Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации
Дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Лет тридцати. Идеально выбритый. Идеально причёсанный. В костюме, который сидел так, будто его шили на заказ, хотя Наталья Юрьевна точно знала — он покупает всё в обычных магазинах, просто вешает на плечики с идеальным расстоянием между вешалками.
— Наталья Юрьевна, — Антон Алексеевич вошёл в кабинет с папкой в руках, зажатой под идеальным углом. — Я по поводу отчёта за прошлый квартал.
— Какого отчёта? — она даже не подняла головы. — Я всё сдала.
— Всё, кроме одного, — он положил перед ней тоненькую папку. — У вас не хватает подписи на третьей странице. Я уже семь раз приносил. Вы каждый раз говорили, что подпишете. И каждый раз
— Антон Алексеевич, — Наталья Юрьевна подняла глаза и посмотрела на него тем самым взглядом, от которого у налоговой начинали трястись колени. — Вы не находите, что семь раз — это перебор?
Он ни капли не смутился.
— Восемь, — спокойно поправил он. — Восьмой — сейчас. Если вы подпишете, больше не придётся.
Она взяла папку. Подписала. Протянула обратно.
— Всё?
— Всё, — он забрал папку, развернулся и вышел. Дверь закрылась без единого звука.
Наталья Юрьевна откинулась в кресле и выдохнула.
— Лида, — нажала она кнопку селектора. — Я же просила: меня для Антона нет. Что бы он ни сказал, как бы ни выглядел — меня нет. Я в командировке. Я ушла в монастырь. Я перевелась в другой отдел. Придумай что-нибудь.
— Пыталась, — голос секретарши звучал виновато. — Он нашёл меня в буфете. Сказал, что знает, что вы на месте, потому что вчера видел, как вы заходили с утра. И сегодня тоже видел. Он каждый день смотрит, во сколько вы приходите.
— Каждый день? — Наталья Юрьевна прикрыла глаза. — Это не сотрудник, это шпионская программа в человеческом обличье.
Она открыла телефон, нашла Светочку. Набрала.
— Света, привет. Отведи мне дороги. От моего кабинета. Чтобы этот — она запнулась, подбирая слово, — этот образцовый бухгалтер ходил ко мне не чаще семи раз в день. Хотя бы.
— Семь раз в день? — голос Светочки звучал удивлённо. — Наташ, он сколько ходит?
— Без конца, — мрачно поправила Наталья Юрьевна. — Восемь. С утра. Я только что подписала восьмую бумажку.
Светочка на том конце провода помолчала. Потом тихо сказала:
— Сделаю. Постараюсь.
— Спасибо, — Наталья Юрьевна положила трубку.
Через десять минут в дверь постучали. Она замерла.
— Наталья Юрьевна? — голос секретарши. — Вам уведомление пришло.
— Какое ещё уведомление?
— Из отдела кадров. Вашего сотрудника, Антона Алексеевича, освобождают от работы в бухгалтерии на семь дней.
Наталья Юрьевна замерла.
— Что?
—Он возглавляет группу по проверке поведения персонала на рабочем месте, — голос секретарши стал чуть тише. — С сегодняшнего дня. На семь дней.
— В какую группу? — Наталья Юрьевна встала. — Какая ещё проверка? У меня отчёт на носу, он единственный, кто может с ним справиться! Он всё помнит, всё видит, он он идеальный бухгалтер! А они его забирают?!
Она схватила телефон. Набрала Светочку.
— Света, ты что сделала?!
— А что? — голос Светочки звучал абсолютно невинно.
— Я просила, чтобы он ходил ко мне поменьше! А не чтобы его вообще убрали! У меня отчёт! Он только один знает, где у меня какая цифра! Он единственный, кто может это всё свести!
— Наташ, — голос Светочки стал мягче. — Ну отдохнёшь от него семь дней. Может, перед концом света это и к лучшему.
