Конец эпохи Рыб
Марсел кивнул.
— Понятно, мистер Фридман. Я уже стар и мне бы не хотелось предстать лжецом перед Всевышним...
Он закашлялся и потянулся к стакану с водой.
— Четыре года назад ушёл в отставку президент Ричард Никсон. В истории моей страны такого позора ещё не было. Президентов убивали, но этого фактически выгнали. И тогда я вдруг понял, что никому, ничего не должен. Я давал присягу защищать Конституцию, а не кучку мерзавцев, засевших в Вашингтоне.
Марсел ткнул дрожащим пальцем в свою фотографию в газете:
— Вы только взгляните на это лицо, на снисходительную улыбочку. Я сам себе здесь противен. Выгляжу как законченный кретин. А ведь никто меня не заставлял брать в руки этот мусор, нести околесицу и глупо ухмыляться.
Рис. 2. Майор Джесси Марсел (Major Jesse Marcel), офицер разведки ВВС США. Форт-Уэрт, 8 июля 1947 года.
— Расскажите всё, что вы, мистер Марсел, видели тогда на пастбище. Вы были офицером элитного авиационного подразделения. Ваши сослуживцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Вам ли не знать, как выглядели метеозонды?
Глаза Марсела заблестели, словно память унесла его в жаркий июль сорок седьмого. Фридман нажал одновременно две клавиши — «запись» и «пуск», вручную выставил уровень по стрелочному индикатору, надеясь, что треск обезумевших от жары цикад не заглушит слова Марсела.
— Всё, что там валялось, было не из нашего мира, — глухо начал старик. — Металл тоньше фольги... Почти ничего не весил. Его нельзя было разрезать. Даже согнуть. Берёте, сминаете — а разжимаете пальцы, и он тут же распрямляется без единой складки. Я клал его на землю, бил молотком — бесполезно. Обломки балок конструкций напоминали потемневшее бальсовое дерево. На них были вытравлены знаки — схожие с японскими иероглифами, светящимися изнутри, как раскалённый металл.
Фридман слушал, затаив дыхание. Кассета ритмично поскрипывала.
— Всё собранное...— Марсел кашлянул и прикрыл рот платком. — Отправили на базу Райт-Паттерсон. Часть перебросили на полигон Уайт-Сэндс... Но знаете, Стэнтон, что мне не даёт покоя до их пор?
— Что именно, сэр?
— Мы подобрали там всё, — Марсел подался вперёд, и его голос обрёл былую командирскую жёсткость. — Но у меня осталось ощущение, что мы что-то упустили.
1978. Середина августа. Техас, Сан-Антонио
— Алло, с кем я говорю? — голос отставного подполковника Кавитта звучал бодро.
Он стриг изумрудно‑зелёный газон перед своим типовым пригородным домом, когда жена позвала его к телефону. Символом порядка для Кавитта был устав, и потому всё в его мире должно было быть параллельным и перпендикулярным, находясь строго на отведённых местах.
— Мистер Кавитт? Вас беспокоит репортёр газеты из Альбукерке. Меня зовут Сьюзан Лонг, — раздался низкий женский голос. — В прошлом году исполнилось тридцать лет розуэлльским событиям...
— Слушай меня внимательно, деточка, — тон Кавитта мгновенно стал ледяным. — Мне плевать на ваши надуманные годовщины и на байки выживших из ума стариков, которые там и рядом не стояли.
— Но, сэр, судя по официальным данным, вы были...
— Именно поэтому я тебе и говорю, что это был чёртов метеозонд из неопрена с бальсовыми каркасами отражателей! Я лично видел, как солдаты грузили этот хлам в армейский «Додж».
— А фамилии солдат?
— Я их позабыл, мисс. И не звоните мне больше, иначе я натравлю на вас шерифа.
Он бросил трубку с такой силой, что аппарат жалобно задребезжал. Кавитт застыл, тупо глядя в стену. Лицо постепенно наливалось кровью, дыхание становилось тяжёлым.
Память — подлая штука. Ей можно приказать забыть, внушить что угодно. Но по ночам ему иногда снились два неподвижных маленьких тела, и то, как чужая плоть странно колыхалась под пальцами майора Марсела.
18 августа 1978. Нью-Мексико. Авиабаза Холломан, сектор полигона Уайт-Сэндс
Испепеляющее солнце превращало белый песок пустыни в слепящее зеркало. Здесь, на огороженной территории под обозначением «Объект 7», находилась станция испытаний малых реактивных двигателей.
