Ведьмин Род: Кощеева Невеста
Филентий молчал. Только прижался к ноге Верта, тёплым боком, и так и замер — не отходил, не мяукал. Кот ничего не сказал. Только вздохнул тяжело, по-человечьи.
Они повернули назад. Верт шёл последним, и Кощей заметил, как он прижимает левую руку к груди — там, где сердце. Но ничего не сказал. Не его это дело.
Девушки вернулись раньше. Варвара сидела у корней, прижимая к груди скляницу с живой водой. Василья — рядом, настороженная, то и дело поглядывала в сторону леса.
— Идут, — сказала она наконец.Из темноты вышли трое — Верт, Кощей и Филентий. Ворон был бледен, но флягу с мёртвой водой нёс бережно. Кощей шёл следом, сухой и прямой, как свеча. Филентий — под ногами, путая следы.
Баюн встретил их молча. Взял обе фляги, вылил в медный таз. Жидкости не смешивались — золотая и чёрная, они танцевали, переплетались, отталкивались. Кот накрыл таз покрывалом, прошептал что-то на древнем языке, и ткань засветилась.
— Смотрите, — сказал Баюн.На покрывале проступила карта. Живая. Реки текли по-настоящему, горы дымились крошечными облачками дыма, а на опушках бегали крошечные звери, точные копии лесных обитателей. Золотая нить тянулась от дуба к центру, к точке, где горел маленький огонёк.
— Вот ваша дорога, — сказал Баюн. — Идите туда. В полночь на полнолуние. Скажете: «Мы пришли по велению рода, по тропе, намотанной на веретено». Ну, а дальше — сами.
— А что там ждёт нас? — спросила Варвара.
Баюн посмотрел на неё долгим взглядом, полным древней мудрости и кошачьего лукавства.
— Там то, чего вы ищете. Каждый — своё. Кощей — камень. Ты, Варвара, — судьбу. Остальные — что-то в сердце найдут или потеряют.
Верт вздрогнул. Василья взяла его за руку, крепко, не отпуская.Баюн свернул покрывало, протянул Варваре.
— Храни, — сказал он. — Тебе вести. А теперь — отдыхайте. Завтра — в путь.
Путники переглянулись. Верт взял Василью за руку. Кощей неловко коснулся плеча Варвары. Филентий подошёл к Баюну, и два кота — старый и очень старый, серебряный и рыжий — глянули друг на друга понимающе.
— Бывай, — сказал Филентий.
— И вы не пропадайте, — ответил Баюн. — Жениха воспитывай, потом сам приходи или его примылай.
— Пришлю как уму разуму научу, — пообещал Филентий.
Под кронами дуба запела невидимая цепь. Путники двинулись прочь, а ветер донёс до них последние слова Учёного кота:
— Счастья вам и помните: дорога не кончается, пока хоть один кот знает, куда идти.
Лукоморье осталось позади. Впереди ждала карта, нарисованная на живом покрывале, и новые испытания. Варвара шла впереди, сжимая в руке клубок, подаренный Ядвигой. Он светился изнутри, показывая путь. Кощей шёл рядом, на расстоянии вытянутой руки. Молчали оба. Но тишина была не тяжёлой, а той, какой она бывает перед бурей — когда всё замирает в ожидании, и даже ветер не смеет дышать. Впереди, в глубине леса, уже разгорался огонь. Или не огонь — может судьба.Варвара чувствовала это спиной,но даже сквозь страх, делала новый шаг навстречу неизведанному.
Глава 5
Карта, сотканная Баюном из живой и мёртвой воды, лежала на траве серебристым покрывалом. Варвара развернула её на привале, когда луна уже поднялась высоко, а костёр догорел почти до углей. Филентий спал, свернувшись клубком у неё на коленях, но стоило полотну засветиться — открыл один глаз, потом другой.
— Чую, — сказал кот. — Сейчас начнётся.
Варвара коснулась карты ладонью. Ткань под пальцами стала холодной, потом горячей, потом вовсе исчезла — а вместо неё разверзлась земля. Не страшно, не с грохотом, а тихо, как вода расступается перед камнем. Под ногами вместо травы оказался песок, а над головой вместо звёзд — чёрное небо без единой искры.
— Навь, — сказал Кощей. — Я здесь бывал. Здесь холодно и пахнет забытьём.