— Какой конец света? — рявкнула Наталья Юрьевна. — У меня отчёт!
— А у нас — проверка персонала, — спокойно сказала Светочка. — И вообще, это месть.
— Месть? Кому?
— Баюну.
Наталья Юрьевна замерла.
— При чём здесь Баюн?
— А он, — голос Светочки стал чуть насмешливым, — очень не любит, когда всё идеально. Когда всё по правилам. Когда каждая копейка на своём месте, а отчёты сданы вовремя. Ему подавай хаос, творчество, вдохновение, ну и, знаешь, отсутствие порядка.
Пауза.
— Твой Антон Алексеевич — идеальный бухгалтер, который достал даже тебя. Представляешь, что будет, когда он попадёт к Баюну?
Наталья Юрьевна села обратно в кресло.
— Ты хочешь сказать
— Я хочу сказать, что Диоген Винсентович сейчас получит такого человека, которого он заслуживает. Семь дней. В одной команде. И никакой возможности от него спрятаться.
Светочка помолчала и добавила с лёгкой, почти незаметной улыбкой в голосе:
— Отдохни, Наташ. Семь дней — это не вечность. А может, и вечность. Смотря как посмотреть.
Наталья Юрьевна медленно положила трубку.
Посмотрела на пустой стул, на котором ещё час назад сидел Антон Алексеевич с идеальной папкой и идеальной подписью.
И вдруг улыбнулась.
— А ведь и правда, — сказала она вслух. — Пусть теперь Диоген с ним пообщается.
Она взяла планшет, открыла отчёт, который теперь придётся доделывать без главного перфекциониста.
И с удивлением поняла, что на душе стало легче.
— Семь дней, — повторила она. — Может, и не зря этот конец света затеяли.
Малахит в углу мерцал, словно соглашаясь.
***
Утром во вторник прозвучал колокольчик, созывающий на внеплановую утреннюю планерку.
«Прекрасно, — мрачно подумал Гриша. — Сейчас Соломон Давидович начнёт свой утренний мотивационный сеанс, и мой день окончательно станет похож на плохой анекдот».
Соломон Давидович, как всегда, стоял во главе стола, излучая невозмутимость тибетского монаха. Но сегодня в его глазах, помимо обычной отеческой заботы, читалась лёгкая, тщательно скрываемая озабоченность.
— Коллеги, друзья, винтики нашего большого и слегка безумного механизма! — начал он, и его голос, густой и бархатный, попытался заполнить собой унылую атмосферу утра. — Начинаем эту неделю с небольшой, но важной кадровой перестановки. Наш незаменимый Нарэк отправился в срочную командировку. В другое, стратегически важное подразделение.
По залу пронесся негромкий, усталый вздох. Никто не удивился. Слово «командировка» здесь часто означало всё что угодно — от переговоров с водяным в ближайшей канализации до отлова сбежавшего мазерати-нави.
— Это — огромное доверие и доказательство высочайшего профессионализма нашего Нарэка! — Соломон Давидович воздел руки, словно благословляя невидимого отъезжающего. — Его светлый ум и стальные нервы сейчас нужны там, где решаются судьбоносные для всей нашей структуры вопросы! Гордитесь, друзья! Мы все причастны к его успеху!
Речь была бодрой, пафосной и абсолютно пустой. Она не взбодрила никого. Напротив, она повисла в воздухе тяжёлым, предсказуемым грузом. Потому что каждый в этом зале уже мысленно прикидывал, кому из них перепадут самые сложные, «нарэковские» дела.
И Соломон Давидович, сделав театральную паузу, с прискорбием подтвердил эти немые догадки.
— Пока наш брат-воин выполняет эту почётную миссию, — продолжил он, и его голос внезапно лишился бархатистости, став простым и деловым, — нам предстоит взять на себя часть его нагрузки. Распределение клиентов уже лежит у вас в почте. Светочка, будьте добры, усильте, пожалуйста, график дежурств. Клиентская база, к сожалению, не уменьшилась. Напротив.
