Чтица императора

Глава 1

Император Дамиан Дагронис

С высоты холма, где обосновалась ставка императора, были хороши видны и ряды стоявших друг против друга армий, и резервные полки императорской гвардии, послушно ожидавшие своего часа, и, если чуть повернуться назад, оставленный войсками лагерь.

Герцог всё же решился дать генеральное сражение вторгшимся в Арджурию войскам. Похоже, понадеялся, что задавит императорскую гвардию числом. Зная, что армия Далия осадила Тарс, а наёмники Русселя дер Байоля рыщут по Тарсийской и соседней феме, штурмуя малые крепости и охотясь за идущими на помощь осаждённым отрядами, герцог поспешил вывести навстречу армии Комина своё объединённое войско. Рассчитывал, что расправится с императорскими войсками по частям. Да только сам угодил в ловушку.

Когда арджурцы осознали, что против них стоит не один мерарх Комин, а почти всё императорское войско, отступать было поздно. Впрочем, даже всё императорское войско, участвующее в Арджурской компании, уступала числом собранной герцогом армии. Сейчас, с высоты холма, это виделось ясно. И шансы на победу у арджурцев имелись. Всё же в отличие от поединков, в войне победу определяет не искусство магии, а мощь пехоты и кавалерии. Правда, как хорошо знал император, мощь войска определяется не только числом воинов, но и их выучкой, умом, дисциплиной, опытом, талантом командиров. А в этом преимущество на стороне закалённой в боях императорской гвардии, а не арджурцев.

Император не сомневался, что и командующий левым флангом Алексис Комин, и командующий правым флангом Руссель дер Байоль его не подведут. А уж стоявшие в центре воины Далия, жаждавшие реванша после прошлого поражения, вырвут победу зубами, даже если противников будет в десять раз больше.

Возможно, чувствуя это, арджурцы не спешили наступать и двинуться вперёд пришлось императорским фалангам. После обмена залпами стрел, где преимущество явно было на стороне имперцев, ряды тяжёлой пехоты уже сошлись вплотную. Их стрелы, что нёс попутный ветер, запущенный магами воздуха, летели дальше и проредили ряды противника заранее. А вот ответные залпы причиняли имперцам мало вреда, сгорая большей частью в защитных плетениях, что успевали подпитывать стоявшие рядом с императором офицеры-маги.

Император, следивший за ходом сражения ещё и магическим зрением, ощущал в увертюре битвы странную фальшь. На стороне арджурцев собрались не менее сильные маги. Они не должны были допустить столь явное превосходство имперцев в использовании стихий и защиты. Такое возможно, когда сражение в разгаре и боевые маги частично выбиты, а частью истощили свой дар. Но битва только начиналась и подобная слабость настораживала. Похоже, где-то готовится магический удар, который за счёт концентрации сил обеспечит преимущество на каком-то участке. И в получившийся прорыв арджурцы нанесут главный удар.

Кавалерийские когорты перестраивались клином, готовясь взломать хорошо укреплённые позиции арджурцев, когда чутко прислушивавшийся к магическому фону Дамиан почувствовал его колебание. Словно в воздухе собиралась гроза.

– Внимание, что-то готовится, – предупредил он. – Не теряйте сосредоточенности. Сюрпризом займусь я.

Каждый из стоявших на холме рядом с ним магов отвечал за свой участок и за свою составляющую магических плетений, что защищали воинов от вражеских заклятий, превращая наступающие фаланги в единый организм, прикрытый панцирем щитов и заклинаний. И они должны держать это общее плетение, пока бой не разобьётся на тысячу мелких схваток, где перепутаются свои и чужие. Тогда у них найдутся другие задачи. Где-то напугать чужую конницу внезапно вспыхнувшей огненной стеной, где-то - воздвигнуть земляную стену или ломающий ноги овраг.

Но так будет позже. А сейчас их сосредоточенность помогает императорским фалангам без особых потерь взломать оборону противника, ворваться стальным дикобразом в ряды арджурцев.

Дамиан увидел, как с противоположной возвышенности, где обосновалась ставка арджурцев, в их сторону летит тёмный клубок заклятий. Плетение было сложным, многослойным и напитанным силой. Приближалось стремительно. Дамиан не успевал разобрать, какие именно заклинания вложены в смертельное послание. Он усилил щит, прикрывавший их, до предела, обратившись для этого к своей Древней крови.