В диспетчерской, за толстым смотровым стеклом, стоял майор. Над правым карманом — нашивка MARCEL, над левым — flight surgeon.
Джесси Марсел-младший — тот самый мальчишка, удивлённо разглядывавший привезённую отцом немнущуюся «фольгу», — давно повзрослел и выбрал армейскую карьеру. Здесь, на Холломане, военный врач Марсел контролировал уровень шумов и выбросов при прогоне двигателей.
— Внимание персоналу, — донёсся из динамиков монотонный голос. — Начинается тестирование двигателя F107‑WR‑400/402. До запуска — сорок секунд. Персоналу покинуть испытательный зал!
Взгляд майора остановился на центральном мониторе. На стенде, за армированными бетонными стенами, была закреплёна силовая установка для крылатой ракеты нового поколения.
— Что будем проверять на этот раз? — лениво поинтересовался лейтенант охраны, наливая себе кофе с подогрева.
— Прогоним на максимуме, — отозвался инженер за пультом. — Поднимем до ста процентов тяги и подержим час. Посмотрим на поведение компрессора.
— …три, два, один. Пуск!
Щёлкнул стартер. Послышалось тихое гудение электромотора, раскручивающего ротор. Затем — нарастающий свист турбины, выходящей на режим. И следом гул. Не оглушительный рёв форсажа, а ровный низкочастотный звук, от которого задрожали стёкла в бункере.
По экранам поползли зелёные столбцы телеметрии:
— Вышли на режим. Тяга: 700 фунтов силы.
— Удельный расход топлива: 0,68 фунта на фунт тяги в час.
— Температура выхлопа — в норме...
Инженер в лёгкой белой рубашке с закатанными рукавами поднялся из-за пульта и подошёл к лейтенанту за сигаретой. Тот протянул пачку «Camel». Инженер покрутил большим пальцем, имитируя вращение колёсика зажигалки.
— А губы ты дома не забыл? — проворчал лейтенант, протягивая «Zippo». — Может ещё и покурить за тебя?
Инженер смущённо улыбнулся, но зажигалку взял.
— Вибрация в допуске, — выдохнул он дым, кивнув то ли лейтенанту в знак благодарности, то ли указывая на подрагивающие на мониторе цифры.
Двигатель работал тяжело, но ровно. К тридцатой минуте температура газов выросла на пять градусов — в пределах нормы. К сороковой вибрация ротора слегка увеличилась, но графики упорно держались в зелёной зоне.
— Стабильность — признак мастерства, — улыбнулся, похвалив сам себя, инженер.
Они выполняли совершенно обычную, даже скучную работу, беспрекословно подчиняющуюся законам физики, сформулированным Айзеком Ньютоном почти триста лет назад. Форсунки, клапаны, высокоэнергетический керосин JP-4 и никаких чудес.
Никто в бункере не знал, что через две недели ракета именно с этим двигателем исчезнет с радаров. А поисковая группа найдёт её по сигналу аварийного маяка только через три часа, в ста милях от полигона — с пустыми баками и без единого повреждения.
Глава 3
28 августа 1978. 08:01. Вашингтон, округ Колумбия
Духота стояла невыносимая. Бестолку гоняющий тёплый воздух настольный вентилятор не приносил облегчения.
Бывший специальный агент ФБР Гай Хоттел устало потёр виски. В пухлом конверте, полученном из Национального архива, лежали копии документов, которые, как он полагал, были уничтожены по приказу директора ФБР Джона Эдгара Гувера.
В 1976 году Хоттел подал запрос по FOIA, чтобы получить копии документов по инциденту в Розуэлле, в том числе и меморандум, составленный им лично. Но то, что пришло по почте через два года, больше походило на издевательство, чем на победу гласности.
Около трёхсот страниц с вымаранными чёрной краской именами, датами, названиями и техническими терминами. Цензоры полностью выхолостили текст, оставив предлоги, глаголы и канцеляризмы, перед которыми в литературе пасует даже филологическое образование.
В марте 1950 года, занимая пост начальника вашингтонского отделения, Хоттел подготовил докладную записку на имя директора ФБР Гувера, куда занёс сведения, полученные им от трёх независимых источников.
Два его приятеля работали в Белом доме и делились с Гаем новостями исключительно по-дружески. Но, поскольку агентам ФБР запрещалось вербовать информаторов в государственных учреждениях, всю поступающую от них информацию агент Хоттел оформлял на других, официально зарегистрированных осведомителей.
