Бюро добрых услуг на Абрикосовой улице
– Вот мы и на месте, – с лёгкой торжественностью объявил Анри, помогая мне выйти из машины.
Дверь заскрипела, открываясь, и с яркой солнечной улицы мы попали в обитель лёгкого полумрака и прохлады.
Внутри пахло старым деревом, чесноком, оливковым маслом и слабым, но стойким ароматом хереса. Кафе было крошечным, в самом что ни на есть старом наралийском стиле: тёмные стены, украшенные потускневшими цветными веерами и гитарами, пара столиков с тяжёлыми скатертями и длинная хорошо отполированная барная стойка, за которой стоял сухопарый седой мужчина с усами – как оказалось, сам дон Рафаэль. Он кивнул Анри, как старому знакомому, и бросил на Негодяя снисходительный взгляд.
– Как всегда, мастер Мауро? – спросил он уважительно.
– Дора, взять меню? – Анри, в свою очередь, спросил меня.
– Я доверяю твоему выбору, – быстро объявила я.
Вряд ли тут подают что-то сильно выходящее из ряда классической наралийской кухни. Я была даже готова к супу из бычьих хвостов – в столице он считался деликатесом. Переварю, а что останется – пойдёт на корм Негодяю.
Мауро махнул рукой и подтвердил: как всегда. Дон Рафаэль одобрительно хмыкнул и скрылся.
Мы устроились в углу.
– Не думала, что в Апарисьо есть наралийское кафе, – сказала я, устраивая Негодяя на соседнем стуле.
– Ну как видишь, – пожал широченными плечами строитель. – Я люблю наралийскую кухню и много времени провожу за пределами Лаурто.
– А сейчас почему оказался тут? – спросила я с любопытством.
– Мэр Беньято пригласил поработать над парой проектов, – ответил он. – И я ему очень благодарен за встречу с тобой и твоим домом.
– По поводу дома, – улыбнулась я, – думаю, что сегодня решу все рабочие вопросы, а завтра можно вернуться к поиску тайников.
– Отлично, – сказал Анри, отодвигая от себя солонку и перец, как ненужные декорации, – тогда давай сразу к делу. Привёз каталоги.
Он вытащил из видавшего виды планшета несколько ярких брошюр и разложил их на скатерти рядом с бутылкой оливкового масла. На обложках сияли хромированные смесители и душевые лейки, похожие на экспонаты с футуристической выставки.
– Смотри, – он ткнул пальцем в изображение крана с замысловатым рычагом. – Это из последних моделей. Картридж керамический, вечный. И дизайн – он поискал слово, – ретро, но с намёком на авангард. Как твой дом.
Я рассматривала изгибы хромированной трубки и прикидывала, сколько это будет стоить.
– Красиво. Но не слишком функционально.
Анри перевернул страницу.
– Есть и классический дизайн. Вот этот вариант я поставил лет пять назад в родительском доме. Работает без нареканий.
В этот момент румяный парень в наглухо завязанном сером фартуке официанта подал нам еду: по миске горячего супа с зеленью, одуряюще пахнущий свежий хлеб и ломтики копчёностей на деревянной доске. Разговор на время стих, уступив место другому важному делу.
– А душевые лейки? – спросила я, отодвигая тарелку и возвращаясь к брошюре. – В «Сен-Сентуро», кажется, точно такие, как эта, и вода течёт почти как тропический дождь. Без единой жёсткой струи.
– Аэраторы, – кивнул Анри, откладывая вилку. – И воду экономят, и очень мягкие. А вот эта – чистая функциональность. Режимов пять: от массажа до «дождя над Светлым Лесом».
– Звучит слишком поэтично для сантехники, – рассмеялась я.
– Сантехника – это и есть поэзия, – с нарочитой серьёзностью парировал он. – Поэзия комфорта. А вот это – вершина поэмы, – он открыл последний каталог на странице с полотенцесушителями. – Электрические. Водяные. Комбинированные. Дизайнерские. Смотри, этот похож на лиану. Устанавливаешь в ванной – и сразу чувствуешь себя в ботаническом саду. Греет отлично, полотенца сохнут мгновенно. Или ты всё же за классический стиль?
Увлёкшись объяснениями, он не заметил, как его рука оказалась поверх моей. Никто не заметил: Негодяй с вожделением пялился на недоеденные копчёности, дон Рафаэль протирал бокалы за стойкой, совершенно не интересуясь нашими обсуждениями кранов и тропических ливней. А мне на минуточку стало вообще не до сантехники.
