Ведьмин Род: Кощеева Невеста
Кощей долго сидел на крыльце после того, как проснулся еще в темноте ночи. Снег перестал валить, а ветер всё ещё гулял по верхушкам сосен, сбивая с них шапки. Звёзды горели ярко, но не грели — как и он сам. Он смотрел на них и думал. Думал о том, что в Нави звёзды были чужими, а здесь — своими. Но и те, и другие не могли дать ответа.
— Замёрзнешь, — раздался голос из темноты. Филентий вышел из сеней, потянулся, зевнул. Шерсть его взъерошилась, усы торчали в разные стороны. — Хотя ты не мёрзнешь. — Зачем ты здесь сидишь?
— Думаю, — ответил Кощей.
— О чём?
— О том, что, может, так и лучше.
Филентий забрался на перила, уселся, свесил хвост.
— Что — лучше?
— Что она забыла. Меня. Наши чувства. Всё.
— Ты это серьёзно? — кот прищурился. — Или от усталости бредишь?
— Я не устаю. Я — серьёзно. Посмотри, — Кощей кивнул в сторону окна, где горела лампа. — Она живая. Смертная. Проживёт свои семьдесят, восемьдесят лет, состарится, а потом... а потом я останусь один. С памятью о ней. И буду помнить каждую морщинку, каждый седой волос, каждую улыбку, а она сгинет со света белого. Так может, так и надо? Чтобы она не знала, что её ждёт впереди — вечность без меня, а я — без неё сдюжу.
Филентий молчал. Хвост его перестал качаться.
— Ты глупый, — сказал он наконец. — Очень глупый, даже для бессмертного.
— Почему?
— А потому что любовь — она не про время. Она про сейчас. Ты сейчас её любишь? Любишь. Она тебя любила до того, как отдала память? Любила. Значит, и будет любить. Души не забывают. Они прячут, но не отдают всё до последней капли. И ты... ты не смей решать за неё, что лучше. Она сама выберет.
— А если не сумеет?
— Тогда ты проживёшь вечность, зная, что пытался. И это лучше, чем вечность с мыслью «а вдруг бы получилось?».
Кощей усмехнулся — криво, по-вороньи, хотя он был не вороном.
— Откуда в тебе столько мудрости, рыжий?
— Из дубового стола, — ответил Филентий. — Дед Архип поделился. Он тоже любил и терял. Еше и не сдавался.
Они помолчали. В избе скрипнула половица — кто-то ходил. Может, Варвара, может, Ядвига. Кощей не обернулся.
— Иди спать, — сказал он коту. — Завтра камень расколем. Силы понадобятся.
— А ты?
— Посижу. Подумаю.
Филентий хотел возразить, но зевнул, спрыгнул с перил и потрусил в избу. У порога обернулся:
— Кощей.
— Что?
— Ты хороший. Для бессмертного — очень хороший. Не забывай об этом.
И скрылся за дверью.
Кощей остался один. Взошла луна — огромная, жёлтая, похожая на медвежий глаз. Он смотрел на неё, а видел Варвару. Её чёрные волосы, разметавшиеся по подушке. Её золотые глаза, которые раньше смотрели на него с теплом, а теперь — сквозь. Её руки, которые вязали, не глядя, будто боялись остановиться.
— Может, так и лучше, — повторил он в пустоту. — Может, так и лучше.
Но в голосе мужчины не было уверенности.
В избе Варвара не спала. Она лежала на лавке, отвернувшись к стене, и слушала, как дышит дом. Ядвига в своей каморке тихо перебирала травы — шуршали сухие стебли, позвякивали стеклянные банки. Верт и Василья устроились на сеновале чердака, иногда оттуда доносился приглушённый шёпот. Филентий забрался на печь, завозился, устроился поудобнее, затих.
А Варвара не могла уснуть совсем. В голове было пусто. Не то чтобы мыслей не было — они были, но чужие, холодные, как та река. Она помнила, что нужно расколоть Алатырь, что Ледяная Королева ищет камень, что мать сказала про кровь. Помнила, как билась в пещере, как падала в реку, как вынырнула. Но образы — они были плоскими, без глубины, как картинки вырезанные на дощечках деда. . В груди ее зияла — пустота.
И только иногда, когда она краем глаза видела его — белого, высокого, с белыми глазами, — что-то ёкало. Не болью, не радостью. Отголоском крох памяти.
— Дура ты, Варвара, — прошептала она себе под нос. — Чего ёкает? Человек как человек. Попутчик. Чужой.
Но пустота не соглашалась.