Третье сообщение об инопланетянах, потерпевших аварию в Розуэлле, он неожиданно получил в баре при ресторане «Old Ebbitt Grill» неподалёку от Белого дома. Его случайный собеседник был настолько пьян, что не смог произнести своё имя.
Не мог или не захотел?..
Пришлось тогда Гаю придумать коммивояжёра, надеясь, что руководство не станет перепроверять анкетные данные липового осведомителя.
И вот теперь его собственный меморандум вернулся к нему в виде истерзанной цензурой страницы.
Рис. 3. Меморандум агента Г. Хоттела от 22.03.1950. Архив ФБР.
Самое смешное, что ничего из изложенного он не видел и не мог видеть. Розуэлльские события дошли до Хоттела с опозданием в три года — то ли перевранной правдой, то ли слухами, обросшими придуманными подробностями. К тому же полученная информация была не перепроверена, и Гай Хоттел прекрасно понимал ей цену, но, как действующий агент, был обязан задокументировать поступившие сведения и переслать их дальше по инстанции.
Гай перелистнул очередную копию — и замер. На чистом поле, в левом нижнем углу мелькнула продавленная отметка. Видимо уже после того, как лист ксерокопии вынули из аппарата, кто-то слегка продавил бумагу остро заточенным жёстким карандашом, не оставив грифельного следа. При беглом просмотре слова оставались невидимыми, но под определённым углом...
«Меня ещё помнят», — приятно удивился Хоттел. Взяв страницу, прошёл к окну, поднял жалюзи и несколько раз качнул лист, пока глаз не поймал строчку: «Спроси у дочери Бланчарда Дэйл Браун про Маджестик-12».
Уильям Бланчард — командир элитной 509-ой бомбардировочной авиагруппы, подписавший тот самый первый сенсационный пресс-релиз о летающей тарелке, — сделал головокружительную карьеру. И умер от обширного инфаркта в 1966 году в возрасте пятидесяти лет на рабочем совещании в Пентагоне, дослужившись до четырёхзвёздного генерала, в должности заместителя начальника штаба ВВС США. Похоронили его с высшими воинскими почестями, как героя.
Хоттел вернулся к столу, залпом допил тёплый бурбон, подошёл к телефонному столику в прихожей, раскрыл растрёпанную телефонную книгу, нашёл нужную фамилию и снял трубку.
— Миссис Браун? Извините, что тревожу вас так рано. Это Гай Хоттел, бывший специальный агент ФБР. Мы с вашим покойным отцом пересекались по линии контрразведки. Хоть и с опозданием, но примите мои самые искренние соболезнования.
— Я помню ваше имя, мистер Хоттел. Отец о вас отзывался хорошо. Говорил, что вы — один из немногих в ФБР, кто способен докопаться до правды, и что вы непременно придёте, — произнесла она настороженно, но не враждебно.
Хоттел удивился. Он наврал о знакомстве с генералом Бланчардом. Они никогда не были знакомы и даже не встречались. А дочь генерала могла его и перепутать.
— Я хотел бы задать вам несколько вопросов, — сказал Хоттел.
— Что именно вас интересует?
— Это не телефонный разговор, мэм, — уклонился Хоттел.
После короткой паузы Дэйл Браун вдруг спросила:
— А вы не изменились к худшему, мистер Хоттел?
Невинный вопрос застал Гая врасплох.
— В худшую?.. Нет. Пожалуй, постарел. Стал хуже переносить жару. Но в остальном я всё тот же.
— Хорошо. Приезжайте... один.
28 августа 1978. 10:23. Вирджиния, Александрия
Дэйл Браун-Бланчард жила в Александрии, через реку от Вашингтона. Дом оказался старым, с аккуратно подстриженным газоном и белыми деревянными ставнями, за которые цеплялся бордово-зелёный плющ.
Она открыла дверь до того, как Гай постучал. На вид ей было около пятидесяти — седая, с цепким внимательным взглядом серых глаз. Провела гостя в гостиную, где на стене висел портрет генерала Бланчарда в парадной форме. Пригласила сесть в старое продавленное кресло. Извинившись, вышла и скоро вернулась с подносом, на котором стояли два высоких стакана и запотевший кувшин с холодным лимонадом.
— Угощайтесь, мистер Хоттел, и рассказывайте, что привело вас ко мне.