Тёмный шар пролетел мимо и спустя мгновение Дамиан ощутил взрыв, когда за его спиной развернувшееся плетение заклятий столкнулось с не менее мощной защитой. Он обернулся, уже предполагая, что откроется его взору. В лагере полыхал огонь, сжирая его шатёр, где утром он оставил спящую Эвелин.

В памяти возникла картина, что он видел уходя. Рассыпавшиеся по подушке шелковистые пряди, точёное обнажённое плечо, выглянувшее из-под соскользнувшего одеяла. Тёмный веер ресниц на нежной светлой щеке, приоткрытый во сне розовый ротик. Направлявшие удар маги знали, что императора в шатре в эти мгновения нет, но уверены были, что тот не пуст. Чувствовали жизнь внутри и ударили, желая её уничтожить.

Расчёт врага ясен. Они хотели отвлечь императора от битвы, заставить его броситься в лагерь, внести сумятицу в управление войсками. Они нащупали его слабое место и нанесли удар. Бежать к шатру поздно. Император повернулся спиной к оставленному лагерю и посмотрел на разворачивающееся сражение. Первые ряды уже смешались. Конница мчалась вперёд, но ещё не успела зайти далеко. Он может выпустить свою ярость на волю.

– Надоело. С этой войной пора кончать, – процедил Дамиан и скомандовал. – Играйте Зов!

Усиленный магией серебряный звук труб полетел над полем. Арджурцы с удивлением наблюдали, как стремительно отступают имперцы. Пехотинцы бегут. Всадники разворачивают коней и подхватывают замешкавшихся раненных солдат, что не могли отступить быстро.

Арджурцы не спешили догонять отступающих. О тактике “притворного отступления и засадного боя” им было хорошо известно. Попасть в ловушку дураков не было. Они ждали приказа сверху, не рискуя принимать решение самим в такой непонятной ситуации. Но приказ отдавать было уже некому.

В тот миг, как трубы отпели последнюю серебряную ноту сигнала, и Дамиан увидел, что отступление началось, он перестал сдерживать пробуждённую яростью Древнюю силу и ударил в центр арджурских позиций. Стоявшие за его спиной маги увидели, как там закрутился белый вихрь. Снежная пелена окутала возвышенность и сверкающая дымка принялась стремительно распространяться по позициям врага.

Всё живое замирало в тех позах, в каких их застало заклятие. Только усиливающийся ветер шевелил одежды застывших фигур. Тёмными комочками падали с неба погибшие птицы, которым не повезло в этот миг лететь над полем. Поднявшаяся под ветром белая пелена смерти окутала всё, лишь всполохи холодного синего пламени пробивались местами сквозь неё.

– Цезз, остановитесь! – обратился к императору его верный телохранитель.

Дамиан повернулся к Филу и тот невольно отступил под взглядом сияющих золотом глаз с вертикальными прорезями зрачков.

– Цезз, остановитесь! – всё же продолжил взывать к разуму императора Филип. – Скоро ваше проклятие достигнет городских стен. Вы сами потом пожалеете.

Дамиан моргнул и глаза его обрели свой привычный цвет.

– Ты прав. Думаю, этого им хватит, чтобы понять, кто победит в этой войне...

Император вытянул руку, вбирая в себя остатки выпущенной на волю силы. Сражение закончилось, не начавшись.

Глава 2

Ниса Эвелин дер Барри

Император, клянясь публично после Очищающего Пламени в том, что его чувства ко мне ни капли не изменились, не солгал. Он ведь не уточнял, что это за чувства. Не думаю, что это любовь. Хотя и я не люблю его.

Да, я была тронута его поступком. Но когда счастье от того, что я уцелела и всё страшное осталось позади, схлынуло, то стало ясно, что в наших отношениях мало что изменилось. Во всяком случае с его стороны. С моей изменения были. Я стала доверять Дамиану и ценить его честность. То, что он не лжёт мне о неземной любви, не обещает невозможное, а прямо и честно называет вещи своими именами, успокаивало. Всегда лучше знать правду и не питать иллюзий. Когда они разбиваются, это так больно! Куда больнее физических ран.