Она села на лавке, свесила ноги. В избе было темно — лампа погасла, только в печи тлели угли. Варвара встала, подошла к окну. Кощей сидел на крыльце, не двигался. Луна светила ему в спину, и тень его была длинной, как мост.
— Что ты там делаешь? — спросила она, хотя он не мог слышать.
Он не обернулся. Варвара постояла, потом отошла, легла. Сон не шёл. Она закрыла глаза и почувствовала — будто кто-то гладит её по голове. Не рукой — мыслью. Тёплой, печальной. И от этой мысли пустота в груди стала чуть меньше. Но ненадолго.
— Спи, — сказал кто-то внутри. — Завтра будет трудно.
— Кто ты? — спросила Варвара.
— Твоя медведица.
— Ты умеешь говорить?
— Когда надо — умею. Спи.
И Варвара заснула. Впервые за много дней без сновидений.
Утро пришло серое, снежное. Ядвига встала затемно, затопила печь, поставила тесто. Варвара проснулась от запаха пирогов — сладкого, тягучего, детского. Она села на лавке, потянулась. В окно увидела Кощея — он всё ещё сидел на крыльце, только теперь на нём была шапка, которую утром вынесла ему Ядвига.
— Замёрз? — спросила она, когда вышла.
— Нет, — ответил он. — Но мать твоя сказала, что если я не надену, она мне голову оторвёт. А я бессмертный, но голова мне ещё пригодится.
Варвара усмехнулась — нечаянно, краешком губ. Кощей заметил, но ничего не сказал.
— Идём завтракать, — позвала она. — Сегодня день тяжёлый.
Он встал, отряхнулся, пошёл за ней. В избе уже собрались все. Филентий сидел на столе, ловил лапой муху — хоть и зима, а муха нашлась. Верт и Василья перешёптывались у печи. Ядвига разливала кашу по мискам.
— Садитесь, — сказала она. — Поешьте. Кровь — дело серьёзное.
— Мам, — спросила Варвара, — а сколько надо?
— Не много. С горсть. Но важно, чтобы камень принял, а он капризный.
— Камень? Капризный? — Филентий прекратил ловить муху. — Он что, живой?
— Алатырь — не просто камень. Он — сердце Нави, пуп земли. В нём души умерших и нерождённых. Он всё помнит.
— И сейчас он помнит, что мы его спасли, — сказал Кощей. — Должен отозваться.
— Должен, — согласилась Ядвига. — Но лучше перебдеть.
После завтрака Ядвига велела всем готовиться. Верт проверил стрелы, Василья — обереги. Филентий умылся, причесал усы, сказал, что «перед смертью не надышишься, но выглядеть надо прилично».
Кощей стоял у окна, смотрел на лес. Варвара подошла, встала рядом.
— Ты боишься? — спросила она.
— Нет. Я ничего не боюсь. Я же Бесмертный.
— А чего боится тогда?
— Потерять того, кто делает меня живым, — ответил Кощей, не глядя на неё.
Варвара хотела спросить — кого, но не спросила. В груди опять ёкнуло. Она отошла в смятении.
В полдень вышли к дубу. Дерево стояло на опушке, старое, раскидистое, помнившее ещё деда Архипа. Под ним — валун, плоский, как стол. Ядвига постелила на него белую скатерть, поставила камень Алатырь.
— Становитесь в круг, — сказала она. — Варвара — сюда.
Варвара встала напротив камня. Ядвига достала нож — не кухонный, а ритуальный, с костяной рукоятью.
— Руку, — сказала она.
Варвара протянула правую ладонь. Ядвига разрезала — неглубоко, но больно. Кровь потекла алая, густая, упала на Алатырь. Камень дрогнул. В нём что-то зажглось — золотыми нитями, которые вились, переплетались, втягивали кровь.
— Ещё, — сказала Ядвига.
Варвара сжала кулак, кровь закапала чаще. Алатырь засветился — сначала тускло, потом ярче, потом ослепительно. В нём, в глубине, проступили лица — те, кого они провели через реку. Старуха с клюкой, мальчонка, воин в разбитой кольчуге. Они кивали, улыбались, исчезали.
— Хватит, — сказал Кощей. — Он берёт.
Ядвига перевязала руку Варваре чистым полотном. Камень светился ровно, тепло,а потом — трещина проступила. Тонкая, как волосок и ещё одна, ещё. Алатырь разваливался на куски, тихо, без грохота. Просто рассыпался в прах, который подхватил ветер и унёс в лес.