Последняя фраза прозвучала как приговор. По залу пронесся новый, на этот раз более громкий и откровенно стонущий вздох.
Гриша сидел и смотрел на пустое место, где всегда сидел Нарэк. Мысль о том, что его единственный друг и наставник в этом хаосе теперь недоступен, заставила его растеряться. Впервые за всё время работы он почувствовал себя по-настоящему одиноким в этом странном, полном нечисти и абсурда мире. Без Нарэка, который всегда знал, куда идти и куда наступить, чтобы не провалиться в очередной магический коридор.
«Прекрасное начало, нечего сказать», — прошептал он в пустоту, пока голос Соломона Давидовича, снова ставший бархатным, заводил свою старую пластинку о «командном духе» и «вызовах, закаляющих характер».
Характер, возможно, и закалялся. А вот желание жить у коллег таяло на глазах, как утренний иней.
***
В это самое время в архиве царила атмосфера, странным образом сочетающая предсмертную тоску и посиделки в богатом будуаре.
Баюн, у которого усы, казалось, вибрировали от напряжения, метался по комнате, как тигр в клетке из бархата и папок с грифом «Совершенно секретно». Он то подходил к окну, то бросался к стеллажам, то замирал посреди комнаты, прислушиваясь к чему-то, что слышал только он.
А в центре этого шторма царил невероятный оазис спокойствия. Вещуньи, словно забыв о неминуемом апокалипсисе, устроили настоящий салон. Они усадили Нарэка в самое мягкое кресло, завалили его пледиком и с материнской нежностью поили ароматным чаем с бергамотом, подсовывая печенье ручной работы.
— Ну, выпей, милок, согрейся, — ворковала Наталья Михайловна, поправляя на нём воображаемую пылинку.
— А печеньки-то наши пробовал? — подхватила Светлана Ивановна. — В них секретный рецепт, от тоски и уныния.
— И от конца света, между прочим, тоже, — с мрачным юмором добавила Елена Владимировна, с тоской глядя на свой маникюр. — Умирать, так с хорошим вкусом.
Нарэк, сражённый такой атакой заботы, покорно жевал и чувствовал, как паника медленно сменяется ощущением, что он попал в очень странный спа-салон на краю гибели.
И тут эту идиллию, словно ураган, взорвало появление новой фигуры.
В архив, не скрывая возмущения, ввалился Гоша. На нём был походный комбинезон, пахнущий ветром и магией далёких земель, а на лице читалось чистейшее недоумение человека, которого оторвали от раскопок древнего артефакта ради неизвестно чего.
— Я не понял? — прогремел он, снимая с плеча увесистый ранец и с грохотом опуская его на пол. — Меня? Гошу? Физика-теоретика, только что из самой интереснейшей командировки с поля аномалий, где я чуть ли не квантовую пену руками трогал? Срочно телепортируют сюда? В архив? ЗА ЧТО?!
— О, Гоша, друг! Заждались! — взревел Баюн, с облегчением набрасываясь на нового гостя, словно на спасительный якорь. — Ты не кипятись, не время сейчас! Садись, вот, чайку с плюшками, шоколадку элитную припас, бери, не стесняйся!
— Не надо мне вашей шоколадки! — отмахнулся Гоша, сверкнув глазами. — Нарэк, чё за фигня вообще происходит? Объясни!
Нарэк, с мученическим видом отхлебнув из своей фарфоровой чашки, вздохнул так глубоко, что, казалось, вобрал в себя всю скорбь мира.
— Гош, лучше возьми и поешь шоколадку, — с неподдельной грустью посоветовал он. — Правда. Может, последний раз в жизни. У нас, понимаешь ли... конец света на носу.
Воцарилась секундная пауза.
Гоша, маг-теоретик, сын офицера, прошедший не одну боевую стычку с хаотическими сущностями, оценивающе посмотрел на нервно подрагивающего кота, на вещуний с их печеньками и на убитого вида Нарэка.
В его осанке что-то изменилось. Сыновний и магический стержень взял верх над возмущением. Он выдохнул, снял рюкзак и с видом человека, принявшего неизбежное, твердо опустился на стул.
— Ладно, — сдавленно произнёс он. — Давайте мне ваши плюшки. И налейте чаю. Погорячее. Если конец света, то на пустой желудок его встречать , дурной тон.
Глава 10
Гоша, выслушав всё, откинулся на спинку стула. В его глазах горел не страх, а холодный, аналитический огонь. Он принялся систематизировать информацию, как настоящий учёный на пороге великого открытия, пусть это открытие и вело к вероятному концу света.
— Так. Резюмируем, — начал он, перечисляя пункты на пальцах. — Мы имеем дело с Духом Места. Сущность: сверхмощная. Способ воздействия: проверка «на вшивость» целого народа через восьмерых избранных. Способ нейтрализации: неизвестен. Главный вопрос: его нельзя убить?
— Конечно, нельзя! Спятил? — фыркнул Баюн, нервно теребя свой хвост. — Как ты попробуешь убить память? Ты её можешь подавить, исказить, но не вычеркнуть. Она всегда найдёт лазейку, чтобы напомнить о себе. Обычно — очень болезненно.
— Понятно. Следующий пункт, — невозмутимо продолжил Гоша. — Его нельзя изолировать.
Он посмотрел на кота, тот молча кивнул. Гоша тяжело вздохнул.
— Значит, стандартные протоколы содержания супер-угроз не работают. Вывод: нам нужно, по сути, сдать... дипломную работу. Выполненную в полевых условиях, без права на ошибку, без вспомогательной литературы и без единственного шанса на пересдачу. И если что-то пойдёт не так, — Гоша хрустнул костяшками пальцев, — вероятно, придётся драться. Метафизически или физически — пока не ясно. Кстати, ключевой вопрос: богатыри... они всегда выживают?
Баюн, услышав это, словно сдулся. Вся его энергия, все его клоунские ужимки разом испарились. Он горько, по-стариковски, опустился на стул, и в его глазах мелькнула тяжесть бесчисленных веков.
— Нет, — прошептал он, и его голос вдруг стал тихим и очень старым. — Не всегда. Я... я уже столько раз провожал таких. Молодых. Смелых. Глупых. Умных. Самых лучших. И я... я несу память о них. Об их утрате. Веками. Это самая тяжёлая часть работы.
В архиве повисла тягостная пауза. Даже вещуньи перестали шептаться, глядя на внезапно постаревшего кота.
— Ясно, — абсолютно спокойно, без тени паники, ответил Гоша. Его военная закалка брала верх. — Итак, текущий расклад: богатырей всего двое. Нам нужно собрать за неделю ещё шестерых. Значит, надо думать. Срочно.
— Думать-то когда? — с тоской в голосе встрял Нарэк, до этого сидевший в ступоре. В его голове уже рисовались картины бегства. — Может... может, просто свалить? Забрать семью, друзей и просто уехать подальше?
— Бесполезно, братан, — Баюн горько усмехнулся, снова став самим собой, но с бесконечной усталостью в каждом слове. — Это не локальная угроза. Это системный сбой. Если этот Дух не пройдёт проверку здесь, он может запустить цепную реакцию. Другие Духи Памяти Места по всей планете начнут просыпаться, чувствуя слабину. И тогда... — он развёл лапами, — тогда всеобщий каюк человечеству, да и не только ему. Бежать некуда. Все билеты уже кончились.
Гоша встал и подошёл к огромной карте мира, висевшей на стене.
— Значит, остаётся один вариант, — сказал он, глядя на переплетение стран и континентов. — Сдать этот дурацкий экзамен на «отлично». И желательно — без потерь в составе группы. Приступаем к подбору кадров. У нас всего неделя, чтобы найти шестерых святых с пуленепробиваемой психикой в этом сумасшедшем мире. Что может быть проще?
***
Пока Гоша вникал в суть грядущего апокалипсиса, пытаясь переварить тот факт, что квантовая пена теперь может подождать, Гриша сидел в своём кабинете и принимал клиентов. Он понимал, что теперь ему придётся работать не только со своими, но и с теми, кто всегда ходил к Нарэку. Сидя за столом, перебирая папки, он чувствовал себя сапёром, который не знает, какая из мин взорвётся первой. Тревога была лёгкой, но неприятной.
Первый клиент из списка Нарэка постучал в дверь.
— Войдите, — сказал Гриша, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Дверь открылась, и в кабинет вошла женщина. На первый взгляд — милейшая дама неопределённых лет в строгом платье, с аккуратной причёской и кружевным платочком, который она держала наготове. Но Гриша уже давно научился смотреть не на первый взгляд.
Очки сделали своё дело.
Над головой клиентки клубился едва заметный фиолетовый туман. Он не рассеивался, а медленно вращался, как маленькое личное облако, и от него слезились глаза и хотелось чихнуть. А на её сумочке, увешанной брелоками, прямо на переднем плане сидело крошечное, но невероятно злобное вязаное чучелко. Оно смотрело на Гришу двумя чёрными бусинами-глазами и, казалось, изучало его пульс.
Гриша машинально, не сводя глаз с чучелка, потянулся к планшету.
Экран мигнул и выдал:
Ольга Михайловна Трибунская — Обдериха. Банный дух, специализация: наказание мужчин за нарушение границ. Ведёт бытовую магию, проклятия средней тяжести, особенно преуспела в конфликтах с зятьями. По должности — начальник экономического отдела дочернего предприятия. Энергетический потенциал: высокий. Рекомендуется проявлять максимальную вежливость и не спорить. Последствия для неподготовленного собеседника: от лёгкого недомогания до недельного запора у всех, кого она упомянет.«И это — легко отделался»
Гриша сглотнул.
Он поднял глаза.
— О, Григорий, я рада вас видеть! — всхлипнула Ольга Михайловна, прижимая платочек к глазам. — Нарэка моего куда-то отправили! Сижу, жду, а его всё нет и нет! А тут ещё эти
Она махнула рукой, и чучелко на сумочке злобно дёрнулось, словно подтверждая: «Да, есть такие».
— Добрый день, Ольга Михайловна, — вежливо улыбнулся Гриша, стараясь не смотреть на вязаную тварь, которая, кажется, начала скалиться. — И спасибо вам большое за те конфеты, что вы мне в прошлый раз дали. Они меня, можно сказать, спасли. Морок быстро отогнали.
— Не благодари, милый, — махнула она рукой, и платочек взметнулся в воздухе, оставляя за собой фиолетовый шлейф. — Я всегда стремлюсь помочь людям. А вот они — её голос дрогнул, и чучелко на сумочке оскалилось, — неблагодарные!
И понеслось.
Ольга Михайловна, не переводя дух, начала проклинать бывших мужей, бывших любовников, коллег мужского пола, водителей маршрутки, соседей-мужчин. Но больше всего, конечно, доставалось зятю.
Зять появлялся в её монологе везде — и среди коллег, и среди дворников, и среди сантехников, и среди тех, кто, по её мнению, заслуживает отдельного места в аду. Он был и неблагодарным, и ленивым, и руки у него росли не из того места, и дочь его совсем замучил, и внучку учит неправильно, и даже газон перед домом стрижёт не так, как надо.
— И знаете, Григорий, — она подалась вперёд, и фиолетовый туман над её головой сгустился до состояния грозовой тучи, — он ещё и посмел мне сказать, что я в дела молодых лезу! Представляете?!