— Ага, спасибо, развеселил, — буркнул Филентий, ёжась.
Перед ними текла река Смородина. Чёрная, с багровыми прожилками, густая, как кисель. Над ней стлался туман, а в тумане мерцали огоньки — зовущие, манящие.
Мост через реку тянулся старый, каменный, горбатый, заросший седым мхом. А на середине его сидел кто-то. Сначала не разглядели — туман мешал, но чем ближе подходили, тем яснее видели.
Стражник то был навий.
Каждый видел его по-своему.
Для Верта он обернулся старым вороном с вырванными перьями и мудрым, усталым единственным глазом. Для Васильи — огромной змеёй с потускневшей чешуёй, которая грелась на солнце, которого здесь не было никогда, блашь лишь. Филентий увидел кота — серебряного, как луна, с глазами, которые помнили ещё допотопных мышей. Кощей, стоявший чуть позади, видел скелета. Белого, голого, с черепом, который своими впадинами угольными вместо глаз смотрел прямо в душу.
Варвара же ахнула завороженно.
Перед ней сидел Ягуш. Прапрадед. Волк, который ушёл за Агидель. Серебряные волосы, лазурные глаза, та же усмешка — будто знает что-то, а чего не скажет.
— Дедушка, — выдохнула она.
— Тише, — ответил стражник голосом, похожим на шорох сухих листьев. — Я не тот, кем кажусь. Я — память древних времён. Выбери облик — и говори со мной. Но суть одна, я не тот кем кажусь. Слушайте, живые.
— Мы не просто живые, — сказала Варвара, справившись с голосом. — Миссия у нас тут важная.
— Знаю, девица, — стражник кивнул клюкой. — Вы ищете Алатырь. Камень, без которого Ледяная Королева не сможет заморозить мир. Но просто так я вас не пущу.
— А как пустишь? — спросил Филентий.
— Проводите души. Тех, кто пришёл в Навь не по времени. Война у вас там, люди мрут раньше срока, души прут, как лосось на нерест. Навь не справляется. Алатырь забит, не пропускает. Очистите его — и камень ваш.
— А если не очистим? — спросил Верт.
— Тогда останетесь здесь. Навсегда.
Стражник поднялся, и в его облике промелькнули все лица сразу — и Ягуш, и ворон, и змея, и кот, и скелет. Он махнул рукой, и из тумана вынырнула ладья. Берестяная, с узором из папоротника, старая, но крепкая. На носу — руна «путь», на корме — «возврат».
— Плывите к пещере, — сказал стражник. — По дороге собирайте тех, кто просится. Каждый, кого проводите, освободит часть Алатыря. Как камень очистится — берите его и ступайте. Только воды не касайтесь и назад не оглядывайтесь.
Он исчез. Мост остался, но теперь он был просто каменным, без наваждения. Ладья ждала, покачиваясь на волнах, живая словно.
— Ну, — сказала Варвара. — Поплыли.
Река Смородина текла медленно, нехотя. Вода под днищем была чёрной, но не мутной — сквозь неё можно было разглядеть глубину. Там, на самом дне, шевелились тени. Не рыбы, не коряги — души.
Первая появилась, когда отчалили на сотню саженей. Женщина с длинной косой, в разорванном платье, стояла на берегу и тянула руки.
— Проведите, — прошептала она. — Домой.
Варвара протянула руку, помогла перешагнуть в ладью. Душа осела на дне, стала прозрачной, потом растаяла. Ладья дрогнула — будто вздохнула, да и поплыла легче.
— Считай, одну проводили, — сказал Филентий.
Вторая появилась из тумана — старик в лаптях, с клюкой. Его провёл Верт. Третья — мальчонка лет семи, который никак не хотел уходить. Василья взяла его за руку, заговорила тихо, по-змеиному, и мальчик растаял.
Четвёртая, пятая, десятая. Варвара сбилась со счёта. Ладья наполнялась тенями, они сидели на бортах, на дне, даже на плечах. Но стоило коснуться лишь отсвета далекого Алатыря — а он уже маячил впереди, в изумрудной пещере, — как души уходили.
— Тяжело, — сказал Филентий, когда очередной воин в разбитой кольчуге шагнул в свет и исчез.
— Им тяжелее, — ответила Варвара. — Мы-то живы.
Филентий вздохнул и полез помогать старухе, которая никак не могла перебраться через борт.
