Будни психолога для нечисти. Хроники отдела межвидовой коммуникации

Глава 9

Нарэк, проводив Гришу до ворот, спустился на подземную стоянку, где его ждал Баюн, нервно расхаживающий между бетонными колоннами.

— Нарэк!!! Как я рад тебя видеть! Ты даже не представляешь, насколько! — Диоген буквально набросился на него с бурными объятиями.

— Баюн, я, конечно, тоже рад тебя видеть. Но не настолько, чтобы лобызаться, — опасливо отстранился Нарэк, отбиваясь от кошачьих лап. — У тебя что, кредиторы появились? Или ты кого-то в заложники взял и теперь тебя ищут? И тебе понадобился психолог?

— Хуже! — трагическим шёпотом выдохнул Диоген. — Гораздо, гораздо хуже! Но в баре расскажу. Хорошо, без поцелуйчиков. Машина на стоянке у начальства, такси ждёт. Поехали!

И, нетерпеливо схватив Нарэка за рукав, потащил к выходу. Тот озадаченно покосился на горящие странным энтузиазмом глаза кота и позволил себя вести, с опаской думая, что, возможно, зря согласился сегодня пойти с ним в бар.

Приехав в ресторан на набережной, Нарэк не успел опомниться, как Диоген сразу сделал заказ, агрессивно тыча пальцем в меню:

— Это, это, это и всё самое лучшее моему дорогому другу! И не переживай, сегодня за всё плачу я. Официант, и как можно скорее, в первую очередь — самые лучшие напитки. И покрепче, пожалуйста. И ещё раз: побыстрее!

Не дожидаясь ответа, он ловко сунул официанту в карман хрустящую купюру.

Диоген с преувеличенным облегчением откинулся на стуле, но тут же встретился с испытующим, суровым взглядом Нарэка. Тот сидел, скрестив руки на груди.

— Кто ты и что сделал с настоящим Диогеном? — без тени улыбки, в упор спросил он. — Ты — древний бог, покровительствующий молодым, умным, красивым армянам, принявший облик кота? И ты захотел мне лично сказать, что я самый ну, хотя бы умный?

— Ну что ты начинаешь? — попытался отшутиться кот, но голос его дрогнул. — Я что, не могу сделать широкий жест для лучшего друга?

— Ты? — Нарэк медленно, с убийственным спокойствием поднял бровь. — За четыре года, сколько я тебя знаю, ты ни разу не платил за себя! Хорошо ещё, что я от тебя, как нянька, не отхожу и успеваю в большинстве случаев заплатить за нас обоих. А то сколько было с тобой приключений, когда мы неслись по ночному городу с полными бумажниками, и всё потому, что «так веселее, и копейка рубль бережёт»? Или ты забыл, как пару раз нас менты ловили, и мы отдавали штраф втрое больше, чем выпили и съели? А кто затащил меня в подпольное казино, где я думал, что нам точно конец, потому что некто возомнил себя лучшим карточным шулером всех веков, и, о чудо, его тут же поймали и выкинули нас за шкирку, как назойливых котят?!

Диоген помрачнел. Маску беззаботного веселья сдуло с его лица, словно ветром. Он почти бегло обвёл взглядом полупустой зал, резко наклонился через стол и прошептал так тихо, что Нарэку пришлось буквально втянуть голову в плечи, чтобы расслышать:

— Ладно, братан, ты прав. Никакого широкого жеста. Мне отчаянно нужна твоя помощь. Такая помощь, за которую не жалко и золотые горы. Ты же не откажешь своему коту-братке в деле ну самой что ни на есть государственной важности?

— Ну, валяй, — с непробиваемым скепсисом протянул Нарэк, отодвигая свой бокал.

— Давай сначала выпьем, — засуетился Диоген, нагло игнорируя рюмки и наливая водки по полбокала. — Пей, это тебе поможет. Ты же знаешь, я в людской, да и в кошачьей, психологии собаку съел.

Нарэк даже не удостоил это ответом, лишь скептически хмыкнул и сделал чисто символический глоток.

— В общем, если совсем коротко. Проснулся один тип, древний и о-о-очень могучий засранец. Он уже много раз стирал цивилизации людей и не-людей под корень. Потом создали меня, и я как-то умудрялся сохранить народ на этой земле. Не всё было гладко, конечно, но мы выстояли. А теперь — новый раунд. Мы все можем бесследно исчезнуть.

— Умереть? — уточнил Нарэк, и холодок по спине сменился ледяной дрожью.

— Да, только смерть будет особенно ужасная. Люди будут постепенно забывать всё: куда идут, зачем нужно то или это, потом забудут себя. Полный распад личности. Не-люди сначала о них забудут люди, они не будут получать энергетической пищи, а потом и сами забудут себя и растворятся, как сахар в чае.

— А что тебе мешает и сейчас, по-старому, вкось и вкривь, остановить?

— Для этого нужны богатыри. А их у меня нет, — с неподдельным, гнетущим унынием констатировал кот. — Безбожно прошляпил время на подготовку.

— Ты это серьёзно?! — Нарэк буквально не верил своим ушам. — И ты вот это мне так, будто о погоде, спокойно говоришь?

— Да, — Диоген с театрально-обречённым видом развёл лапами. — И со стеклянной теперь совестью я объявляю тебя первым богатырем!

У Нарэка буквально отвисла челюсть. Он несколько секунд ошарашенно молча смотрел на кота, потом с недоумением на свой бокал, потом с отчаянием снова на кота.

— Диоген — он медленно, с трудом поставил бокал на стол, будто тот весил центнер. — Я — психолог. Я стрессоустойчивость у мифологических существ повышаю. Я в жизни меча в руках не держал! Максимум — скалку на кухне, когда бораки раскатывал, маме в детстве помогая!

— Меч? — фыркнул, будто услышав нелепость, Баюн. — Да кому он сейчас нужен, этот древний хлам? Главное — тут! — он яростно ткнул лапой себе в грудь, а потом — прямо в солнечное сплетение Нарэка. — Чистое сердце, светлая душа, несгибаемая воля! Ну, и чтобы рост под метр восемьдесят был, а то с карликами как-то несолидно смотрится

— У меня нет ста восьмидесяти, — автоматически, оправдываясь, ответил Нарэк.

— Ну и не надо! — на ходу переобулся, не моргнув глазом, кот. — И так сойдёт. Главное, чтобы в душе богатырь был, а не бездушный шкаф с мускулами.

— Послушай, я боюсь не подойду, это слишком серьёзно, я всё завалю! Давай ищи другого!

— ДРУГОГО НЕТ, ты меня слышал? — голос Диогена внезапно стал низким, твёрдым и безжалостным, как обнажённая сталь.

— Я не верю, вон сколько вокруг! Те же менты, что нас задерживали, — они куда солидней меня выглядят!

— Нарэк, — кот опасно прищурился. — Нужны именно ведающие и с открытым сердцем. А они там столько гадостей насмотрелись на своей работе Да, мы с тобой не невинные херувимы, но у нас есть то, чего у них давно и бесповоротно нет: ещё живая, не окаменелая душа. Нарэк, включи голову. Иначе буквально никого не останется. И твоих родных в первую очередь.

Воцарилась тягостная, давящая пауза. Нарэк судорожно сглотнул, глядя на своё искажённое отражение в тёмной поверхности стола.

— Выбора у меня вообще нет? — голос его дрогнул.

Баюн горько и безнадёжно покачал головой, и в его глазах на мгновение мелькнула подлинная, тысячелетняя усталость.

— Подожди Ты сказал «богатырей». Я так понимаю, троих? Ещё двоих надо? — в голосе Нарэка внезапно зазвучала слабая, почти детская надежда, что он хотя бы не один.

Диоген горько вздохнул, почти выхватил свой бокал и выпил залпом большими глотками, морщась.

— Ещё семерых. Всего восемь. Цифра смертельно сакральная.

— А сколько времени осталось? — спросил Нарэк, с опаской глядя на кота, будто ожидая удара.

— Неделя, — абсолютно мрачно ответил Диоген, упрямо отводя взгляд.

— Ты что, совсем издеваешься?! — Нарэк вскочил на стуле, так что тот отъехал со скрипом. — Ты чем всё это время занимался, пока здесь всё закручивалось? О своём проклятом предназначении уже забыл?

— Ну-у-у — Диоген заерзал, забегал глазами. — Работал! Архив — он сам себя не упорядочит. Да и вещуньи эти Ну ты сам их видел, каждая со своим тяжёлым характером. Я им, понимаешь ли, моральную поддержку оказывал! Создавал хрупкий микроклимат в коллективе!

Нарэк молча смотрел на него с каменным, неумолимым лицом, заставляя кота беситься и ёрзать ещё сильнее.

— Ну, ладно! — взорвался наконец, срываясь на крик, Баюн. — У меня престарелая бабушка на руках, между прочим! И я помнил. До двадцатого века буквально каждый день помнил. А потом всё завертелось. Революция, война, БАМ, проклятые девяностые Эти дурацкие ваучеры на рынке сами себя не скупят. Потом опять — отдел архива в самой большой корпорации, адская ответственность И всё. Точка. Всё уже случилось. Да, я окончательно оплошал.

В его голосе прозвучала непритворная, выстраданная усталость. Он смотрел на Нарэка уже не как проказливый кот, а как древнее, измождённое существо, которое слишком долго тащило свою неподъёмную ношу.

— Я просто невыносимо устал помнить, — глухо, почти про себя, добавил он, с отвращением отодвигая свой бокал.

— Ладно, взять себя в руки, Нарэк, — строго сказал сам себе Нарэк и решительно опрокинул бокал. — Надо трезво подумать.

Они посидели минуту в глухом молчании, прерванном только назойливым звоном приборов.

— Гоша! — внезапно, словно озарённый, оживился Нарэк. — Гоша — самая идеальная кандидатура. Лучше него просто нет!

— Точно, — с силой хлопнул себя по лбу Диоген. — Я же его помню, твоего закадычного кента. Он вроде как маг же, по-моему?

— Он гениальный маг-теоретик! — Нарэк уже лихорадочно доставал телефон, чтобы набрать Гошу, но связь оказалась недоступной. — Он же в сверхсекретном отделе Может быть где угодно.

— Ой, ерунда это всё! — махом отмахнулся кот. — Мы на высшем приоритете, у нас карт-бланш.

Он с важным и деловым видом набрал номер.

— Алло, добрый вечер Да, продвижение есть, одного нашёл, ещё одного в виду держим. Нужно его срочно освободить от дел. — Кот продиктовал фамилию, скорчил гримасу. — Ну, нельзя вам такие крепкие слова говорить, вы же солидное начальство Понял. Жду.

Как только он положил телефон, официант принёс первые блюда.

— В командировке Гоша. На глухом севере. Туда два дня только по горам добираться, — бормотал с полным ртом Диоген. — Высылают замену с материализатором, чтобы его силой телепортировать. Завтра будет.

— Ладно, что есть, то есть, — покорно вздохнул Нарэк, механически накладывая себе салат. — А ты мне про эти экзамены рассказывай. Что там вообще, в сущности, происходит?

— Не знаю. Он стирает мне память.

— Жестко.

— Жизнь вообще не сахар.

— Так что не угадаешь, — снова став серьёзным, вздохнул Диоген, возвращаясь к еде. — Но одно скажу Он всегда бьёт по самому больному. По тому, что народ в ту эпоху забыл или предал. Так что готовься, братан. Скоро узнаем, в чём нынешняя наша главная слабость.

Так они и провели вечер: ели, пили и отчаянно перебирали кандидатов.

В конце концов, Нарэк с окончательно обречённым видом поднял руки:

— Ладно. На выходных поеду к родителям, с ними и с сестрёнкой повидаюсь. А то мало ли что

— Я тоже к бабушке, — кивнул, глядя в пустоту, Диоген. — Давно не был.

***

Утро у начальника отдела межвидовой адаптации выдалось непростым.

Соломон Давидович сидел за столом, уставившись в одну точку, и перечитывал бумагу уже в пятый раз. Пальцы слегка дрожали. Не от старости — от бешенства, которое он тщетно пытался загнать обратно в клетку.

— Это что за — начал было он, но Светочка, стоявшая перед ним с безупречно невозмутимым лицом, мягко перебила:

— Разнарядка, Соломон Давидович. Сверху. С подписью и печатью.

— Я вижу, что с печатью, — голос его сел от напряжения. — Я спрашиваю: на каком основании они забирают моего сотрудника в какую-то проверку персонала?

Светочка деликатно кашлянула.

— Группа сформирована по личному распоряжению — она назвала должность, от которой у Соломона Давидовича дёрнулся глаз.

Он отшвырнул бумагу, поднялся, прошёлся по кабинету. Остановился у окна. За стеклом всё та же серая Москва, всё те же люди, понятия не имеющие, что происходит на самом деле.

— Нарэк — психолог, — процедил он. — У него нет допуска к секретным проверкам. У него вообще нет образования для этого. Он молодой специалист, который и так закрывает в отделе слишком много дыр, понимаете? И так! А они

Он резко замолчал, стиснув зубы. Потом медленно, с усилием выдавил:

— Как мы без него будем справляться? У нас и так каждый работник на вес золота. А тут — забирают. Насовсем. В неизвестность.

Светочка подошла ближе. Очень спокойно. Очень мягко.

— Соломон Давидович, — сказала она, и в её голосе вдруг проступило что-то, чего он никогда раньше не слышал. Что-то тяжёлое, древнее, почти осязаемое. — Вы же понимаете. Это не проверка персонала.

Он медленно повернулся.

— Что?

— Это не проверка, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — В группу входит архив. С Баюном.

Соломон Давидович замер. Медленно снял очки, протёр их, надел обратно. Словно надеялся, что мир после этого станет прежним.

— С Баюном, говоришь? — переспросил он, и в его голосе вдруг появились странные нотки. Не страха. Не удивления. А что-то вроде ностальгии? — Так, так, так

Он откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. Светочка ждала.

— Я знаю Диогена как облупленного, — наконец произнёс Соломон Давидович, и на его лице появилась странная, почти юношеская усмешка. — Благодаря ему, между прочим, я в молодости попал в руки Бехтерева.

— Простите? — Светочка моргнула. Этого она не знала даже по дорогам.

— А было дело, — Соломон Давидович откинулся в кресле, явно собираясь рассказать историю. — Начало прошлого века. Я тогда совсем зелёным был. Беспризорником. Шпаной. Но видел сущности — это у меня с детства открылось. Дар такой. Не очень прибыльный, скажу я тебе, когда ты пацан без роду без племени.

— И как вы встретились? — спросила Светочка.

— Баюн меня подобрал, — просто сказал Соломон Давидович. — Увидел на улице, почуял во мне ведающего. И решил, что такой талант пропадает зря. Причём не в том смысле, что надо меня учить, а в том, что надо повеселиться.

Светочка прищурилась:

— Что он придумал?

— А он придумал проверить своего старого друга, — усмехнулся Соломон Давидович. — Владимира Михайловича Бехтерева. Знаешь, чем он на самом деле занимался, помимо психиатрии?

— Знаю, — кивнула Светочка. — Исследованиями нечисти. Работал под грифом «секретно». Собирал материалы по сущностям, изучал взаимодействие с людьми. Многие его труды до сих пор в архивах лежат, простым людям не почитать.

— Вот именно, — Соломон Давидович постучал пальцем по столу. — И Диоген решил, что будет забавно ограбить его дом.

— Что?! Узнаю Диогена!

— Да, в прямом смысле, — рассмеялся он. — Диоген сказал: «Соломон, если ты действительно видишь сущности, давай проверим, на что ты способен. Пойдём на прибыльное дело».

— И вы согласились?

— Я был молодой, голодный и верил коту на слово, — вздохнул Соломон Давидович. — Тем более Диоген наобещал, что дом ломится от добра. И мы пошли. Ночью. Диоген в кошачьей ипостаси прошёл вперёд, разведал обстановку. Я уже добрался до кабинета, открыл сейф

— И?

— И там не было ничего ценного, — усмехнулся Соломон Давидович. — Ни золота, ни драгоценностей. Только старые папки, рукописи, какие-то камни непонятные. А когда я обернулся, в дверях стоял сам Владимир Михайлович. С лёгкой улыбкой.

— И что он сказал?