— Всё, — сказала Ядвига. — Нет больше Алатыря. Королева не получит вторую часть.
— Не получит, — повторила Варвара.
Она стояла бледная, шаталась. Кощей подхватил её под локоть — не думая, рефлекторно. Она отдёрнулась, но не сильно.
— Спасибо, — сказала она. — Я сама.
— Я знаю.
Он отошёл. Варвара посмотрела ему вслед — долго, странно. В груди ёкнуло в который раз. Она потёрла ладонью, удивилась.
— Мам, — сказала она. — А почему у меня сердце болит?
— Есть тайна внутри, — ответила Ядвига. — Просто ты её не слышишь. Зато она слышит тебяи наружу рвётся.
— Не понимаю.
— Поймёшь. Всему своё время.
Они вернулись в избу. Варвара легла на лавку, закрыла глаза. Кощей сел у окна. Филентий взобрался на печь.
— Ну что, — сказал кот. — Алатыря нет. Королева без камня. Что дальше?
— Надо уничтожить вторую часть, — ответил Кощей. — Её же заковать в замке ее на севере.
— Снова в путь значит?
— Буду рад компании вашей.
Варвара слушала, не открывая глаз. Она чувствовала его взгляд — белый, холодный, но в нём было тепло. Или не в мужчине, а отголосоке в груди. Который не хотел исчезать бесследно.
— Кощей, — позвала она тихо.
— Что?
— Ты меня с собой вновь позовёшь?
— Куда ж я денусь, — ответил он.
И в голосе его была такая тоска, такая надежда, что у Варвары защипало в носу. Она не знала почему и не хотела знать.
Но пустота в груди стала чуть меньше. Совсем чуть-чуть. На волосок. На вздох.
И это было начало.
Глава 8
Алатырь рассыпался в прах под старым дубом. Ветер разнёс его крупицы по лесу, будто семена, которым не суждено прорасти. Ядвига долго стояла, глядя на пустой валун, потом перекрестилась — по-старинному, щепоткой. Володар положил руку ей на плечо, промолчал. Филентий, сидевший на пне, вытер лапой морду — то ли от снега, то ли оттого что в глазах защипало.
Кощей знал — Лорейна не оставит попыток. У неё был осколок Алатыря. Тот самый, что она хранила в ледяных чертогах с незапамятных времён, когда Алатырь раскололся впервые, ещё до того, как Кощей стал Кощеем. Крошечный, с лесной орех, но живой — в нём всё ещё теплился древний свет. И если она найдёт способ его использовать, неизвестно что будет ждать мир.
Утром, когда солнце только-только позолотило верхушки сосен, Кощей собрал совет. В избе пахло пирогами, сушёной мятой и той особенной тишиной, какая бывает перед важным пересудами.
Ядвига сидела у печи, перебирала в уме древние заговоры — те, что перешли к ней от Лоры, а до того от Агидель. Володар стоял у окна, прислонившись плечом к косяку, — старый, седой, но глаза ещё горели тем же зверинным огнём, что у его дочери. Верт примостился на лавке — хмурый, чёрный, с руками, которые помнили не одну битву. Василья сидела рядом с ним, бледная, но с той странной, светлой улыбкой, которая появилась у неё в последние дни мира и покоя.
Кощей подождал, пока стихнет треск дров, и заговорил:
— Лорейна не уймётся, это я вам говорю. Осколок у неё. Если она сумеет его оживить — миру конец. Она добрый люд не пожалеет, от ее магии ни трава не взойдёт, ни птица не запоёт.
— А ты что ж, Кощей, на Север собрался? — Володар усмехнулся, но в глазах его теплилась серьёзность. — Аль не боишься, что там тебя самого в сосульку превратят?
— Боюсь, — ответил Кощей. — Только боязнь — не повод сидеть сложа руки. Коли уж я бессмертный, то хоть на то и сгожусь, чтобы мир от холода уберечь.
— Есть способ, — сказала Ядвига, и голос её прозвучал глухо, как из колодца. — Да только путь тот тернист. Круг нужно начертить: кровью ведьмы, кровью оборотня и кровью того, кто уже побывал на том берегу.
— Кощей подходит, — усмехнулся Володар. — Хоть по этому делу годится. Ты ж, говорят, и смерти не ведаешь, и жизни не знаешь. Самая подходящая кровь для такого заклятия.
— Я — ведьма, — продолжала Ядвига, не обратив внимания на его усмешку. — Ты, муж, — оборотень. Кощей — тот, кто уже умер и встал. Трое и круг замкнётся. Крепче льда будет, только крепче лютых оков.