А Дамиан не обманывал. И не обещал защиту, а защищал. Его поступок заткнул рот всем, кто смел неуважительно говорить обо мне. Судьба сосланного Гайера стала хорошим предупреждением остальным. Мало кто знал подробности. Все считали, что император удалил его из ближнего круга за непочтительные слова обо мне, которые он не раз, и не два высказывал публично. И все притихли, прикинув, что если Дамиан наказал ссылкой за неуважение ко мне единственного друга детства, то остальных и вовсе не пожалеет. Так что теперь мне все почтительно кланялись при встрече и отмеряли слова на золотых весах, чтобы, не дай Богиня-мать, я не увидела в них обиды.

Понять же, что можно стать поводом для обид, было непросто из-за моего не совсем ясного статуса. Так что я решила заговорить об этом с императором. Теперь, когда я узнала его лучше, мне было проще говорить с ним о том, что меня не устраивало. Я знала, что он не станет как-то вредить мне, даже если мои слова и просьбы ему не понравятся. Просто откажет и всё.

– Помните, как вы убеждали меня принять от вас драгоценности? – немного издалека начала я за завтраком. И уточнила. – Что их отсутствие вводит людей в опасное заблуждение.

– Помню, – подтвердил Дамиан, с насмешливым любопытством ожидая продолжения.

– Ещё больше их смущает то, что они не понимают как ко мне обращаться.

– Тебя кто-то оскорбил? – нахмурился Дамиан и со стуком поставил на стол чашку с отваром.

– Нет-нет! Рядом с вами таких глупцов не осталось, – успокаивающе улыбнулась я. – Но всем было бы проще, если бы они ясно понимали моё положение.

– Кто-то не понимает? – выгнул бровь Дамиан.

Я не смогла сдержать досады:

– Понимают слишком ясно! Но это неприлично!

– Что ты хочешь, Эви? Говори прямо. Титул?

– Нет, – отмахнулась я. – К титулу у женщины прилагается муж, а этого мне точно не надо!

– Согласен. Не сейчас. Такой, что закроет глаза на то, что я сплю с тобой, не нужен тебе. А тот, что терпеть этого не станет, не нужен мне. Ни к чему создавать лишние сложности.

– И потом тоже не нужен. Вы обещали, что не станете искать мне мужа после того, как мы расстанемся, – поспешила напомнить я.

– Я помню, но вдруг ты передумала.

– Не передумала и не передумаю.

– Тогда что?

Хотя я заранее продумывала этот разговор, но просить о чём-то императора оказалось сложно. Все отрепетированные слова вылетели из головы, и я с трудом вытолкнула:

– Мне нужен официальный статус.

– Какой? Официальной фаворитки? Или выше?

– Нет, что ты! – вырвался у меня нервный смешок.

Неужели он всерьёз подозревает меня в стремлении стать императрицей? Я едва удержалась от жеста, отводящего несчастья:

– Я имела в виду какую-нибудь придворную должность, которая бы давала приемлемый повод находиться рядом с вами.

– Должность с жалованием?

Я смущённо кивнула. Деньги мне были нужны, и я собиралась их получать не за ночные утехи, а за работу, которая подразумевалась тем местом при дворе, на которое сочтёт возможным назначить меня император.

– Да. И комнату, которая числилась бы за мною.

– Ты надеешься покинуть мою спальню?

– Только если вы этого захотите. Но отдельная комната для меня позволит соблюсти приличия, – и решительно добавила. – И иногда мне всё же требуется уединение.

Дамиан помолчал, разглядывая меня, и о чём-то думая. Потом кивнул:

– Ты права. Так будет лучше.

Так я стала чтицей императора.

Казалось бы, мало что поменялось. Я даже не знала, какое жалование мне назначено, и в примыкающей к покоям императора отведённой мне комнате не ночевала, но для меня изменилось всё. Ушёл стыд и постоянное чувство неловкости. Я – вдова. Он – вдовец. И наши отношение никого не оскорбляют. И никого не удивляют. Таких не выставляемых напоказ связей полно и среди черни, и среди аристократов. Просто императору скрыть от подданных даже чих не возможно, потому с их стороны требуется иногда притворяться слепцами. И мой новый статус дал желающим такую возможность.