— Представляю, — осторожно вставил Гриша, пытаясь вернуть диалог в терапевтическое русло. — Ольга Михайловна, а вы сейчас замужем?
— Я всегда замужем! — гордо ответила она. — Уже девятый раз.
И тут же, не переводя дыхания, влепила смачную порцию проклятий нынешнему мужу, который, судя по всему, был виновен в том, что слишком громко дышит, неправильно смотрит, а главное — до сих пор жив.
От мужа она плавно перекинулась на бывших мужей (всех восьмерых, с подробным перечислением их грехов), потом опять на зятя (тут пошло самое смачное, с деталями про газон и неправильно забитые гвозди), потом на начальников — своих, чужих, и тех, кого она видела только по телевизору. Затем настала очередь мужчин из пенсионного фонда («вечно сидят, ничего не делают, а мне каждый месяц доказывай, что я живая!»), потом — из управы, из домоуправляющей компании, из «Горсвета» и из «Мосводоканала». Потом, набрав обороты, она добралась до министров, депутатов и прочих высокопоставленных лиц, которые, по её словам, «тоже мужики, а значит, виноваты во всём».
Гриша слушал, кивал.
— Ольга Михайловна, — настойчиво, но максимально вежливо произнёс он, когда поток проклятий ненадолго иссяк для нового вдоха, — давайте всё-таки перейдём к терапии.
— Не нужна мне никакая терапия! — отрезала она. — У меня и так всё хорошо! Я очень счастливая женщина!
— Но вы не хотите избавиться от этой... ненависти к мужскому полу?
— Нет! — она посмотрела на него как на круглого дурака. — Это моё хобби!
Гриша сдался.
— Так... зачем же вы тогда ходите к психологу?
— Я пенсионерка! — заявила она с видом человека, предъявляющего козырь в безнадёжной партии. — Имею право на бесплатного психолога!
Чучелко на её сумочке согласно закивало, словно подтверждая, что это аксиома и не требует доказательств.
— И потом, — добавила она с кокетливым подмигиванием, — я же на тебя тоже их накладываю. Ты такой душка. Не то что тот Петров, зыркал на меня исподлобья. Но всё равно ты не Нарэк, — вздохнула она с тоской. — Тот так улыбается мне, я его в лоб проклинаю, а он мне: «Ольга Михайловна, вы и сейчас красивая женщина, а раньше, небось, первая красавица в Москве были!». Верните мне Нарэка! Или научись, как он, женщин ценить!
Гриша посмотрел на свои часы проклятий, которые ему выдала Светочка. Стрелка показывала «113». Сто тринадцать проклятий разной степени тяжести прилетело ему за один сеанс. Он инстинктивно подвинул стул поближе к мини-арке, установленной в каждом кабинете психологов на всякий непредвиденный случай.
«Интересно, — с суеверным ужасом подумал Гриша, глядя на захлебнувшийся индикатор, — как же её муж до сих пор жив? Хотя... да он же не первый».
Но вслух он, разумеется, ничего не сказал.
Оставалось только кивать, слушать и ждать, когда поток проклятий иссякнет сам собой. А он не иссякал. Ольга Михайловна перешла на мужчин из налоговой, потом на мужчин из Росгвардии, потом на мужчин вообще — как на биологический вид. Индикатор на часах Гриши мигнул и погас, как бы говоря: «Я сдаюсь, считай сам».
— Ольга Михайловна, — наконец произнёс Гриша, улучив момент, когда она переводила дыхание, — наше время подходит к концу.
— Уже? — она с сожалением посмотрела на часы, которых у неё, кажется, не было, но время она чувствовала нутром. — А я только вошла во вкус. Ну ладно, милый, в следующий раз дослушаешь.
— Обязательно, — с каменным лицом пообещал Гриша.
Ольга Михайловна поднялась, поправила сумочку, на которой чучелко довольно подёргивало вязаными лапками, и направилась к двери.
