Чтица императора

Глава 5

Встреча с Гарибадом, песня менестреля растревожили память, и, оставшись одна в своей комнате, я невольно погрузилась в прошлое. Вспомнилась почему-то наша последняя перед моим замужеством встреча с Бэзилом наедине.

Он держал меня тогда на крючке страха за Мару. Если за меня ещё было кому заступиться, да и общественное мнение осудило бы явную обиду, нанесённую благородной девице, то за служанку не вступился бы никто. Даже её исчезновение никого бы не встревожило. Кроме меня.

Потому я послушно отправилась в дальний конец парка, где в беседке у грота меня ждал Бэзил Гарибад. Здесь мало кто бывал, и свидетелей у нашего свидания не должно было появиться. Это добавляло мне неуверенности, и Гарибад, конечно же, это заметил.

– Эвелин, не бойтесь. Проходите, располагайтесь, – широким жестом пригласил он меня в беседку. – Вам ничего не грозит! Я всего лишь хочу накормить вас и поговорить. Вы ведь не думаете, что я могу напасть на вас? Лучшую ученицу нисы Риды?

Напоминание о том, что я хорошо владею женской магией и Гарибад об этом прекрасно знает, немного успокоило. Он не прикоснётся ко мне, если только я сама этого не позволю. А я не позволю!

Подбодрённая этой мыслью, я прошла в беседку и присела на мраморную скамью напротив Гарибада. Тот поднял с пола корзину, открыл её и принялся расставлять на плоском камне, игравшем в беседке роль стола, подготовленные слугами блюда и бокалы.

– Вы позвали меня сюда, чтобы накормить?

– И поговорить. Но покормить в первую очередь. Вы всегда были нежной и хрупкой барышней, а в последнее время и вовсе пугаете меня своим почти призрачным видом. Мне начинает казаться, что вы в любой момент развоплотитесь, как видение Лунной Девы. Успокоюсь, только когда увижу, как вы едите этот кусочек языка, – усмехаясь, сказал Гарибад, вкладывая мне в руку кусок хлеба с тонким ломтем какого-то мяса.

Из-за тогдашних переживаний я действительно почти перестала есть, и здесь, в беседке на свежем воздухе, в отсутствие любопытных взглядов, что преследовали меня во дворце, аппетит мой внезапно проснулся, и присутствие Гарибада этому не помешало.

Увидев это, Гарибад довольно улыбнулся и, как заботливый дядюшка, принялся подкладывать мне на тарелку самые вкусные кусочки.

– Не волнуйтесь, Эвелин, это самое слабое вино из моих запасов, – сказал он, извлекая из казавшейся бездонной корзины бутылку вина. – К тому же я велел разбавить его водой. Так что можете его пить не опасаясь.

Я не стала с ним спорить, решив, что от пары глотков ничего страшного не случится. Он принялся разливать вино в бокалы, и мне показалось, что камень на его перстне вдруг замерцал. Я подумала, что солнечный свет так необычно играет на гранях, но так как заполнять молчание чем-то надо, то сказала:

– Как ярко сверкает камень на вашем перстне. Тоже, наверно, какая-то редкость?

Любовь Гарибада к собиранию всяческих редкостей была постоянной темой шуток во дворце. Сейчас я подозревала, что и его тогдашний интерес ко мне был вызван той же причиной - хотелось включить в свою коллекцию безродную сироту, воспитанную как принцесса.

– Сверкает?.. – задумчиво протянул Гарибад и бросил взгляд на привлёкшее моё внимание кольцо. – Этот?

Он провёл рукой над своим, а потом и моим бокалами, и камень засветился ярче. Стало понятно, что солнечные блики ни при чём. Свет исходил от кольца.

Гарибад нахмурился и окунул камень в свой бокал. Вынул и, подняв руку, внимательно всмотрелся в перстень. Я не могла видеть обращённый к нему камень, но, судя по продолжавшему хмуриться Гарибаду, ничего хорошего он не увидел.

– Нас хотели отравить? – спросила я, догадавшись, что это кольцо-артефакт.