Что касается меня, то я больше не чувствовала себя униженной, ведь я иду на эту связь добровольно. Честно признаюсь себе, что наши отношения доставляют мне не меньшую радость и удовольствие, чем Дамиану. Я не люблю его. Не обмираю от счастья, услышав его голос, не трепещу в восторге при виде его красоты, не думаю о нём ежеминутно, не мечтаю о будущем счастье с ним. Но я уважаю его, он прекрасный любовник, а ещё – рядом с ним я вновь ощущаю себя живой. Так, как никогда не чувствовала себя в браке. Мне интересно жить.

Несмотря на начавшиеся дожди и распутицу, из-за которой боевые действия почти прекратились, и мы прочно осели в замке на границе Фанкирской фемы, жизнь не остановилась. Граф Константис дер Финлис попросил разрешение у императора оставаться в своём родовом замке из-за болезни жены, но каждый день засыпал нас посланиями и каждые два-три дня появлялся сам. Благо, император помогал ему заряжать портальный артефакт, и перемещение графа не требовало времени и не зависело от погоды.

Как я поняла из обрывков разговоров и вопросов, что задавал мне Дамиан, граф использовал непогоду для поиска сторонников, переманивая на сторону империи посулами и немного угрозами.

Я вначале узнавала о том, с кем именно ведёт переговоры граф, по вопросам, которые начинал задавать мне император. Признаюсь, мне льстило, что он интересуется моим мнением, но всё же предупредила:

– Я знаю этих людей куда меньше, чем граф Финлис, и последние годы больше по слухам. Вам лучше спрашивать у него.

– Не волнуйся, я спрашиваю и его, и Комина, и тебя. Ты разбираешься в людях, и у тебя нет личных интересов, так что твоё мнение для меня имеет свою цену.

Но довольно быстро и я оказалась втянута напрямую в тайную дипломатию. Похоже, слухи обо мне постепенно распространялись по Арджурии, и я стала получать письма от моих прошлых знакомых. Не все фрейлины Юлианы отправились с ней в Бактрию. Многие вернулись домой и, как и я, были выданы замуж. Я думала, что за десять лет они забыли о моём существовании, ведь за все годы моего замужества вестей от них ни разу не поступало. Но оказалось, что они меня прекрасно помнили и всегда “ценили нашу дружбу”.

Причины столь внезапного и одновременного пробуждения памяти были очевидны, но я в ответных письмах делала вид, что верю в их бескорыстие. Тем более, что с прямыми просьбами никто из них не обращался, и если бы не десять лет молчания, тёплые слова и обращение к общим воспоминаниям выглядели бы вполне искренне.

И я на них не обижалась. Когда-то им приказали забыть обо мне, а теперь обстоятельства изменились, и интересы семьи и рода потребовали вспомнить. Они, как послушные дочери, а теперь и жёны, подчинились и теперь прощупывают почву - готова ли я так же легко возобновить знакомство. Я была готова.

Имена возродившихся подруг заносились в список, который вёл Филип, верный Пёс императора, сопоставлялся, как я поняла, с конфидентами графа Финлиса, и служил для оценки настроений в Арджурии.

Я не интересовалась, как используют эти сведения в дальнейшем. Старалась не погружаться в политические интриги глубже необходимого. Мои знакомые по прежней жизни тоже не стремились обсуждать со мною политические расклады, ограничиваясь осторожным обменом накопившимися жизненными новостями и сплетнями. “Агатэ, помнишь её? Она ещё так гордилась своей тонкой талией, родила четверых и ужасно располнела. Я ей так сочувствую!” “Ирида овдовела и теперь её часто видят в обществе младшего дер Леорага”.

В ответных письмах я сожалела, что ничего такого же увлекательного написать не могу, так как много лет провела в отрыве от столь изысканного общества, и в моём глухом углу ничего интересного не происходило. И не происходит. Предупреждала, что поступила на службу императора Дамиана Дагрониса в качестве чтицы, и если они сочтут, что связь со мной может повредить их близким, то я не обижусь на прекращение переписки. Но, вот странность! никто переписку не прекратил. Больше того, я стала получать уже и подарки.