— Сказал: «Молодой человек, я давно ждал, когда за этим сейфом придут. Только обычно воры забирают то, что понимают. А вы, я смотрю, даже не знаете, что в моём сейфе настоящие сокровища».

— И вы?

— А я стоял и краснел. Диоген сидел рядом, делал вид, что он просто кот. А Бехтерев посмотрел на нас обоих и говорит: «Вижу, Баюн, опять хулиганишь. Нашёл себе ученика, а учишь его не тому, чему надо».

Соломон Давидович откинулся в кресле.

— Потом он меня чаем напоил. Расспросил, откуда я, кто родители, как научился видеть сущности. А когда узнал, что я беспризорник, сказал: «Будешь учиться. Очень много будешь учиться. Сначала — медицина. Потом — всё остальное. А когда получишь знания, я заберу тебя к себе и научу, как использовать свой дар вместе с ними».

Соломон Давидович помолчал.

— И он сдержал слово. Я учился. Сначала на медицинском, потом — специальные курсы, потом — секретная практика. И всё это время он за мной присматривал. Как за учеником, в котором увидел будущее.

— И вы стали тем, кем стали, — тихо сказала Светочка.

— Стал, — кивнул он. — Потому что один старый кот решил пошутить, а другой старый профессор решил дать шанс беспризорнику. Диоген потом признался, что специально привёл меня к Бехтереву. Говорит: «Ты, Соломон, пропадёшь на улице. А тут тебе и образование, и дело, и секретность. И Бехтереву новый помощник нужен. Всё честно».

— Так это была не шутка?

— Шутка с двойным дном, — усмехнулся Соломон Давидович. — Диоген притворился, что хочет ограбление устроить, а на самом деле меня к Бехтереву пристроил. Чтобы я не пропал. Чтобы мои способности не пропали.

Соломон Давидович помолчал. Потом медленно поднял глаза на Светочку.

— И если этот кот забрал Нарэка, — сказал он, и в его голосе не было ни вопроса, ни удивления, только тяжёлая, свинцовая уверенность, — значит, дело серьёзное.

Он выдержал паузу.

— И не в масштабах одной, пусть и очень большой, корпорации.

Светочка встретила его взгляд.

И кивнула.

Твердо.

Без лишних слов.

Без привычной секретарской улыбки.

Просто кивнула.

И этого было достаточно, чтобы Соломон Давидович понял всё.

— Понятно, — сказал он тихо. Посмотрел на бумагу, которую всё ещё держал в руке. — Всё уже не важно. Всё уже решилось. Без меня. И без моего согласия.

Осталось только ждать. И смотреть, как всё это закончится.

***

Наталья Юрьевна сидела в своём кабинете. В кабинете главного бухгалтера всей корпорации. Он был идеален. Как и всё, что её окружало. Строгие линии, дорогая мебель, безупречный порядок на столе — даже стопка отчётов лежала под идеальным углом. В углу, на отдельной полке, мерцал малахит.

Она сидела в своём кресле, поправляя серёжку — тяжёлый изумруд в старинной оправе, подарок мужа. В окно лился утренний свет, такой же ровный и спокойный, как её жизнь. Или, по крайней мере, та её часть, которую видели другие.

Наталья Юрьевна вздохнула.

Не потому, что было плохо. Просто задумалась.

В голове крутился этот разговор в архиве. Конец света, богатыри, древний дух, проснувшийся раньше времени. И кот, который наконец-то вспомнил, кто он есть. Всё это было где-то там, за стенами её бухгалтерии, в мире, где она была не просто Натальей Юрьевной, начальником отдела, а Хозяйкой Медной горы.

Она провела пальцем по столешнице. Под пальцами мелькнула зелёная искра. Малахит отозвался где-то глубоко, на уровне, который не снился обычным людям.

Вот уже который век, — подумала она, — я сижу в этих кабинетах, считаю чужие деньги, отбиваюсь от проверок, строю из себя железную леди. А где-то там...

Она не договорила мысль, но перед глазами возникло лицо.

Алексей. Высокий, плечистый, с руками, которые умели всё: держать кирку, чертить планы, гладить её по волосам. Мягкий. Умный. С ним не надо было играть роль. С ним можно было просто быть.