– Не совсем... Это афродизиак, – и, не давая дальнейших пояснений, вскочил на ноги.

Он выплеснул налитое из бокалов, вылил и бросил в траву у беседки бутылку, торопливо побросал в корзину выставленные ранее блюда, не заботясь о том, что всё перепутается. Мне было немного жаль булочки и сыр, которые я не успела попробовать.

Видя, как я провожаю исчезающую еду грустным взглядом, Гарибад пояснил:

– Мало ли, остальное тоже может быть отравлено. Проверять некогда. Уходим! – и, подхватив в одну руку корзину, в другую – мой локоть, потянул меня прочь из беседки.

Причём потянул не на выложенную камнями дорожку, по которой я сюда пришла, а в кусты и деревья, окружавшие место нашего сорвавшегося свидания. Сейчас я бы этому не удивилась, а тогда только растерянность и страх перед Гарибадом помешали мне сразу засопротивляться столь странному маршруту. Помню, что я мысленно возмущалась, переживая за свои тонкие парчовые туфельки, совсем неприспособленные для ходьбы по лесу, в который давно превратилась эта часть парка.

– Куда мы спешим? – всё же спросила я, устав запинаться о корни и камни, прятавшиеся в траве.

– Как можно дальше от ловушки.

– Ловушки?

– Беседки, – пояснил Бэзил Гарибад. – Раз нам подмешали афродизиак, а не редкий яд, значит, рассчитывали на пикантное зрелище. И скоро могут появиться зрители. Если бы не вы, Эвелин, я бы остался, чтобы точно знать цели недоброжелателя.

– Думаете, я вам помешаю? Я немного владею защитной магией.

– Вы, конечно, способны на многое, Эвелин, но я предпочту не рисковать вами. Слишком мало сведений, чтобы судить о степени опасности.

– Опасности?

– Вы знаете, что такое афродизиак? Как они действуют? – спросил Гарибад, выведя меня наконец на малохоженную, судя по пробивающейся между камней траве, дорожку.

– Да, – подтвердила я и смущённо покраснела под внимательным взглядом мужчины.

– Тогда понимаете, чем могло бы закончиться наше свидание. Отнюдь не так невинно, как я задумывал.

– Я всё равно не понимаю в чём опасность для вас. Даже если кто-то нас увидел бы, окончательно рухнула бы только моя репутация.

– Моя бы тоже пострадала. Всё же я женатый человек.

– Что-то это вас до сих пор не останавливало!

– Но всё же прямых поводов для насмешек над моей супругой я старался не давать. Но вы правы, Эвелин, моей репутации случившееся особо не повредило бы.

– Только не старайтесь убедить, что заботились исключительно обо мне!

– Не собираюсь. Вы всё равно не поверите, – засмеялся Гарибад и, остановившись, принялся меня внимательно осматривать.

Я едва не отпрыгнула, когда он вдруг наклонился к моим ногам и схватил меня за юбку. Лишь заметив листик в его руках, поняла, что Гарибад собрался устранить следы нашего пребывания в кустах.

– Возможно, кто-то действительно хотел предъявить кому-то подтверждение вашего легкомыслия и окончательно разрушить вашу репутацию. А я выступал бы как необходимое, но легко заменяемое дополнение к сцене. И в самом безопасном для меня варианте невольные свидетели, увидев всё, что хотели, молча покинули бы нас, не став мешать. И мы бы даже не узнали, что свидетели были. Подмешанный нам афродизиак не только пробуждает страсть, но и основательно путает сознание.

Говоря это, Бэзил продолжал осматривать меня и снимать приставший мусор с моих волос и платья. Это без всякого афродизиака смущало меня и заставляло сердце биться быстрее. Поэтому я сердито сказала:

– Зачем же тогда вы разрушили их планы? Разве это не то, что вы и так хотели, – овладеть мной?

– Милая Эвелин, я, конечно, хотел обладать вами, но не так. Во-первых, я хотел бы сделать это в полном сознании, контролируя, так сказать, процесс, а не одуревшим от похоти, как мартовский кот. Во-вторых, наличие зрителей иногда придаёт яркости ощущениям, но в случае с вами я в дополнительных стимулах не нуждаюсь.