Присылаемые подарки подтвердили, что мои прежние знакомые действительно меня помнили. Ни одна не рискнула послать мне то, что можно было счесть оскорбительным подкупом – украшения или драгоценные камни. Нет, только милые дамские пустяки! Шёлковый шарф под цвет моих глаз, редкие травы и пряности, бактрийские кружева вместе с собственноручно изображённым рисунком модного в столице герцогства фасоном платья, где такие кружева используются, изящное зеркальце в серебряной рамке. Бытовые артефакты, что облегчат походную жизнь. Книги и свитки, “чтобы мне было что прочитать императору”.

Все дары тщательно проверялись Филипом, но наложенных проклятий или других неприятных сюрпризов обнаружено ни разу не было. Так что моё хозяйство, к радости Мары, постоянно пополнялось полезными и ценными вещами.

– Не вздумай отказываться, – предупредил меня Дамиан, когда я получила первый такой дар.

– Но мне нечем отдариваться.

– И не надо. Сам факт, что ты приняла подарок, уже милость с твоей стороны. Ты демонстрируешь этим своё расположение, а расположение особы, приближенной к императору, ценно само по себе. В будущем тебе иногда придётся возвращать полученное или сразу не давать возможность сделать подарок, демонстрируя мою немилость, но сейчас принимай всё. Обнадёживай. Только сообщай о подарках Филипу и мне.

– Чтобы он проверял, не опасны ли они?

– Не только. Мне интересно, насколько высоко они ценят твоё расположение, а значит, и возможность получить моё, – пояснил Дамиан и с усмешкой добавил, понюхав мешочек с травой. – Пока, похоже, не очень.

– Ты ничего не понимаешь! Ой, простите.

– Эви, наедине ты можешь обращаться ко мне на ты. Я ведь уже говорил тебе об этом.

Я предпочла сделать вид, что не услышала. Держать дистанцию с Дамианом с каждым днём становилось всё труднее, а надо было. Так что я предпочла построить фразу так, чтобы в ней не звучало ни “ты”, ни “вы”.

– Во-первых, Маргарис показала этим подарком, что помнит о моём увлечении зельеварением. Во-вторых, эта трава очень редкая, и такой мешочек стоит на вес золота!

– Вот как! Это действительно всё меняет. Род твоей Маргарис стоит взять на заметку. Сумели тонко продемонстрировать свою возможную лояльность, к тому же первыми. Значит, дорогая, на будущее не только сообщаешь о подношениях, но и даёшь мне или Филипу такие же пояснения для полноты картины.

– Хорошо

Глава 3

Из-за моей активной переписки комната, что отвели мне, больше походила на кабинет, чем спальню. Стоявшая там неприлично узкая кровать предназначалась, по видимому, слуге или камеристке знатного гостя или гостьи, которых селили в покоях, ныне занятых императором.

Когда после возращения из храма Очищающего Пламени, мне её выделили, то кровать собирались с извинениями заменить, но я отказалась. Очевидно было, что мои ночи по прежнему будут проходить в императорской спальне, а потому узость здешнего ложа особого значения не имела. Зато это экономило место и позволяло разместить в небольшой комнате дополнительную мебель – столик и бюро. За ним я теперь и проводило много времени. Писала письма, просматривала книги, подбирая тексты, что буду читать императору, делала в них пометки.

Возможно кого-то это и удивило, но я действительно исполняла обязанности чтицы: читала вслух императору и иногда его гостям. Дамиан говорил, что мой голос его успокаивает, а остальные, похоже, считали возможность послушать меня особой честью и привилегией. К тому же наступившее предзимье с размокшей землёй и постоянным унылым холодным дождём лишило всех большинства развлечений – ни повоевать, ни поохотиться, ни состязаний на улице не устроить. Так что моё чтение помогало заполнить время и хоть как-то отогнать скуку.

Меня же бесконечно радовала появившаяся собственная комната. Словно клетку, где меня держали до этого, приоткрыли и разрешили полетать в огороженном сетью пространстве. Далеко не улетишь, но хоть крылышки разомнёшь. Возможность перестать быть привязанной к императору тенью многого стоила. Место, где я вновь принадлежала только себе.

Теперь я могла спокойно ходить по замку, с достоинством глядя в глаза встреченным людям. Я больше не была безымянной любовницей, то ли пленницей, то ли трофеем, превратившись в придворную даму, занимающую достойную зависти многих должность.