Наконец последняя душа растаяла. Пещера распахнулась перед ними — изумрудная, сияющая. Алатырь лежал в центре на каменном возвышении, чистый, звонкий, готовый.
— Бери, Варвара, лишь тебе по силам нести его, — сказал Кощей.
Варвара шагнула к камню.
И потолок рухнул.
Из трещин в стенах, из алой дымки, которая осталась после ухода душ, полезли они — приспешники Ледяной Королевы. Белые, как выбеленная кость, с глазами без зрачков. От них веяло холодом, который не согреет ни один костёр. Их вёл Ледяной Воевода — высокий, с короной из наростов, похожей на сплетённые пальцы.
— Камень, — прошелестели они. — Отдай нам.
— Не дождётесь, — ответил Филентий, и шерсть его встала дыбом.
Он начал расти — лапы вытянулись, корпус раздался, рыжая шерсть потемнела, проступили чёрные полосы. Огромный тигр с золотыми глазами встал между Варварой и врагами.
— Поиграем? — рыкнул он и бросился в бой.
Верт взмыл под своды, превратился в Ветер. Клювом рвал, когтями полосовал. Василья стала змеёй — белой, перламутровой, с красными глазами. Она жалила быстро, смертельно, уползала в тень и появлялась с другой стороны.
Кощей дрался молча. Его рука стала лезвием из такого же льда, что и враги. Ирония судьбы. Он рубил, колол, не щадя никого.
Варвара стояла у камня. Внутри, под рёбрами, медведица ворочалась — просилась наружу. Но Варвара не звала её. Не время было или животное внутри нее не хотело бойни. Она держала Алатырь в руке, золотые нити втягивались в ладонь.
— Варвара! — крикнул Филентий. — Уходи!
— Не уйду без вас!
Но врагов становилось больше. Тигр оступился — его подбили под лапу, он рухнул, обернулся котом. Верта отбросило к стене, он сполз, оставляя на камне чёрные перья. Василью Воевода сжал в кулаке и швырнул в сталагмит.
— Всё, — сказал Воевода. — Ты одна. Отдай камень.
— Не отдам, — ответила Варвара.
— Тогда умри.
Он ударил. Варвара не успела — ни увернуться, ни обратиться. Кулак с ледяным звоном пришёлся в грудь. Она отлетела к реке, упала в Смородину. Вода сомкнулась над головой.
Чёрная жижа тянула вниз. Каждая капля весила тонну, каждая прожилка забирала тепло. Варвара открыла глаза — и увидела лица. Много лиц. Те, кого она не проводила. Они стояли вокруг, смотрели, но не помогали.
— Оставайся, — шептали они. — Здесь нет боли, нет страха.
— Не могу, — прошептала Варвара.
И вдруг кто-то схватил её за руку. Тёплый, живой.
Агидель. Прабабка.
— Эй, кровиночка, не время.
Рядом возник Ягуш, за ним дед Архип, бабка Лора. Все знакомые, родные, давно ушедшие.
— Выбирай, — сказала Агидель. — Камень или чувства твои.
— Что — чувства? — не поняла Варвара.
— А то, что к Кощею. Любовь. Она у тебя самая дорогая. Отдашь её — спасёшь мир, но забудешь об них навсегда.
Варвара посмотрела на них. На Агидель, на Ягуша, на деда Архипа с его вечным топором, на бабку Лору с её пирогами. И поняла: выхода нет.
— Забирайте, — сказала она.
И отдала.
Не было больно. Просто — стало вдруг пусто. Как в избе, когда выдуло всё тепло. Как в сердце, когда из него вырезали любовь.
— Живи, — сказала Агидель и исчезла.
Река вытолкнула Варвару на берег.
Она вынырнула сама. Мокрая, дрожащая, но живая. Встала, пошатываясь.
Кощей подбежал, протянул руку.
— Варвара! Ты...
— Не трогай, — отшатнулась она. — Отойди.
Он замер. В её глазах не было ничего — ни боли, ни любви. Лёд и неприязнь.
— Что с тобой?
— Всё хорошо. Я должна вытащить вас отсюда.
Она не смотрела на него. Говорила, как с чужим. Кощей отступил. Там, где у него не было сердца, заныла душа зверем раненным.
— Она меня забыла, — сказал он Филентию.