Я не видела себя со стороны, но по ощущениям - полыхала от смущения. Полюбовавшись этим зрелищем какое-то время, Бэзил продолжил:

– А в-третьих, дорогая девочка, я уже не пылкий вьюноша, у которого одна мысль – как заполучить на своё ложе понравившееся тело. И телом и ограничиться. Мне вы нужны вся, целиком, а для этого афродизиак не помощник. Вы бы возненавидели меня потом. Вы ведь умеете накладывать отвод глаз? – внезапно переключился Гарибад.

– Да.

– Наведите его на нас и пойдём потихоньку по этой дорожке ко дворцу. Я должен убедиться, что вы благополучно влились в компанию придворных дам.

После того, как я выполнила пожелание Гарибада, мне пришлось опереться на его руку, чтобы идти дальше. Это сейчас мой дар позволяет накладывать отводящие взгляд чары легко, а тогда это требовало усилий. И после волшбы, да ещё и волнений от всего случившегося, мной овладела слабость.

Я шла молча, тяжело опираясь на руку Гарибада. Никто в обозримом пространстве нам пока не попадался, и, видно, поэтому Гарибад, плохо переносивший молчание, продолжил рассуждать о происшествии, не требуя от меня поддержания разговора.

– Но молчаливое исчезновение зрителей – это самый безобидный для меня исход. Меня могли бы банально прикончить сразу, защищая вашу честь, а я бы, одурманенный, даже не заметил бы нападения.

– Да, могли бы, – согласилась я.

– И убийцу никто бы не осудил. Даже разбираться не стали бы. И полное молчание о случившемся все бы сочли заботой о репутации благородной девы.

Какое-то время Гарибад шёл молча, обдумывая, похоже, свою неслучившуюся смерть.

– Да, получается, главной целью могли быть не вы, а я.

– Думаете, вас хотели убить, воспользовавшись мной как прикрытием? Не слишком ли это сложно? И почему сейчас?

Про причины убить Гарибада и наличие желающих я спрашивать не стала. И так ясно, что и поводов, и желающих уничтожить Гарибада всегда в избытке. Даже мы с Марой иногда желали ему смерти.

– Момент показался удобным. Я немного отвлёкся на вас, вот враги и оживились, – пожал плечами мой спутник. – А может, меня не планировали убить так примитивно. Замысел мог быть и изящней. Тогда никаких зрителей могло бы и не быть.

Я бросила на него вопросительный взгляд, и, ободрённый такой молчаливой поддержкой, Бэзил Гарибад продолжил выстраивать планы за своего неизвестного пока врага:

– Очевидно же, что я и вы выпили бы разное количество вина. Вы – меньше, я – больше. И одурманило бы нас по-разному. Я потерял бы контроль полностью, так как и без того увлечён вами, а вы могли бы частично выйти из-под действия возбуждающего средства. Сочли бы происходящее насилием...

Я представила, и мне стало дурно. Это и было бы насилием, только Бэзил, и так склонный всегда идти к поставленной цели, но обычно достаточно осторожный, одурманенный, не отступил бы, а я с ним вряд ли бы справилась.

– Вы ударили бы своим даром со всей силой, так как тоже были бы частично одурманены, и выжгли бы мне все мозги. Дар у вас сильный.

До сих пор помню, как посмотрел на меня Гарибад, живо, как и я, представивший описанное. Видно было, что он впервые осознал, что я могу быть опасна. Так что меня не удивило его исчезновение после того, как он благополучно доставил меня во дворец. И больше он не искал со мной встреч до сегодняшнего дня, но тогда из-за всех свалившихся на меня переживаний, а потом и отъезда с мужем в провинцию, мне некогда было обдумать случившееся. Я так и не узнала, кто стоял за попыткой то ли покушения на Гарибада, то ли моей окончательной компрометации.

Видно, из-за нераскрытой загадки это происшествие и сохранилось в памяти так ярко. Но сейчас его разгадка уже не имела значения.