— А что с той, что на Севере? — спросил Верт, поднимая голову. — Она просто так не дастся. Не из тех, кто смириться с поражением.
— Не дастся, — согласился Кощей. — Придётся брать силой,хитростью или же и тем, и другим. Лорейна хитра, но мы не лыком шиты.
— Когда думаешь идти? — Ядвига подошла к столу, села напротив Кощея, глаза её в упор смотрели на него.
— Завтра на рассвете. Возьмём Ведамира — он донесёт быстро. У него шаг широкий, а ноги не знают усталости. До Севера за два дня добежит, если не задерживаться.
— А мы? — Верт кивнул на себя и на Василью. — Нам что, на печи сидеть?
— Вы с нами, — сказал Кощей. — Верт — как воин. Имей в виду, на Севере битва будет нешуточная. А Василья — как змея, тихая да смертоносная. Много пользы от неё в ледяных чертогах будет.
Ядвига посмотрела на Василью долгим, тягучим взглядом. Потом перевела глаза на её живот, ещё плоский, но уже не пустой.
— А тебе, Василья, идти нельзя, — сказала она. — И не просись.
— Отчего же? — Змея вскинулась, глаза её блеснули, как две капли крови. — Я не слабее Верта, чай, не дохлая мышь, да и ядовитее его в десять раз.
— Слабее не слабее — не в том дело, — Ядвига взяла её за руку, сжала ладонь. — Вижу я, что зреет под сердцем твоим дитя. Ещё маленькое, а уже светится. Еже ли ты сейчас пойдёшь на Север, в стужу, в битву — ты его потеряешь, возможно и себя. Не для того тебя Агидель спасала, чтобы ты дитя своё под снегом схоронила.
Василья замерла. Рука её, лежавшая на столе, дрогнула. Она перевела взгляд на Верта — тот стоял, не двигаясь, но в его чёрных глазах плескалось столько, что слова были не нужны.
— Я я не знала, — прошептала она. — Но правда твоя, Ядвига. Чувствовала, да боялась сказать. Думала — примерещится.
— Не бойся, — Ядвига обняла её, притянула к себе. — Вот вернёмся — и примем дитя, а пока оставайся здесь. В тепле, под моим глазом всевидящим. Верт сам справится. Он у нас крепкий, не развалится.
Ворон шагнул к жене, обнял её нежно, прижал к груди. Они стояли так — трое, молчаливые, как сосны в метель.
Кощей отвернулся, давая им время. Он смотрел в окно, туда, где за изгородью начинался лес.
— А Варвара? — спросил он тихо, не оборачиваясь.
— Ей там нечего делать, она своё испытание прошла, — сказала Ядвига, отпуская Василью. — Пусть залечивает раны.
— Почему ей нельзя? — Кощей повернулся, и в белых глазах его мелькнуло что-то, похожее на боль.
— Потому что я боюсь за неё, — ответила Ядвига. — Ведь она забыла, кто она и кто ты для неё. Если пойдут дела плохо— она может не вернуться. Ты этого хочешь?
Кощей ничего не ответил. Только сжал кулаки, разжал, снова сжал. Потом вышел на крыльцо. Снег падал мелкий, колючий. Холодный воздух щекотал нос.
Варвара не спала той ночью. Она вышла из избы затемно, когда луна ещё висела над лесом, и ушла в чащу. Обратилась медведицей — легко, как будто и не забывала вовсе. Шла по снегу, оставляя глубокие следы, обходила знакомые места — ту поляну, где когда-то собирала грибы с матерью, тот ручей, где в детстве училась ловить рыбу.
Лес молчал. Только снег падал на плечи, да ветер гулял в кронах.Филентий сидел на пеньке. Сидел и ждал — как будто знал, что она придёт. Мех его посеребрился от инея, усы торчали в разные стороны.
— Ну что, нагулялась? — спросил он, когда она вышла на поляну. Варвара обернулась человеком, отряхнулась.
— А ты чего тут сидишь? Замёрзнешь ведь.
— Я — кот. От такого пустичка не замёрзну. Жду сижу, — сказал он и спрыгнул с пенька, подошёл, потёрся о её ногу. — Нельзя тебе одной, Варвара. Мало ли кто в лесу ночью бродит.
Она села на снег, обхватила колени, уставилась в темноту. Филентий устроился у неё на коленях, свернулся калачиком.
— Скажи, Филь, — спросила она тихо, поглаживая его по спине, — ты помнишь, какой я раньше была?