— Знаю, — вздохнул кот. — Духи взяли за жизнь её.
— Я вернуть то смогу их, чувства...
— Попробуй.
Воевода уже тянул руку к Алатырю. Варвара шагнула вперёд, заслоняя камень.
— Проснись, — прошептала она медведице.
И та проснулась. Лапы стали шире, покрылись шерстью, выпустили когти. Глаза зажглись жёлтым.
— Прочь! — рявкнула Варвара.
И ударила по стене.
Камень разлетелся. За ним открылся портал — изба Ядвиги, свет в окнах, дымок из трубы.
— Туда! — крикнула она. — Все!
Верт схватил Василью, метнулся. Филентий кубарем покатился следом. Кощей задержался на миг.
— Иди, — сказала Варвара холодно. — Я следом.
Он шагнул. Она — за ним.
Портал захлопнулся.
Глава 6
Портал захлопнулся за спиной с тихим всхлипом, будто кто-то выдохнул — и замер. Изба встретила их теплом, запахом пирогов и хвои. Ядвига стояла на пороге, прижав руки к груди, и смотрела на дочь.
— Жива, — выдохнула она. — Жива... Свет мой ясный.
— Жива, маменька, — ответила Варвара и отстранилась от объятий. — Камень у меня.
Она подняла руку — Алатырь лежал на ладони, тёплый, пульсирующий, как сердце пойманной птицы. Ядвига шагнула ближе, хотела взять, но Варвара сжала пальцы.
— Я сама. Не трожь.
— Дочка...
— Всё хорошо. Я пойду, отдохну.
Варвара прошла в горницу, не взглянув на Кощея. Он остался стоять у двери, белый, как береста, только глаза горели такой безысходностью которую не спрятать. Филентий сидел на лавке, зализывал разбитую лапу. Верт и Василья молча прижимались друг к другу у печи.
Ядвига смотрела вслед дочери долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевела его на Кощея.
— Что с ней? — спросила она тихо, но так, что в голосе звенел мороз.
— Духи забрали, — ответил Кощей. — Самое дорогое из души её.
— Что — самое дорогое?
— Меня. Её память обо мне, любовь не высказанную.
Ядвига замерла. Рука её, лежавшая на косяке, дрогнула.
— Значит, она тебя забыла?
— Забыла. Смотрит — и не видит. Как на чужого.
— А ты?
— Я осознал что люблю, — сказал Кощей. — И не оставлю Варвару.
Ядвига долго смотрела на него, потом кивнула, отвернулась.
— Иди в избу, — сказала она. — Отогрейся. Сейчас ужин будет.
— Я не хочу есть, ложка в горло не лезет.
— Значит, просто посиди. Ей тоже надо будет сесть рядом.
Кощей шагнул через порог. Сел на лавку у окна, где обычно сиживал дед Архип. Никто не прогнал. Филентий слез с печи, подковылял, устроился у него на коленях — тёплый, тяжёлый, живой.
— Ты как, рыжий? — спросил Кощей.
— Жить буду, — буркнул кот. — А вот ты — не знаю. Тяжело тебе придётся.
— К боли я привыкший.
— Врёшь. К такому не привыкают.
В горнице скрипнула половица — Варвара вышла, села за стол, подальше от Кощея. Взяла спицы, начала вязать. Быстро, ровно, не глядя. Руки двигались сами, будто помнили то, чего сердце уже забыло.
Ядвига поставила на стол горшок со щами, миску с пирогами, жбан с медовухой. Ужинали молча. Филентий слизывал с блюдца сметану, Верт кормил Василью с ложки — она разбила губу и не могла есть сама. Кощей не притронулся ни к чему, только смотрел на Варвару. Та не поднимала глаз.
Когда стемнело, Ядвига зажгла лучину. Тени заплясали по стенам, и в избе стало уютно, почти по-домашнему. Но воздух всё равно давил — невысказанным, недосказанным.
— Варенька, — позвала Ядвига. — Ступай в баню. Я там дрова еловые положила, веники заварила.
— Спасибо, мама, — ответила Варвара, отложила вязание и вышла, не глядя на Кощея.
Дверь за ней затворилась.
Ядвига подождала, пока шаги затихнут, потом поднялась, взяла кочергу, подкинула дров в печь. Повернулась к Кощею.
— Выдь на крыльцо. Поговорить надо.
Он вышел. Она — следом, накинув шаль на плечи. Снег уже перестал, только крупные звёзды висели над лесом, холодные, как сосульки.
— Рассказывай, — сказала Ядвига. — Как было. Не утаивай.
Кощей рассказал. Про Алатырь, про битву, про реку, про душ, которые они проводили. Про удар Воеводы. Про то, как Варвара упала в Смородину и как вынырнула — чужой.
— Агидель приходила, видел я сквозь воду— сказал он. — И Ягуш, и дед Архип с бабкой Лорой. Сказали — отдай самое дорогое.
— И она отдала?
— Отдала, жизнь оно лучше смерти.
Ядвига молчала. Снег скрипел под ногами, где-то в лесу ухнула сова.
— Ты любишь её? — спросила она наконец.
— Люблю, — сказал Кощей. — Я не знал, как это — любить. Думал, проклятие не пустит, а оно исчезло. И теперь я не знаю, как жить дальше.
— Живи, — сказала Ядвига. — Рядом. Не лезь, не трогай, но будь под боком. Она вспомнит, скоро.
— А если нет?
— Тогда ты подаришь ей новую память. Не хуже старой.
Кощей посмотрел на звёзды. Они не мигали. В Нави звёзды были чужими, а здесь — свои, родные.
— Ядвига, — сказал он. — А ты не боишься меня? Я же Кощей. Бессмертный. Мёртвый почти.
— Ты тот, кого я спасла однажды — ответила она. — Да и вижу, как ты на неё смотришь. Мёртвые так не смотрят, нет в них столько желания жить.
Она повернулась, ушла в избу. Кощей остался на крыльце. Снег падал на плечи, но он не чувствовал холода — он сам был холодом.
В избе зажгли лампу. В окне мелькнула тень Варвары — она вернулась из бани, мокрая, румяная, с распущенными чёрными волосами. Не взглянула в окно. Прошла в горницу, легла на лавку, отвернулась к стене.
Кощей вошёл, когда все уже спали. Филентий дремал на печи, Верт и Василья — в углу, на сеновале. Ядвига сидела в кресле, пряла кудель, но глаза слипались.
— Ложись, — сказал Кощей. — Я посижу.
— Ты не спишь?
— Я не сплю никогда.
Ядвига покачала головой, ушла в свою каморку. Кощей остался один. Сел на лавку у стола, положил руки на столешницу — старую, дубовую, сколоченную ещё дедом Архипом. Под пальцами ощутил невольно шершавое тепло. Он вспомнил, как впервые переступил порог этой избы — после свадьбы их. Как смотрел на мед, да выпивку пригубил впервые. Как впервые увидел Варвару — маленькую, черноволосую, с золотыми глазами, которая не боялась его белых глаз.
— Ты спишь? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила из горницы Варвара. — Не спится.
— Мне тоже.
— Ты же не спишь никогда.
— Порой и бессмертным спать надобно.
Долгое молчание. Только дрова в печи потрескивали, да половицы изредка вздыхали.
— Варвара, — сказал Кощей. — Ты помнишь, как мы летели на облаке?
— Я спала, — ответила она. — Ничего не помню.
— А как ты клубок кидала?
— Это Ядвигин клубок. Он сам дорогу знает.
— А как ты ахнула, когда море увидела?
— Я не ахаю, — сказала Варвара. — И вообще, откуда ты знаешь? Ты тогда на облаке был разве?
— Был.
— Не помню.
— Спи краса, утро вечера мудренее.
Она замолчала. Кощей сидел, слушал, как дышит изба. В углу заскреблась мышь — Филентий даже ухом не повёл, устал.
— Кощей, — вдруг позвала Варвара.
— Что?
— А почему ты на меня так смотришь?
— Как?
— Как будто... не знаю. Как будто я что-то должна помнить о тебе.
— Может, и должна.
— Не помню и не хочу вспоминать. Больно от этого и страшно. Спать буду...
Она повернулась на другой бок, затихла. Кощей так и просидел до утра, глядел на огонь в печи и думал.
Утром Варвара проснулась первой. Встала, потянулась, зевнула. Волосы растрёпанные, глаза золотые — но не тёплые, а холодные, как янтарь. Прошла мимо Кощея, не глядя. Поставила чугунок на шесток, принялась месить тесто.