– Почему ты здесь, а не в моей спальне? – прервал размышления вошедший в мою комнату император.

– Я не знала, когда вы вернётесь. Думала, что поздно. И к тому же...

– Боялась, что выпью лишнего? Твой Бэзил - не та компания для долгой пьянки.

– Он не мой! – возразила я и поинтересовалась. – Стал вашим?

– А ты бы хотела?

– Мне всё равно, – открестилась я.

Иногда в Дамиане так явно прорывалась ревность, что дразнить его сейчас точно не стоило. Наверняка Гарибад и так не удержался, чтобы не поиграть на нервах окружающих.

Я вдруг подумала, что Дамиану сейчас столько же лет, сколько было Бэзилу, когда он сказал о том, что вышел из возраста пылкого вьюноши. А если и Дамиану мало моего тела, и он хочет всё?

Глава 6

Уж не знаю, что именно в сегодняшнем вечере так впечатлило императора, но, доставив на руках меня в свою спальню, он словно старался выжечь пламенем страсти из моей памяти всех и всё. Огненные печати поцелуев, мучительно долгие ласки, заставлявшие стонать и едва ли не плакать от наслаждения, умолять его о большем. Сдерживая себя, он вглядывался в меня, словно ища что-то на дне моих затуманенных желанием глаз.

Лишь услышав из моих уст на пике моего наслаждения своё имя, он наконец потерял контроль и с тихим рычанием устремился к огненному апогею своего наслаждения.

Проверяя возникшую мысль, я снова нежно прошептала-пропела:

– Дамиан, – и почувствовала, как его тело откликнулось последними сладкими содроганиями.

Мне вдруг показалось весёлой шуткой назвать в постели намеренно Дамиана Бэзилом. Всего одно слово - и готова месть за мои прошлые страхи сразу двум властным и сильным мужчинам. Но тотчас устыдилась глупого веселья, осознав, что это было бы слишком жестоко по отношению к обоим.

Я думала, что Дамиан сразу уснёт, и уже представляла, как буду выбираться из-под расслабленного тяжёлого тела. Я и сама казалась себе выброшенной на берег медузой, растёкшейся тёплой лужицей на прогретом солнцем песке, которая даже при желании не в состоянии пошевелиться. Но мой любовник оказался из более крепкого теста. Уже скоро он соскользнул с меня, лёг на спину рядом, уложил мою голову себе на плечо и принялся перебирать мои спутанные локоны.

– Я опять лишил тебя подарка, – произнёс Дамиан.

– О чём ты? – я бы лучше уснула, но пришлось поддерживать разговор.

– Финлис попросил менестреля, чтобы он своими песнями порадовал его жену.

– Да, точно! Лария ведь тоже тогда была среди придворных дам принцессы. Ей приятно будет вспомнить то время, когда Константис за ней ухаживал. Только при чём здесь я?

– Менестрель – это подарок тебе от Гарибада.

– Я думала, подарок – песни, а не целый музыкант. Что мне с ним делать? При дворе графа Финлиса он более уместен.

Дамиан шумно вздохнул и неохотно признал:

– При моём дворе менестрель тоже бы не помешал, но Финлису он сейчас нужнее. Его жена умирает.

– Это точно? – не хотелось верить.

– Да, – подтвердил император.

Сердце сжалось от жалости. Лария всего на год или два старше меня, а в моей памяти она и вовсе сохранилась совсем юной, ведь после моего замужества я её больше не видела.

– Жаль их обоих. Константис и Лария так любили друг друга.

– Константис... Бэзил...

– Да, так когда-то мы называли друг друга в кругу принцессы Юлианы. Это предложил Гарибад. Мол, дружба возможна лишь среди равных, и в знак дружбы близкий круг принцессы в неофициальной обстановке должен обращаться друг к другу по именам. Федру мысль понравилась...

– Федру? Герцогу?

– Ну да... Если вы не забыли, Дамиан, герцог – брат принцессы Юлианы, он по возрасту довольно близок к ней и был очень дружен со своей средней сестрой. И Финлис, и Гарибад входили в его свиту. Гарибад был старше нас всех, но его приставила к герцогу герцогиня-мать, и потому он разделял все развлечения и дела герцога.