У меня появилась ещё одна служанка, которой командовала Мара. Её привёз мне как подарок от супруги граф Финлис. Как написала в сопровождавшей подарок записке ниса Лария, девушка прекрасно разбиралась в новинках моды и должна была помочь мне с обновлением гардероба. Учитывая пожелания императора и моё новое положение придворной дамы, я не стала отказываться от предложенной помощи. Эмис, как звали горничную, заметно облегчила мою жизнь, не только тщательно следя за моими нарядами и причёской, но и взяв на себя переговоры с портнихами, которые зачастили ко мне по приказу Дамиана. Теперь, когда мы остановились на одном месте на месяц, а возможно и больше, император в приказном порядке велел мне обзавестись “достойными” платьями и “всем прочим”.

Благодаря Эмис мне приходилось тратить время только на примерку, что тоже утомляло изрядно, но куда больше его уходило бы, если бы мне пришлось ещё и выбирать ткани, объяснять требуемые фасоны, контролировать качество выполняемых работ. Послушав один раз её объяснение с портнихой по поводу первого заказанного платья, я малодушно махнула рукой и доверилась ей в этом полностью. Тем более, что этого первого раза мне хватило, чтобы понять – вкусу Эмис, в отличии от Мары, я могу полностью доверять. У моей верной служанки было множество достоинств, только представление о вкусе и элегантности среди них отсутствовало. В представлении Мары красиво – значит демонстративно дорого. К тому же, она, как и я, десять лет провела на краю Арджурии, куда столичные моды доходили с двадцатилетним опозданием. Эмис же, служившая супруге графа Финлиса, стратига Фанкирской фемы, была в курсе того, что нынче принято носить при герцогском дворе.

Когда я попыталась пригасить энтузиазм Эмис, которая поделилась со мной планами на приобретение “необходимых обновок”, император, услышавший наш спор, встал на её сторону.

– Эвелин, у твоей горничной рассудительности больше, чем у тебя. Она явно лучше знает, как должна быть одета моя... придворная дама. Не слушай свою скромную хозяйку и приобретай, всё, что считаешь нужным, – кивнул он ей.

Это стало для меня ещё одним подтверждением, что в ближайшее время мы не расстанемся. До окончания Арджурской компании моё место при императоре. Даже если он найдёт другую любовницу, от моей помощи он не откажется. Оказалось, что я могу быть полезной в некоторых вопросах почти как граф Финлис. Во всяком случае, по количеству адресатов мы вполне могли с ним сравниться.

Переписка со мной выглядела более безобидной, чем с ним, и позволяла без проблем отступить, ведь письма женщин со сплетнями и уверениями в вечной дружбе совсем не то, что общение с главой рода, принёсшего вассальную клятву захватчику.

Да, эти письма, казалось, не значили ничего серьёзного. В отличие от истории с дер Рубитас, эти дамы даже не упоминали о возможности мужчин их рода принести клятвы императору, но с каждым новым именем, занесённым в список, Дамиан выглядел всё более довольным.

– Они все уже допустили возможность моей победы. И смирились с ней, – торжествующе улыбнулся он, просматривая в очередной раз список дам половины знатнейших родов герцогства. – Когда я войду в Финлисс, они все придут на поклон Империи, и через тебя уже сейчас готовят для этого почву.

Я тоже так думала и ничего не имела против. Если наши письма уменьшат количество пролитой крови, то и хорошо. Тем более, что большинство этих дам не были моими врагами в прошлом.Мелкие интриги и сплетни, косые взгляды и пущенные обо мне слухи теперь, спустя десять лет и целую новую жизнь, которой стали для меня годы брака, казались такой мелочью!

К письму от ниса Бэзила Гарибада я не могла отнестись так же спокойно. Я узнала его почерк ещё до того, как прочитала подпись. У меня задрожали руки от внезапно ожившего страха, что внушал мне этот человек когда-то в прошлом.

– От кого письмо? – спросил наблюдавший за мной Дамиан.

Все полученные письма я читала только при нём чтобы избежать ненужных подозрений.

– От ниса Гарибада.

– Ниса? Не нисы? – и на мой кивок уточнил. – Поклонник из прошлого? Давай я сам письмо тебе прочитаю.