Ядвига вышла из каморки, глянула на дочь, перевела взгляд на Кощея. Тот сидел в той же позе, что и ночью.
— Не спал? — спросила она шёпотом.
— Не спалось, — ответил он так же тихо.
Верт и Василья спустились с сеновала, отряхивая сено. Филентий слез с печи, зевнул, показал клыки.
— Чего на завтрак? — спросил он.
— Кашу будешь, — ответила Ядвига. — И не ворчи, старый.
— Я не ворчу, а уточняю.
Уселись за стол. Варвара разлила кашу по мискам, поставила на стол. Села напротив Кощея — впервые за всё время. Не взглянула, но и не отвернулась.
— Камень цел? — спросил Верт.
— Цел, — ответила Варвара, положив ладонь на Алатырь, который лежал тут же, на скатерти. — Его расколоть надо. Иначе Королева доберётся.
— Как? — спросила Василья.
— Не знаю. Но мать знает.
Ядвига кивнула, поставила кружку на стол.
— Знаю. Сегодня в полночь пойдём к старому дубу. Там и расколем. Но нужна будет кровь. Твоя, Варвара.
— Моя?
— Рода ведьмовского. Ты — последняя, кто может. Я — уже нет, силы не те.
Варвара молча кивнула. Кощей хотел сказать что-то, но не стал.
После завтрака разбрелись кто куда. Филентий улёгся на печи, Верт с Васильей ушли в лес — проверить, не крадутся ли приспешники. Ядвига возилась у печи, перебирала травы.
Кощей вышел на крыльцо. Варвара стояла у колодца, смотрела в воду. Чёрную, холодную — как Смородина. Он подошёл, встал рядом. Не близко, не далеко.
— Ты боишься? — спросил он.
— Чего?
— Крови. Ритуала.
— Нет. Я ничего не боюсь.
— Это неправда.
Варвара обернулась. Посмотрела ему в глаза — белые, как лунный свет.
— Откуда ты знаешь?
— Я тебя знаю.
— Ты меня не знаешь. Мы встретились недавно. Ты просто попутчик.
— А ты помнишь, как мы познакомились?
— Нет.Да и не хочу помнить.
Она отвернулась, взяла ведро, пошла в избу. Кощей остался у колодца. Вода вдруг замерла, не плескалась боле. В ней отражалось не небо — лицо Ягуша.
— Терпи, — сказало отражение. — Она вспомнит.
— Когда?
— Когда камень расколется. Либо когда ты умрёшь. Но ты бессмертен.
— Знаю.
Отражение исчезло. Кощей постоял ещё немного, потом пошёл в избу. Там пахло пирогами, и Варвара сидела за столом, вязала. На этот раз не спицами — крючком. Получался узор, похожий на северное сияние.
— Красиво, — сказал Кощей.
— Спасибо, — ответила Варвара, не поднимая глаз.
Он сел на лавку, взял Алатырь — камень был холодным, мёртвым, после того как души ушли. Но внутри, в самой глубине, ещё теплился огонёк.
— Варвара, — сказал он. — Если завтра я исчезну — что ты вспомнишь?
— Ничего, — ответила она. — Ты чужой, мне.
— А если я останусь?
— Тогда мы расколем камень и разойдёмся.
Кощей положил Алатырь на место. Встал через силу.
— Не разойдёмся, зря так думаешь, — сказал он и вышел.
Варвара отложила вязание. Посмотрела на дверь, где он стоял. В груди ёкнуло — не больно, а так, отголоском. Она потёрла ладонью, удивилась.
— Что это? — спросила она у кота.
— Ничего, — ответил Филентий, не открывая глаз. — Снится тебе.
— Я ж не сплю даже.
— Вот и зря, сон может потаенное открыть.
В избе запахло пирогами. Ядвига достала противень, поставила на стол. Варвара взяла один, надкусила — и не почувствовала вкуса. Только пустоту.
— Мам, — сказала она. — А ты любишь папу?
— Люблю, — ответила Ядвига.
— А если бы ты его забыла?
— Я бы помнила, что забыла и искала бы.
— А если не искать?
— Тогда бы я не была самой собой. Надо идти за своей судьбой без страха и сомнений.
Варвара доела пирог, не чувствуя вкуса. Потом посмотрела в окно. Кощей сидел на колоде, смотрел на небо. Одинокий, белый, чужой.