– Дора, так что ты решила? – спросил он и легко пожал мои пальцы.
Заметил.
– Я за классику, – голос чуть охрип, но звучал вполне уверенно.
И тут в кафе появился бывший. Вот знала же, что нельзя поминать бездну. Ну это ж ненормальность какая-то, у меня только наметилась романтическая тенденция, как нате вам. Албин.
Правда, на меня он сначала внимания не обратил, с порога закричав:
– Мауро! Как удачно я вас нашёл! Еду на объект, вижу вашу машину, а время обеденное – ну, думаю, точно парни сказали, у Рафаэля пропадает.
Он небрежно кивнул дону Рафаэлю, подхватил стул от другого стола и бесцеремонно подсел к нам. И наконец обратил внимание на меня.
– Дора? А ты что здесь делаешь?
– Вы знакомы? – слегка удивился Мауро, уже набравший в грудь воздуха, чтобы представить меня мэру.
– Это мой бывший, – ответила я максимально быстро, чтобы опередить Албина.
– Мы в разводе, – важно подтвердил он, – так что ты тут делаешь?
– Обедаю, – ответила я вежливо. – Нельзя?
– Конечно можно, – ухмыльнулся Албин, – будешь вино, дорогая?
С трудом сдержавшись, чтоб не послать его к водяной матери, я покачала головой и повернулась к Анри.
– Значит, ты сделаешь для меня заказ?
– Конечно, – кивнул он с непроницаемым видом. – Мэр Беньято, так что вы хотели? У меня не так много времени.
В общем, бывший испортил всё, что смог. Стал с важным видом вещать про реконструкцию чего-то там И не ушёл, пока мы с Анри не расплатились за обед, точнее, Анри не расплатился, а я не подхватила на руки недовольного шпица.
– Что это? – неподдельно удивился Албин. – Неужели твоя фобия прошла?
– Серж помог, – я совершенно не собиралась выдавать ему ни историю с тайником, ни тем более сам артефакт, спрятанный в мою детскую игрушку.
– Не иначе он получил магические силы в каком-нибудь потаённом монастыре, – недоверчиво хмыкнул бывший.
– Мой зять – дипломированный психиолог, – пояснила я специально для Анри и двинулась к его мобилю.
– Дора, – остановил меня бывший, – как насчёт поужинать вместе? Обсудить твою рассрочку?
– А что, банк ещё не перевёл на счёт города все мои платежи? Ну, значит, завтра или в крайнем случае послезавтра, – я развернулась, и Негодяй щёлкнул зубами буквально в паре сантиметров от потянувшейся ко мне руке Албина. – Я погасила дядин долг.
Вот сейчас было приятно взглянуть на его вытянувшееся лицо. Но я помнила, что сегодня день рождения мамы Анри, а ему ещё ехать к ней полтора часа, так что задерживаться не стала.
– Тебе, наверное, интересно, почему я развелась? – спросила я, когда мы ехали обратно.
– Нет, – пожал плечами Мауро, – но ты ведь всё равно расскажешь?
– Нет, – с облегчением возразила я. – Хочу оставить это в прошлом. А ты? Был женат?
– И я хочу оставить это в прошлом, – ответил он с улыбкой, от которой во мне снова что-то дрогнуло.
Глава 11
Мы договорились встретиться на следующий день в доме на Абрикосовой, а потом Анри высадил меня у «Сен-Сентуро», а сам укатил праздновать день рождения мамы. Мы с Негодяем немного прогулялись, прежде чем возвратиться в номер, потому что после общения с бывшим нужно было как-то сбросить негатив. С другой стороны, хотелось скорее поговорить с Колином.
– Вечером навестим мастерскую, ты ещё успеешь набегаться, – пообещала я шпицу и толкнула дверь отеля.
Сначала раскрыла блокнот и ещё раз перечитала жалобу на матросов Финча и Сурсунга. Затем пару минут отдала приведению головы в рабочее состояние. Правильная настройка перед разговором с человеком – это уже половина дела. И когда я поняла, что готова, взяла в руки бормотунчик.
– Теодора, рад слышать, – сразу ответил Колин Бульвер-Стоун. – Говорят, тебя продвигают. И знаешь, с первого дня твой стажировки я был уверен: ты сделаешь отличную карьеру.
– Спасибо, – тепло ответила я, – но мы оба знаем: без твоих уроков я бы не достигла того, чего достигла.