– И ты обращалась к герцогу по имени? – рука Дамиана неосознанно немного больно дёрнула мою прядь, выдавая его напряжение.

Он лёг на бок, чтобы лучше меня видеть. Хотелось закрыть глаза и сделать вид, что сплю. Но император вряд ли поверит и точно не отстанет. Пришлось подтвердить:

– Только в неформальной обстановке, как и все из нашего круга. Я ведь была тенью принцессы Юлианы и везде сопровождала её. Герцог знал меня с детства.

– Ты никогда не говорила про столь близкое знакомство.

– Вы не спрашивали, – очень не хотелось продолжения расспросов, и я поторопилась сменить тему. – Мне неприятно вспоминать то, что давно исчезло. Я так и не поняла, зачем вы устроили мою встречу с Бэзилом? Мне показалось, что сегодня вполне можно было обойтись и без неё.

– Нельзя. Он написал тебе.

–Вначале. Потом-то переписку вели вы.

– Неважно. Чтобы принять решение о дальнейшем сотрудничестве, нам нужна была эта встреча.

– Нам - это вам, императору Рихантии? Я бы точно обошлась без неё.

– Нам – это мне, императору Рихантии, и нису Бэзилу Гарибаду, второму советнику герцога Арджурии. Ты, я верю, обошлась бы и без неё, – усмехнулся Дамиан и шутливо щёлкнул меня по носу.

– И зачем?..

– Я хотел понять, что вас связывало.

– Не любовники ли мы в прошлом? Не любовники!

– Я понял. Не были и не будете.

– Это точно!

– А Бэзил, – выделил голосом имя Гарибада император, – хотел увидеть, насколько ты для него опасна, прежде чем решиться перейти на мою сторону.

– Я? Опасна? Для него? Смешно!

– Нисколько. Вдруг бы ты всё ещё таила обиду на него за его неудачные ухаживания и за твой брак с дер Барри. И чтобы отплатить, настроила бы меня против него.

Раньше я стала бы доказывать, что никак не могу повлиять на Дамиана. Я ведь поклялась не использовать магию против него. Но сейчас, после мелькнувшей в голове мысли о шутке, я хорошо представляла, что могла бы и без всякой магии доставить Бэзилу море неприятностей.

– Неужели на императорское решение могла бы повлиять такая мелочь, как прошлые обиды вашей любовницы?

– На этапе принятия решения – да. Сейчас Гарибад – мой враг и лишь потенциально ненадёжный союзник. Убить врага и порадовать этим тебя – почему бы и нет? Одним ударом я лишаю герцога толкового и влиятельного приближённого, избавляю себя от будущей маеты с проверкой его лояльности и экономлю на подарке тебе, заслужив твою улыбку такой приятной мелочью, как избавление от Гарибада, – сверкнул белозубой усмешкой император.

– Вы так расписали, что хочется уточнить – Гарибад жив?

– Да. Оказалось, что тебя его смерть не порадует, а значит, с его убийством можно не торопиться. Пусть и ненадёжный, но всё же союзник в сердце Арджурии не помешает.

Дамиан снова опустился на подушки и уложил мою голову на своё плечо. Щелчком пальцев погасил магический светильник, и темноту спальни разбавлял теперь только свет полной луны, заглядывавшей в окно.

Какое-то время мы лежали молча, и я уже начала уплывать в дрёму, когда Дамиан негромко произнёс:

– А я думал, ты вышла замуж потому, что любила своего дер Барри.

Можно было и не отвечать, но лунный свет толкал к откровенности:

– Нет. Я не любила его. Но Тим... Тимерий был хорошим... Я ни разу не пожалела, что вышла за него.

Я не стала ничего пояснять. Вряд ли Дамиан поймёт, как много значило для сироты обрести семью, дом, род. И то, как он унизительно грубо выдернул меня из неидеальной, но моей первой и единственной семьи, я ему до конца не простила.