— Розуэлл, 1947 год, — коротко ответил бывший агент.
— Я так и подумала, — не удивилась Дэйл Браун. — В шестьдесят шестом я разбирала вещи в кабинете отца. Чиновники из Пентагона тогда не хотели отдавать его бумаги. Через два часа я вернулась со своим адвокатом и настояла провести инвентаризацию всех документов. В итоге им достались только бумаги с грифами. А это... отец хранил отдельно.
Она подошла к стене, достала из кармана передника ключи, открыла массивную дверцу вмонтированного сейфа и вытащила картонную коробку из-под мужских туфель «Johnston & Murphy», перетянутую бечёвкой. На крышке шариковой ручкой большими буквами было выведено: «Личное».
— Я не открывала, — сказала Дэйл. — Обещала отцу. Он просил дождаться восьмидесятых. Считал, что к тому времени мир может повзрослеть.
Хоттел посмотрел на портрет генерала.
— Простите, мэм, может, я чего не понял, но вы сказали, что попали в кабинет генерала после его смерти. Когда же вы успели дать ему столь опрометчивое обещание?
— Я — хороший медиум, мистер Хоттел, если вы что-то слышали о спиритизме.
Дэйл внимательно посмотрела на Гая. Тот кивнул, сохраняя серьёзность.
— Он общался со мной с Того Света.
— И что мистер Бланчард рассказывал вам... после своей смерти?
— Много чего, — туманно ответила Дэйл.
— И вы дали ему слово не открывать эту коробку до 1980 года?
— В общем, да, мистер Хоттел.
— Дать слово умершему отцу — это весьма ответственно... — заметил Хоттел. — Однако, давайте кое-что уточним. Генерал запретил лично вам?
— Совершенно справедливо, мистер Хоттел.
— Но я ему ничего не обещал. Стало быть, мне можно.
Дэйл улыбнулась. Посмотрела на портрет отца, потом глубоко вздохнула и поставила коробку перед Хоттелом.
Внутри лежали два конверта из плотной коричневой крафт-бумаги и несколько блокнотов с датами на бумажных обложках. Хоттел выбрал блокнот за сорок седьмой год, выбрал нужную дату и прочитал:
«8 июля 1947 года. 10:14. База RAAF (Roswell Army Air Field) Мой кабинет».
Почерк у генерала был размашистым и разборчивым.
«Звонил генерал Рэйми. Приказал поторопиться и объявить о захвате диска пришельцев до того, как это сделают гражданские. Я выполнил. Теперь Рэйми требует всё опровергать. Я сказал, что на ранчо реально обнаружены обломки...
Он ответил, что теперь это уже не наша забота. Сказал на удивление спокойно. Слишком спокойно для командира, подчинённые которого только что растрезвонили на весь мир новость о потерпевшем аварию диске инопланетян».
Хоттел пролистнул несколько страниц и прочитал вслух:
«25 сентября 1947 года. Вызвали в Пентагон на совещание. Уровень допуска — выше секретного. Присутствовали: Форрестол, министр обороны; Хилленкоттер, ЦРУ; Ванневар Буш, советник по науке. Мне предъявили документ с грифом «Маджестик-12» и письмо министру обороны за подписью Президента Трумэна от вчерашнего числа. Объяснили, что моя задача — упорно держаться легенды о метеозонде.
Отныне всё, что я видел и знаю является государственной тайной, разглашение которой карается трибуналом. Я спросил про тела. Мне не ответили».
Дэйл слушала, глядя в окно.
— Я вижу вы не удивлены, миссис Браун?
Она кивнула и ответила, не глядя на Гая:
— Да. Отец много чего рассказал... потом.
— Понимаю, мэм. А что в конвертах?
— Полагаю, фотографии.
Хоттел открыл первый и вытряхнул на стол глянцевые снимки. На верхнем — полковник Бланчард в кабинете рассматривает какие-то обломки; на плацу смотрит в кузов грузового «Доджа»...
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Прямой рабочей ссылки на оригинал в открытых архивах нет — запись удалена. Оригинальный, разъясняющий пост Обамы от 16 февраля 2026 года с уточнением про «aliens» в его личном Instagram (принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией и запрещённой на территории Российской Федерации) существовал, но сейчас недоступен. Сам подкаст и комментарий к нему отсутствуют в архивах и пересказов СМИ и в Wayback Machine.
2
https://www.reuters.com/world/us/trump-classified-information-aliens-2026-02-19/
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов