Ведьмин Род: Кощеева Невеста

Кощей долго сидел на крыльце после того, как проснулся еще в темноте ночи. Снег перестал валить, а ветер всё ещё гулял по верхушкам сосен, сбивая с них шапки. Звёзды горели ярко, но не грели — как и он сам. Он смотрел на них и думал. Думал о том, что в Нави звёзды были чужими, а здесь — своими. Но и те, и другие не могли дать ответа.

— Замёрзнешь, — раздался голос из темноты. Филентий вышел из сеней, потянулся, зевнул. Шерсть его взъерошилась, усы торчали в разные стороны. — Хотя ты не мёрзнешь. — Зачем ты здесь сидишь?

— Думаю, — ответил Кощей.

— О чём?

— О том, что, может, так и лучше.

Филентий забрался на перила, уселся, свесил хвост.

— Что — лучше?

— Что она забыла. Меня. Наши чувства. Всё.

— Ты это серьёзно? — кот прищурился. — Или от усталости бредишь?

— Я не устаю. Я — серьёзно. Посмотри, — Кощей кивнул в сторону окна, где горела лампа. — Она живая. Смертная. Проживёт свои семьдесят, восемьдесят лет, состарится, а потом... а потом я останусь один. С памятью о ней. И буду помнить каждую морщинку, каждый седой волос, каждую улыбку, а она сгинет со света белого. Так может, так и надо? Чтобы она не знала, что её ждёт впереди — вечность без меня, а я — без неё сдюжу.

Филентий молчал. Хвост его перестал качаться.

— Ты глупый, — сказал он наконец. — Очень глупый, даже для бессмертного.

— Почему?

— А потому что любовь — она не про время. Она про сейчас. Ты сейчас её любишь? Любишь. Она тебя любила до того, как отдала память? Любила. Значит, и будет любить. Души не забывают. Они прячут, но не отдают всё до последней капли. И ты... ты не смей решать за неё, что лучше. Она сама выберет.

— А если не сумеет?

— Тогда ты проживёшь вечность, зная, что пытался. И это лучше, чем вечность с мыслью «а вдруг бы получилось?».

Кощей усмехнулся — криво, по-вороньи, хотя он был не вороном.

— Откуда в тебе столько мудрости, рыжий?

— Из дубового стола, — ответил Филентий. — Дед Архип поделился. Он тоже любил и терял. Еше и не сдавался.

Они помолчали. В избе скрипнула половица — кто-то ходил. Может, Варвара, может, Ядвига. Кощей не обернулся.

— Иди спать, — сказал он коту. — Завтра камень расколем. Силы понадобятся.

— А ты?

— Посижу. Подумаю.

Филентий хотел возразить, но зевнул, спрыгнул с перил и потрусил в избу. У порога обернулся:

— Кощей.

— Что?

— Ты хороший. Для бессмертного — очень хороший. Не забывай об этом.

И скрылся за дверью.

Кощей остался один. Взошла луна — огромная, жёлтая, похожая на медвежий глаз. Он смотрел на неё, а видел Варвару. Её чёрные волосы, разметавшиеся по подушке. Её золотые глаза, которые раньше смотрели на него с теплом, а теперь — сквозь. Её руки, которые вязали, не глядя, будто боялись остановиться.

— Может, так и лучше, — повторил он в пустоту. — Может, так и лучше.

Но в голосе мужчины не было уверенности.

В избе Варвара не спала. Она лежала на лавке, отвернувшись к стене, и слушала, как дышит дом. Ядвига в своей каморке тихо перебирала травы — шуршали сухие стебли, позвякивали стеклянные банки. Верт и Василья устроились на сеновале чердака, иногда оттуда доносился приглушённый шёпот. Филентий забрался на печь, завозился, устроился поудобнее, затих.

А Варвара не могла уснуть совсем. В голове было пусто. Не то чтобы мыслей не было — они были, но чужие, холодные, как та река. Она помнила, что нужно расколоть Алатырь, что Ледяная Королева ищет камень, что мать сказала про кровь. Помнила, как билась в пещере, как падала в реку, как вынырнула. Но образы — они были плоскими, без глубины, как картинки вырезанные на дощечках деда. . В груди ее зияла — пустота.

И только иногда, когда она краем глаза видела его — белого, высокого, с белыми глазами, — что-то ёкало. Не болью, не радостью. Отголоском крох памяти.

— Дура ты, Варвара, — прошептала она себе под нос. — Чего ёкает? Человек как человек. Попутчик. Чужой.

Но пустота не соглашалась.

Она села на лавке, свесила ноги. В избе было темно — лампа погасла, только в печи тлели угли. Варвара встала, подошла к окну. Кощей сидел на крыльце, не двигался. Луна светила ему в спину, и тень его была длинной, как мост.

— Что ты там делаешь? — спросила она, хотя он не мог слышать.

Он не обернулся. Варвара постояла, потом отошла, легла. Сон не шёл. Она закрыла глаза и почувствовала — будто кто-то гладит её по голове. Не рукой — мыслью. Тёплой, печальной. И от этой мысли пустота в груди стала чуть меньше. Но ненадолго.

— Спи, — сказал кто-то внутри. — Завтра будет трудно.

— Кто ты? — спросила Варвара.

— Твоя медведица.

— Ты умеешь говорить?

— Когда надо — умею. Спи.

И Варвара заснула. Впервые за много дней без сновидений.

Утро пришло серое, снежное. Ядвига встала затемно, затопила печь, поставила тесто. Варвара проснулась от запаха пирогов — сладкого, тягучего, детского. Она села на лавке, потянулась. В окно увидела Кощея — он всё ещё сидел на крыльце, только теперь на нём была шапка, которую утром вынесла ему Ядвига.

— Замёрз? — спросила она, когда вышла.

— Нет, — ответил он. — Но мать твоя сказала, что если я не надену, она мне голову оторвёт. А я бессмертный, но голова мне ещё пригодится.

Варвара усмехнулась — нечаянно, краешком губ. Кощей заметил, но ничего не сказал.

— Идём завтракать, — позвала она. — Сегодня день тяжёлый.

Он встал, отряхнулся, пошёл за ней. В избе уже собрались все. Филентий сидел на столе, ловил лапой муху — хоть и зима, а муха нашлась. Верт и Василья перешёптывались у печи. Ядвига разливала кашу по мискам.

— Садитесь, — сказала она. — Поешьте. Кровь — дело серьёзное.

— Мам, — спросила Варвара, — а сколько надо?

— Не много. С горсть. Но важно, чтобы камень принял, а он капризный.

— Камень? Капризный? — Филентий прекратил ловить муху. — Он что, живой?

— Алатырь — не просто камень. Он — сердце Нави, пуп земли. В нём души умерших и нерождённых. Он всё помнит.

— И сейчас он помнит, что мы его спасли, — сказал Кощей. — Должен отозваться.

— Должен, — согласилась Ядвига. — Но лучше перебдеть.

После завтрака Ядвига велела всем готовиться. Верт проверил стрелы, Василья — обереги. Филентий умылся, причесал усы, сказал, что «перед смертью не надышишься, но выглядеть надо прилично».

Кощей стоял у окна, смотрел на лес. Варвара подошла, встала рядом.

— Ты боишься? — спросила она.

— Нет. Я ничего не боюсь. Я же Бесмертный.

— А чего боится тогда?

— Потерять того, кто делает меня живым, — ответил Кощей, не глядя на неё.

Варвара хотела спросить — кого, но не спросила. В груди опять ёкнуло. Она отошла в смятении.

В полдень вышли к дубу. Дерево стояло на опушке, старое, раскидистое, помнившее ещё деда Архипа. Под ним — валун, плоский, как стол. Ядвига постелила на него белую скатерть, поставила камень Алатырь.

— Становитесь в круг, — сказала она. — Варвара — сюда.

Варвара встала напротив камня. Ядвига достала нож — не кухонный, а ритуальный, с костяной рукоятью.

— Руку, — сказала она.

Варвара протянула правую ладонь. Ядвига разрезала — неглубоко, но больно. Кровь потекла алая, густая, упала на Алатырь. Камень дрогнул. В нём что-то зажглось — золотыми нитями, которые вились, переплетались, втягивали кровь.

— Ещё, — сказала Ядвига.

Варвара сжала кулак, кровь закапала чаще. Алатырь засветился — сначала тускло, потом ярче, потом ослепительно. В нём, в глубине, проступили лица — те, кого они провели через реку. Старуха с клюкой, мальчонка, воин в разбитой кольчуге. Они кивали, улыбались, исчезали.

— Хватит, — сказал Кощей. — Он берёт.

Ядвига перевязала руку Варваре чистым полотном. Камень светился ровно, тепло,а потом — трещина проступила. Тонкая, как волосок и ещё одна, ещё. Алатырь разваливался на куски, тихо, без грохота. Просто рассыпался в прах, который подхватил ветер и унёс в лес.

— Всё, — сказала Ядвига. — Нет больше Алатыря. Королева не получит вторую часть.

— Не получит, — повторила Варвара.

Она стояла бледная, шаталась. Кощей подхватил её под локоть — не думая, рефлекторно. Она отдёрнулась, но не сильно.

— Спасибо, — сказала она. — Я сама.

— Я знаю.

Он отошёл. Варвара посмотрела ему вслед — долго, странно. В груди ёкнуло в который раз. Она потёрла ладонью, удивилась.

— Мам, — сказала она. — А почему у меня сердце болит?

— Есть тайна внутри, — ответила Ядвига. — Просто ты её не слышишь. Зато она слышит тебяи наружу рвётся.

— Не понимаю.

— Поймёшь. Всему своё время.

Они вернулись в избу. Варвара легла на лавку, закрыла глаза. Кощей сел у окна. Филентий взобрался на печь.

— Ну что, — сказал кот. — Алатыря нет. Королева без камня. Что дальше?

— Надо уничтожить вторую часть, — ответил Кощей. — Её же заковать в замке ее на севере.

— Снова в путь значит?

— Буду рад компании вашей.

Варвара слушала, не открывая глаз. Она чувствовала его взгляд — белый, холодный, но в нём было тепло. Или не в мужчине, а отголосоке в груди. Который не хотел исчезать бесследно.

— Кощей, — позвала она тихо.

— Что?

— Ты меня с собой вновь позовёшь?

— Куда ж я денусь, — ответил он.

И в голосе его была такая тоска, такая надежда, что у Варвары защипало в носу. Она не знала почему и не хотела знать.

Но пустота в груди стала чуть меньше. Совсем чуть-чуть. На волосок. На вздох.

И это было начало.