– Ну что ж, задавай свои вопросы.
По его максимально нейтральному тону мне показалось, что Колин тоже настраивался на разговор.
– Ты же понимаешь, что я на твоей стороне? – спросила я, прежде чем начать. – Но ситуация требует объективности. В своей жалобе ты пишешь, – я обратилась к блокноту, – о грубом нарушении субординации и правил пользования служебными помещениями.
– Так и есть, – подтвердил Колин, – речь о систематическом нарушении регламента хранения имущества. Они устроили кафе в кладовой. Это недопустимо. – Кафе, – повторила я нейтрально. – После тяжёлой вахты. Чай, печеньки, двадцать минут тишины. Колин, я говорила с людьми. За последние три рейса эта кладовка ни разу не использовалась по назначению. – Это неважно! – его голос чуть дрогнул, выдав раздражение. – Важен принцип. Порядок. Ты же не можешь этого не понимать. Сегодня они заняли нашу кладовку, а завтра дойдёт до разложения дисциплины? – А Лиззи, – мягко вставила я, представляя, как его руки в этот момент сжимаются в кулаки. – Она тоже разлагает дисциплину?
– При чём здесь моя дочь? Речь о нарушении субординации и правил палубной командой, – ему удалось сохранить ровный тон, и это радовало. – Речь о том, Колин, – я доверительно снизила голос, – что ты прекрасный отец, который хочет для своей дочери только лучшего. Но Лиззи уже не ребёнок и пытается всего лишь быть ближе.
– Ближе? Став горничной? Разве этого я хотел, когда работал как проклятый в каждом рейсе? Ей надо учиться, а не
– И потому ты решил использовать служебные механизмы для решения семейного конфликта? – перебила его я. – Подал жалобу на матросов, а если быть конкретней – то на Финча, с которым, как тебе кажется, встречается Лиззи?
—Она сама так сказала, – ответил Колин ожесточённо, – ну разве ей нужен матрос? Он её сбил с пути, внушил блажь о работе на лайнере, а теперь – Они не встречаются, – быстро перебила я. – Лиззи солгала, чтобы ты понял: она повзрослела и может сама принимать решения.
– Откуда ты знаешь?
– Мы разговаривали, – призналась я. – В том числе и о работе. Она гордится тобой, Колин, хочет быть рядом, идти по твоим стопам. А ты её отталкиваешь.
—Я же не против,– сказал он тихо, – пусть получит образование, а потом приходит и делает карьеру. Как ты. А быть простой горничной – не для моей девочки. Почему она этого не понимает?
– А ты ей это говорил? – уточнила я, выдыхая: самое сложное позади. – Или только кричал на ребёнка, который всего лишь проявил инициативу, не посоветовавшись с тобой?
На той стороне повисла пауза.
– Колин, тебе сейчас непросто, – сказала я со всей доступной лёгкостью, мечтая от души въехать ему по голове чем-нибудь тяжёлым, чтоб мозги скорее встали на место. – Но и ей тоже. А уж палубная команда и вовсе ни при чём, так зачем раздувать межслужебный конфликт? Наказывать ни в чём не повинных людей, которые просто хотели попить чаю после тяжёлой вахты? – Когда ты так говоришь, я чувствую себя полным идиотом, – пожаловался бывший наставник. – Дора, мне надо подумать, как теперь поступить.
– Отозвать жалобу, Колин? – предположила я с вопросительной интонацией, оставляя решение за ним. – И поговорить с дочерью. Поговорить, Колин, не кричать.
– Да, – ответил он со сложной интонацией, – ты далеко пойдёшь.
– Перестань, – засмеялась я, – ты бы и без меня разобрался, просто иногда со стороны ситуацию видно яснее. Я доложу начальству, что конфликт исчерпан, и переговорю с матросами, чтобы не держали обиды.
– Это уж я сам, – твёрдо ответил Колин. – Спасибо.
Я дала ему время до вечера, чтобы всё уладить, а сама подготовила отчёт для господина Монтгомери. Правда, сразу отсылать не стала: попозже надо будет ещё раз созвониться с Финчем, Сурсунгом и старпомом Ксавьерсом, чтобы окончательно расставить все точки.
Вот теперь можно было собираться в дом на Абрикосовой. По причине сложного дня, испорченного бывшим свидания и обещания погулять с Негодяем идти решила не прямо, а в обход – через рынок. Он был практически пуст, только за одним из прилавков под стойкой с деревянным настилом стояли, несмотря на послеобеденное время, типичная лаурданская селянка с тёмным от загара лицом, яркими серыми глазами и до бровей намотанным пёстрым платком да молодой парень с лотком мороженого, что был обвешан охлаждающими артефактами.
У селянки в корзине были яйца и зелень, а на прилавке поверх чистой тряпицы лежала крупная куриная тушка.
– Купи курицу, хозяйка, – завела она, едва завидев нас с Негодяем на другой стороне площади. – Со скидкой продам, выйдет не дороже костей для собачки.
Собачка просительно тявкнула, поддерживая её просьбу всем своим видом и четырьмя коротенькими лапами.
– Что-то вы припозднились, – сказала я, приближаясь к прилавку.
С виду курица была обычной. Не жирной, синеватой, но отличать хорошие продукты от плохих – один из главных навыков, полученных мной от бабули Полетты.
Этот продукт был, во-первых, свежим, во-вторых, в голове сразу промелькнуло виденье булькающего на огне сотейника с вином и сочными кусками куриного мяса.
– Да косили с утра, – пожала плечами селянка, – потом машина поломалась, но ты не сомневайся, хозяйка, курица при артефакте стазиса ехала, как есть свежайшая.
Я даже не стала торговаться.
Потом купила у мороженщика две вафельные трубочки с лаурданским пломбиром – для дедули Огюстена, и мы с довольным донельзя шпицем продолжили путь.
В Апарисьо после обеда самая жара: от яркого солнца нагреваются и стены домов, и тротуары с дорогами, и спешить, с одной стороны, не выходит, а с другой – в прохладу хочется. Однако с куриной тушкой и мороженым поспешать пришлось.
Мы появились на Абрикосовой со стороны переулка, который почти упирался в мастерскую, я толкнула дверь и с наслаждением ввалилась в прохладное помещение, где сейчас никого, кроме нашего единственного артефактора, не оказалось.
– Дорочка, – обрадовался дедуля, – а я думал, ты уж вечером зайдёшь.
Я вручила мороженое и предложила подняться на второй этаж: очень хотелось продемонстрировать ему обновлённую кухню. Но по дороге всё же постаралась подготовить старика: ну как сердце от удивления не выдержит или ещё что от волнения приключится?
– Дом умеет обновляться, – топая по лестнице вслед за шпицем, я одной рукой искала ключи, а другой несла пакет с увесистой птичкой. – Сам, представляете? Без участия человека!
– Да ты что? – обрадовался дедуля. – Твой дядя об этом не говорил, но я не сомневался, что его разработки способны перевернуть представление о современном жилье.
– Дядя Рудж занимался артефактами для системы «умный дом»? – вовремя вспомнила я слова Анри.
– Я же говорил, он был гением, – подтвердил дедуля и замер на пороге.
Уже от входа была видна кухня, которая за вычетом старой мебели выглядела как иллюстрация из дорогого журнала.
– Невероятно! Ведь ещё вчера тут всё было – старый артефактор чуть не задохнулся от восторга.
– Да, – подтвердила я с гордостью, занося на кухню свою покупку.
Курицу надо быстренько обмыть и сунуть в холодильник, потому что приготовить её смогу только завтра.
Дедуля поохал, потом вспомнил про своё мороженое и попросил блюдце, а я повела его смотреть на пол спальни, сожалея, что не могу обновить прямо сейчас все остальные комнаты.
Там, увы, царила реальность пыльного, выцветшего прошлого. Особенно в большой комнате с продавленным диваном с протёртой обивкой цвета увядшей горчицы и креслом с деревянными подлокотниками, на которое немедля вскочил Негодяй – кажется, это было его собственное любимое кресло, увы, по-прежнему ветхое и неуютное.
– А где в Апарисьо можно нанять грузчиков? – спросила я почти без надежды, потому как клининга тут так и не нашлось.
– Хочешь избавиться от старой мебели? – не удивился дедуля. – Кому другому я бы этого не предложил, но тебе
Загадочная пауза слегка затянулась, но я его не торопила, представляя, как дядины реликвии одна за другой покидают квартиру.
– В мастерской есть один артефакт из особого списка, – продолжил старик, слизывая последние капли сладкой подтаявшей жижи, оставшейся от вафельной трубочки.
– Из какого списка? – вырвавшись из приятных мечтаний, просила я.
– Ну ты понимаешь, есть артефакты бытовые, разрешённые, есть опасные, запрещённые, а есть – условно разрешённые, но подлежащие обязательной регистрации. Это и есть артефакты особого списка.
Как мало я знаю об артефактах. А дедуля продолжил. Оказалось, что на мастерскую зарегистрирован особый артефакт – так называемый уменьшитель. Он способен уменьшить и вес, и размер любого предмета, поэтому грузчики мне не понадобятся. И диван, и комод, и стол с креслом и кроватью можно уменьшить до размера спичечного коробка и вынести из дома на свалку.
– Какая полезная штука! – восхитилась я. – А почему он условно разрешённый?
– Так ведь уменьшителем может воспользоваться не только хозяин, – пожал плечами дедуля, – но и вор. Захотелось вынести из магазина новый холодильник – уменьшил его и забрал.
– Ух ты, – только и сказала я.
Оказывается, я совсем ничего не знаю об артефактах. Надо будет изучить все эти списки – особые и прочие, а то ведь и впросак попасть недолго.
Но пока стоило начать с малого. С того платяного шкафа, который подпирал потолок спальни, выражая молчаливое, но явное неодобрение. Ещё бы, ведь я до сих пор не удосужилась в него заглянуть. Дедуля Огюстен потрусил в мастерскую за уменьшителем, Негодяй развлекался, бегая по новому полу туда-сюда, по инерции скользя перед разворотом, а я с энтузиазмом взялась за дело. Принесла из кухни старые продуктовые пакеты и ножницы: одежду нужно сразу отсортировать. Годное и приличное – отдать на благотворительность, а ветхое сразу порезать на тряпки.
Дверцы шкафа поддались с жалобным скрипом – и на меня едва не обрушилась лавина. Не одежды, нет. Дядя, видимо, считал, что хранить в шкафу рубашки и носки – моветон. Вместо этого на полках громоздились стопки пожелтевших чертежей, картонные коробки с маркировкой «хрустальное, не кантовать», банки с невнятным содержимым, рамки для картин, чертёжный набор в футляре, карандаши, краски, старые записные книжки. Сначала я решила всё как следует разобрать, но последним штрихом этой коллекции стали три дохлые мухи в спичечном коробке. Их глаза смотрели с немым укором.
– Не я вас сюда засунула, – не смогла смолчать я и решительно бросила коробок в мешок для мусора.
Тут очень удачно вернулся дедуля Огюстен со своим уменьшителем и как коршун накинулся на чертежи со словами: «Это наследие, которое нужно сохранить для потомков». Я с удовольствием оставила его сортировать нужное наследие от ненужного мусора, а сама перешла в другую комнату, чтобы вытряхнуть содержимое стола.
В верхнем ящике, среди погрызенных чьими-то остренькими зубками шахматных фигур и сломанных карандашей, обнаружился странный прибор, похожий на гибрид астролябии и карманных часов. Латунный корпус, мутное стекло, под которым угадывалась сложная система шестерёнок, и единственная кнопка, сильно вдавленная внутрь, будто её нажимали сотни раз. Я отложила его в сторону – потом спрошу у дедули, что это.
В нижнем ящике, заваленном старыми журналами «Вестник артефакторики» за позапрошлый год, ничего интересного не нашлось.
– Мастер Огюстен! «Вестник артефакторики» нужен или выкинуть?
Он ответил, что посмотрит. А когда я на всякий случай вынула оба ящика, то обнаружила потайное отделение. Простенькое, вроде того, что было в маминой шкатулке, в которой она хранила наши с сестрой детские рисунки и что-то ещё, памятное только ей. И когда я нажала сбоку на нужное место, из ящичка выпала изящная брошь в виде метлы с крылышками. И я даже знала, кому следует отдать эту вещицу. Дядюшка, конечно, не женился на Томасине Борк, но думаю, ей будет приятно.
Для очистки совести я перетряхнула и внутренности дивана, но там не было ничего, кроме старых тряпок. В общем-то, портрет дяди Руджа у меня уже сложился. Если ещё что-то ценное, кроме самого дома, тут имеется, то искать нужно в стенах, а не в мебели.
Сделав этот важный вывод, я отправилась на кухню. Вот там ценного было полно – запас продуктов выбросить на помойку я бы не смогла. И освобождала шкафы и ящики кухонной мебели до тех пор, пока не заболела спина. Консервами в несколько ярусов уже был заставлен подоконник, а сухими и сыпучими продуктами – стол.
– Мастер Огюстен, у нас есть пустые коробки?