— Ну, выздоравливай тут, — бросила она на прощание. — И учись улыбаться. Как Нарэк. А то сидишь весь такой... серьёзный. Психолог, а улыбаться не умеешь.
Дверь закрылась. Воздух в кабинете стал заметно чище.
Гриша посмотрел на индикатор часов. Тот молчал. Видимо, отдыхал после такого.
— Ну что, — сказал Гриша мухомору в углу, — ещё один сеанс прошёл.
Мухомор, кажется, с ним согласился.
Гриша открыл окно, впуская свежий воздух, и подумал: «Интересно, Нарэк и вправду улыбается ей в ответ на проклятия? Или просто знает, когда надо вовремя уйти в сторону?»
***
Пока Гоша стоял у карты, в архиве зазвонил внутренний телефон.Трубку подняла Елена Владимировна.— Да — коротко сказала она, выслушала, кивнула. — Поняла. Выдвигаемся.Она положила трубку и спокойно повернулась к остальным.— Всё. Группа по проверке уже ждёт у лифта.
— Диоген — она чуть склонила голову, — возглавляет её Антон Алексеевич. Из бухгалтерии.
Тишина стала плотной, как бетонная плита.
— Этот симпатичный юноша, который часто посещает наш архив? — уточнила Наталья Викторовна, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.— Тот самый, который очень не доволен нашей работой и пылью на папках? — спросила Светлана Ивановна, и в её голосе послышалось что-то среднее между уважением и ужасом.— Который заставил перебрать всю классификацию по бухгалтерии, потому что «индексы должны быть на полтора миллиметра выше», — добавила Наталья Михайловна, прикрывая глаза, будто вспоминала тяжёлые времена.
Диоген замер.Медленно повернул голову.— Кто?..
— Антон Алексеевич, — повторила Елена Владимировна с тем самым выражением, с которым обычно сообщают, что больной безнадёжен, но ещё дышит.
Диоген медленно взял со стола какую-то бумагу. Посмотрел на неё. Разорвал. Ещё раз. Бросил на пол.— Я догадываюсь, откуда растут ноги, — сказал он спокойно. — Спасибо вашей подруженьке.
Никто не ответил.Четыре пары глаз просто смотрели на него. Молча. Очень выразительно. Четыре образа невинности, которая знает всё, но признаваться не собирается.
— У нас конец — начала было Наталья Михайловна, но Диоген резко поднял руку.— Хватит, — отрезал он. — Сам знаю.
Никто не улыбнулся.
Диоген выдохнул. И с видом человека, которого ведут на казнь, но он решил умереть с достоинством, вышел из кабинета.
У лифта уже стояли трое.Антон Алексеевич — аккуратный, собранный, в идеально отглаженном костюме, с папкой, зажатой под идеальным углом, и с выражением лица человека, который умеет находить ошибки в отчётах даже во сне. И просыпаться от этого с чувством глубокого удовлетворения.Рядом — девушка из кадров, с блокнотом и внимательным взглядом.И мужчина лет сорока из службы контроля — с таким лицом, будто он всю жизнь проверяет, кто где не так сидит.
Они обернулись.
Диоген остановился. Окинул их взглядом. Задержался на Антоне Алексеевиче с таким выражением, будто перед ним был не человек, а личная катастрофа, завернутая в идеально выглаженный костюм.— Прекрасно, — тихо сказал он. — Просто прекрасно.
Антон Алексеевич слегка приподнял бровь. Миллиметр. Не больше. Но этого хватило, чтобы Диоген внутренне сжался.— У нас проверка поведения персонала на рабочем месте, — спокойно, как будто объяснял первокласснику, что дважды два — четыре, ответил он. — Если для вас это проблема — возможно, есть причины.
— Есть, — парировал Диоген, и его голос стал на полтона выше. — Одна из них стоит передо мной в костюме, который, кстати, на три миллиметра длиннее, чем положено по корпоративному стандарту.