к Комиссару.

Тот надел фуражку, склонил голову и, глядя в пол, заговорил медленно, будто читал слова, нечётко написанные на полированных плитах:

— Понятие «версия» обозначает одну из форм интерпретации произошедшего события. Но любая сторонняя трактовка является актом навязывания чужой воли. Поэтому я, как официальное лицо, уведомляю, что NΔ17 обнаружен в состоянии биологической смерти.

Закончив, он чётко убрал фуражку под левую руку, крепко прижав локтем снизу.

— Может мы всё-таки признаем, что здесь совершено преступление?

— Прежде нам следует определиться со значением слова «преступление». На данный момент случившееся классифицировано как «правовое отклонение с недоказанной субъектностью».

Дознаватель чуть не поперхнулся слюной. Впервые за долгую карьеру он столкнулся с системой, где процедура расследования нарушала закон. Где построить версию — значило совершить преступление. Раздражение поползло снизу, словно изжога.

Дознаватель отошёл к окну, уставился на холмы, поросшие унылой серебристо-зелёной растительностью.

Досчитал до десяти. Не помогло. Он поднял голову и посмотрел на небо — бледно-серое, безликое, равнодушное.

— Вы здесь неплохо устроились, — произнёс, не отходя от окна. — В этой своей договорняцкой реальности, где допустимы любые... отклонения. Рассказывайте всё, что вам известно. Только говорите, как нормальные люди, а не как разумные насекомые.

Галлия и Комиссар переглянулись.

— Я не буду на вас смотреть, не стесняйтесь, — добавил Дознаватель, не оборачиваясь.

— Во время последнего общения между субъектом NΔ17 и одним из его оппонентов возникла юридическая коллизия, — начала Галлия.

— Вот теперь мне всё сразу стало ясно, — согласился Дознаватель. — Встретились две истины, одна другую не признала, в итоге — труп.

— Чтобы вам действительно было понятно, я объясню суть процесса пересечения. При контакте разных кодексов, включается Арбитражный слой фрактального поля и происходит автоматический поиск точек соприкосновения.

— А если они не находятся?

— Тогда возникает «правовая тень», и контакт может быть разорван любой из сторон. Однако по обоюдному согласию, субъекты могут продолжить общение, оставаясь в правовой тени.

— А так как умерший из «тени» не вышел, то он... — протянул Дознаватель, — знал оппонента и доверял ему.