Дедуля поднял затуманенный взор от какого-то чертежа, который держал в руках. Завал бумаг вокруг него почти не уменьшился, хотя я за это время успела столько, что просто ого-го.
– Дорочка, коробки где-то были, – ответил он, – надо спуститься в мастерскую.
– Может, вы заберёте все дядины бумаги себе? – предложила я. – Прямо сейчас?
Дедуля обрадовался, подхватился бежать за коробками и сунул мне в руки небольшой кожаный футляр.
– Вот уменьшитель, – торопливо пояснил он, – я же сразу хотел отдать, но эти чертежи... Руджеро был гением.
Я кивнула: гением, без сомнений, и бабуля так же говорила.
Из футляра я извлекла предмет, схожий одновременно с карманным фонарём и старинным аппаратом для магоснимков. Матовый металл корпуса приятно холодил кожу и был густо испещрён рунами, раструб на конце местами тронула благородная патина.
– А как им пользоваться?
– Да просто, – дедуля явно спешил вернуться к чертежам, – видишь индикатор? Если горит зелёным – можно работать. Наводишь на предмет, нажимаешь эту кнопку, и
Он не договорил, двигаясь к двери на лестницу, но я и так поняла. Взвесила уменьшитель в руке, погладила большим пальцем холодный раструб и оглянулась: с чего бы начать? Да вот, пожалуй, с дивана и начну.
Прибор мягко загудел, руны на корпусе вспыхнули одна за другой, из раструба вырвался плотный луч зеленоватого света. Он коснулся дивана – и тот начал сжиматься. Без скрипа, без треска, без сопротивления. Просто становился меньше с каждой секундой, сохраняя идеальные пропорции. Через пару мгновений на полу стоял аккуратный кукольный диванчик.
Я подобрала его. Он уместился на ладони. Ай да артефакт!
Негодяй, наблюдавший за этим святотатством с порога, издал душераздирающий вопль и бросился к своему любимому креслу, решив защитить его любой ценой.
– Это ради общего блага, – строго сказала я. – Новое купим. Обещаю.
Пришлось брать обиженного зверя на руки. Нет, ну если бы мне кто-то сказал о таком ещё неделю назад – не поверила бы. Честное слово, не поверила! Но вот она я, несу Негодяя на кухню и ставлю на пол миску с кормом, чтобы отвлечь и избавить от стресса. Хорошо ещё не сюсюкаю: «Какой славный мальчик».
Без увлечённого едой шпица дело пошло веселее. Стол, кресло и стулья уменьшились в набор игрушечной мебели. Кровать сжалась до размеров кукольной колыбельки. Шкаф я оставила на совести дедули – вернётся с коробками, заберёт бумаги и сам уменьшит. Вот что делать с кухней? Напольные шкафы я уменьшу, а как быть с настенными? А с коробом мойки?
И тут до меня дошло, что покупка новой кухни никак не вписывается в мой бюджет. Если только что-то совсем простенькое Но простенького не хотелось. Хотелось красивого и такого уютного, что ли? Большой круглый стол непременно из натурального дерева, износостойкая рабочая поверхность, плита с духовым шкафом, да чтоб не просто каким, а с датчиками температуры и разными программами
И что теперь, выходит, я зря выкладывала из шкафов все продукты? И надо распихивать их обратно? Не-ет!
На моё счастье, вернулся дедуля Огюстен с парой больших коробок и одной маленькой, похожей на обувную. В неё я сложила всю игрушечную мебель, содержимое целой квартиры, и чувствовала небывалый душевный подъём. Даже не стала расстраиваться из-за кухни.
Огюстен кряхтел, складывая в свои коробки дядины чертежи. И в это время по пустым комнатам как гром среди ясного неба прогремел звук, одновременно напоминавший удар церковного колокола и переливчатый стрекот цикады. Я чуть на месте не подскочила. Оказалось, так звучит переделанный дядей Руджем «вороний колокольчик».
– Кто-то пришёл, – с трудом разгибаясь, сообщил дедуля. – Ох... и как теперь быть?
Он успел разобрать и разложить едва ли треть документов, и я вызвалась сбегать в мастерскую и принять клиента самостоятельно.
– Дорочка, – растрогался старый артефактор, – спасибо! Если что-то срочное, зови, а если нет...
Если нет, то клиента можно отправить домой, а артефакт дедуля отремонтирует, как освободится. Я быстро ссыпалась по лестнице и с удивлением обнаружила в мастерской садовника Твиго с его пресловутыми ножницами.
– Что случилось, господин Твиго?