— Мам, — сказала она. — А кто он такой?
— Тот, кто ты выбрала себе в мужья.
— Не помню, совсем.
— Вспомнишь.
Варвара отвернулась. Взяла спицы, снова начала вязать. И долго сидела, слушая, как стучат спицы — ровно, монотонно, как дождь по крыше.
А за окном смеркалось. И Кощей всё сидел на колоде, ждал. Чего — он и сам не знал.
Но надеялся.
— Варвара, — позвал он тихо.
— Что?
— Ты выйдешь на воздух?
Она помолчала. Потом отложила вязание, встала, накинула шаль. Вышла. Села рядом. Не близко, не далеко.
— Холодно, — сказала.
— Я согрею.
— Ты ж холодный.
— А ты — нет. Дай руку.
Она не дала. Но и не ушла.
Сидели молча. Снег падал медленно, крупный, пушистый. Звёзды горели над лесом.
— Кощей, — сказала Варвара. — А почему ты такой белый и холодный?
— Проклятие.
— А почему ты живой?
— А я и не живой, и не мертвый.
— А какой тогда ты?
— Бесмертный. Колдун, которому дали второй шанс.
— На что?
— На любовь.
Варвара помолчала. Потом встала, отряхнула шаль.
— Пойду спать. Завтра рано вставать.
— Иди, — сказал Кощей.
Она ушла, а он остался. Снег падал на плечи, таял. Потому что даже мёртвый — он был теплее, чем казалось.
В избе погас свет. Луна поднялась высокая, круглая, как Алатырь, только серебряная. Где-то в лесу завыл волк. Кощей прислушался — показалось, или там, в вое, слышалось имя?
— Варвара...
Он покачал головой, усмехнулся.
— Иду, — сказал тихо.
И пошёл в избу, спать. Хотя никогда не спал. Но сегодня — захотелось.
Захотелось увидеть сон, где она смотрит не сквозь, а в глаза и улыбается как прежде.
Там, где любовь жива, даже если её отрезали.
Особенно если нет её уже.
В снах она возвращается сама собой, хоть и всего на одну ночь.
Глава 7
Кощею снилась Варвара.Снилась впервые за всю его бесконечную жизнь — потому что раньше он не спал. Не умел. Не хотел. Но сейчас, в избе Ядвиги, на тёплой лавке, под мерный стук спиц и запах пирогов, сон пришёл сам. Или не сон — явь, только на другую сторону.Ему снилась осень. Лес стоял золотой, как янтарь, и Варвара шла по тропинке босиком, трава щипала пятки. На ней было белое платье — не то, что она носила, а другое, длинное, с вышивкой по подолу. Волосы распущены, в них путались листья клёна. Она улыбалась ему. Тепло, как тогда, когда ещё помнила.— Пойдём, — сказала она, протягивая руку. — Домой.— А где дом? — спросил Кощей.— Там, где мы оба.Он шагнул к ней, но тропинка стала уходить из-под ног, растягиваться, превращаться в реку смородину: чёрную, мёртвую. Варвара стояла на другом берегу, лицо её бледнело, волосы серели, кожа покрывалась морщинами. Она старела прямо на глазах. Рука, которую он только что держал, стала сухой, узловатой, как ветка. Глаза — ввалились, губы — потрескались.— Кощей, — сказала она голосом старухи. — Ты почему меня не держишь?— Я держу! — крикнул он. — Я здесь!Но рука его проходила сквозь её, как сквозь туман. Она таяла. Исчезала. Оставалась только тень на чёрной воде.— Ты не можешь меня удержать, — прошелестела тень. — Ты бессмертный, а я — нет. Ты будешь жить вечно, а я умру. Тебе суждено остаться одному. Как было до меня и будет впредь. — Нет! — закричал Кощей, но крик утонул в реке.Варвара исчезла. Остался только берег, пустой, холодный, и снег, который падал не с неба — изнутри, из самой души, мелкими хлопьями. Кощей проснулся.В избе было темно, только в печи тлели угли. Рядом, на своей лавке, спала Варвара — живая, тёплая, с чёрными волосами, разметавшимися по подушке. Не старуха. Не тень. Просто она. Молодая, смертная, невечная. Кощей смотрел на неё и чувствовал, как там, где у него не было сердца, ноет. Ноет так, что хочется выть.