Каждый век разный. Иногда кузнец, иногда горный инженер, иногда архитектор, который проектировал шахты. Всегда связанный с землёй, с недрами, с тем, что она чувствовала каждой клеткой своего существа. Всегда высокий, широкоплечий, с руками, которые пахли камнем и потом. Всегда тихий, спокойный, умный. Всегда её.

В этот раз он пришёл в её жизнь не из шахты, а из офиса. Из той самой корпорации, где она работала. Только он был не в бухгалтерии. Он отвечал за то, ради чего вся эта корпорация, собственно, и существовала. За трубы, которые тянутся по дну северных морей. За газ, который идёт под водой из России в Европу. За самый большой и сложный проект, который только можно было придумать в этой стране.

Когда она впервые услышала, чем он занимается, внутри что-то дрогнуло. Он говорил про подводные газопроводы, про глубины, про давление, про металл, который лежит на дне и не ржавеет десятилетиями. Про то, как важно, чтобы труба не дала трещину там, где её не достанет ни один ремонтник. Она слушала и чувствовала: вот оно. То, что ей близко. То, что она понимает без слов. Земля, недра, глубина, только вместо камня сталь, вместо руды газ.

Познакомились они на корпоративе. Она чувствовала себя чужой среди этих пластиковых улыбок, пока не увидела его. Он стоял у окна, смотрел в темноту и говорил кому-то по телефону про давление в трубе и график укладки. Она подошла — не удержалась. Спросила что-то про глубину залегания и коррозию, которую невозможно увидеть снаружи. Он обернулся, посмотрел на неё и улыбнулся.

«Вы знаете про такие вещи?» — спросил он. «Знаю», — ответила она. Это была чистая правда. Она знала про давление, про металл, про то, что лежит под землёй и под водой, задолго до того, как люди научились это доставать.

Они проговорили всю ночь. О трубах, о сварке, о том, как чувствовать металл, когда он живёт своей жизнью под толщей воды. Он рассказывал, она слушала и удивлялась: как точно он понимает то, что она чувствует тысячелетиями. Как будто сам был из тех, кто рождается в недрах.

Потом был разговор, короткий, как удар кирки: «Выходи за меня». Не вопрос — утверждение. Она не стала ломаться. Сказала: «Хорошо». И всё. Два камня нашли друг друга.

Он не знает, кто она. Думает, что она просто умная, красивая женщина, которая работает в большой корпорации. Что её малахит — просто коллекция. Что её знания о металлах — от чтения и природной смекалки. Он не знает, что когда он рассказывает про давление в трубе, она чувствует, как где-то глубоко под дном моря отзываются старые жилы. Что когда он чертит планы новых укладок, она видит их под водой до того, как они лягут на дно.

И это правильно. Так было всегда. Каждый век она находила его — и каждый век он не знал. Это была их игра. Или, может быть, её единственная слабость.

Сейчас он, наверное, уже на работе. В каске, с планшетом в руках, смотрит на очередной проект и чувствует, как под водой дышит металл. И, может быть, тоже думает о ней. О своей жене, которая странно много знает о трубах и иногда смотрит на него так, будто видит сквозь тысячу лет.

Наталья Юрьевна улыбнулась.

— Ладно, — сказала она вслух. — Будем жить дальше, хотя может и не долго. И там, в архиве, пусть сами разбираются. А у меня, между прочим, квартальный отчёт и муж, который сегодня обещал прийти пораньше.

Она взяла со стола планшет, открыла отчёт. Но перед глазами всё ещё стоял он — высокий, широкоплечий, с руками, которые пахли металлом и счастьем.

Вот он, мой самый главный камень, — подумала она. — И я его нашла. В этот раз — точно нашла.

Она посмотрела на малахит в углу. Камень мерцал в ответ, словно улыбаясь.

Наталья Юрьевна только взялась за отчёт, как в приёмной раздался голос секретарши:

— Антон Алексеевич, Наталья Юрьевна очень занята. Она просила передать, что её сегодня

— Я слышал это уже двадцать семь раз за второй день недели, — раздался спокойный, ровный голос, от которого у Натальи Юрьевны задергался глаз.