— Помню, как никак сам воспитывал, — ответил кот.
— А я вроде помню, иногда же кажется вообще ничего не помню. Особенно то, что с Кощеем связано. Он мне снится иногда. Не лицо — чувства странные. Будто я должна что-то ощущать, но не получается вспомнить. Будто кто-то вынул из меня самое важное и оставил пустоту и от этого тошно, Филь. Так тошно, что хоть вой.
— Тоска, — сказал Филентий. — Это называется тоска. С ней не воюют, её пережидают.
— А если не переживу боль эту?
— Переживёшь. Ты — медведица, самая сильная сильная в роду царя леса.
— А любовь — она какая? — спросила она вдруг. — Что это вообще такое, Филь?
Филентий вздохнул, пошевелил усами и ответил не сразу. Думал долго,
— Любовь, Варвара, она как огонь в печи. Вроде как и есть, а вроде и нет, если не подкладывать дров. Она — когда тебе плохо без человека, хоть он и рядом совсем. Когда ты готова ему последний кусок хлеба отдать, даже если сама голодная. Когда смысл жизни — не в делах, не в словах, а просто в том, что он дышит рядом.
— Что если смысл я потеряла насовсем?
— Значит, ещё не всё потеряла, — ответил кот. — Потому что спрашиваешь. Кто ищет — тот всегда найдёт, даже если сам не верит. Ты веришь, Варвара? Хоть капельку?
Варвара не ответила. Поднялась, отряхнулась. Взяла кота на руки и пошла к избе.На крыльце сидела Василья. Куталась в шаль, хотя мороз не сильный, руки грела о кружку — в кружке пахло мятой и мёдом.
— Они ушли, — сказала она, когда Варвара подошла. — Только что. Кощей, Верт, твой отец, твоя мать. Все. На Север. Лорейну запирать.
— А ты почему не с ними? — Варвара опустила Филентия на землю, села рядом с Васильей на крыльцо.
— Мне нельзя, — улыбнулась Василья, положила руку на живот. — Я дитя ношу. Ядвига сказала — нельзя. И я знаю, что она права.
— Ой, — сказал Филентий, задирая голову. — Ну и дела. А Верт-то знает?
— Теперь знает, — рассмеялась Василья. — Стоял как громом поражённый. Даже не каркнул ни разу.
Варвара шагнула в избу. Взяла котомку, проверила — сухари, соль, трут. На столе лежала береста, нацарапанная углём: «Варенька, мы скоро. Жди. Не ходи за нами».
— Жди, — прочитала она вслух. — Не ходи.
— Не серчай, милая, они тебя берегут, — сказала Василья, появившись в дверях.
— Василья, ты что скажешь?
— Я скажу, что ты без них пропадёшь и они без тебя. Я змея, чувствую — твой путь не здесь. Не в избе, не в лесу. Твой путь — там, куда они ушли. Даже если ты не помнишь, зачем тебе туда, — ноги сами выведут.
Варвара повернулась к котомке. Филентий уже сидел на лавке, делал вид, что умывается.
— Только не говори, что хочешь идти, — сказал он.
— А если хочу?
— Тогда я с тобой.
— Ты не поместишься, — усмехнулась Варвара.
— А ты попробуй.
Варвара сняла котомку, раскрыла. Филентий одним прыжком оказался внутри, свернулся клубком.
— Только не мурлыч громко, — сказала она.
— Я буду ниже травы, тише воды, — пообещал кот. — Буду как камень лежать, даже усом не шевельну.
Она подхватила котомку, закинула за плечи. На цыпочках вышла из избы. Василья стояла на крыльце, улыбалась.
— Иди, — сказала она. — Догоняй. Там твой путь, Варвара. Не сворачивай с него из страха и сомнений.
— Прощай, — сказала Варвара.
— Не прощай. До встречи.
Варвара пошла по следам — глубоким, свежим, уходящим на Север. Ветер дул в лицо, холодный и злой. Но в котомке, у самого её плеча, кто-то тихо мурлыкал.
— Только не убейся, — шепнул Филентий.
— Постараюсь. Ответила Варвара, понимая что верный любимец слово уже нарушил, громко бурча.
— Я серьёзно. Котомка-то у Ядвиги старая, швы того и гляди разойдутся. А мне выпрыгивать неохота, я спать хочу.
— Спи, — сказала Варвара, ускоряя шаг. — До Севера ещё далеко, а впереди, уже почти за горизонтом, светился ледяной отсвет — там, где ждала Лорейна в своих чертогах из вечного холода.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов