ПЛЕННИК ЯНТАРЯ
Когда церемония закончилась, и стая начала расходиться - кто-то пошёл готовить поминальный ужин, кто-то - убирать тело Асена, - мы с Гектором остались на площади. Рина стояла чуть поодаль, разговаривая с Кристиной, которая пришла поддержать брата и теперь не отходила от него ни на шаг.
Я протянул Гектору руку. Он пожал её - крепко, по-мужски.
- Ты справишься, - сказал я.
- Мы справимся, - поправил он. - Вместе.
Он посмотрел на меня - долгим, оценивающим взглядом, - и добавил:
- Я думал об этом. О том, что будет дальше. Сайлус повержен, но Картель - это не один Ловчий. Это система. Она работает по всей стране. Если мы просто останемся здесь и будем защищать Сосновку - рано или поздно нас раздавят.
- Что ты предлагаешь?
- Союз. Объединить стаи - те, что ещё не склонились. Создать что-то вроде... - он запнулся, подбирая слово. - Орден. Орден Альф. Вожаки, которые будут держаться вместе. Обмениваться информацией. Помогать друг другу. Если Картель ударит по одной стае - другие придут на помощь. Как мы пришли на помощь тебе. Как ты пришёл на помощь нам.
Я молчал. Идея была правильной. Я сам думал о том же - ещё там, на заброшенном заводе, когда увидел клетки с волчицами. Ещё раньше - когда работал в "Корпусе С" и понимал, что в одиночку Картель не одолеть.
- У меня есть контакты, - сказал я. - "Корпус С". Старые связи. Я могу найти союзников.
- И я. "Морозные Клинки" раньше были в Совете Стай. Многие помнят моего отца. Я начну восстанавливать старые связи.
- Орден Альф, - проговорил я, пробуя слова на вкус. - Звучит правильно.
- Значит, договорились.
Мы снова пожали руки. И в этом рукопожатии было больше, чем просто жест. Это было обещание. Два Альфы. Две стаи. Одна цель.
Рина подошла и встала рядом со мной. Её пальцы скользнули в мою ладонь.
- Я слышала, о чём вы говорили, - сказала она. - Орден Альф. Это... грандиозно.
- Это необходимо, - ответил я. - Картель не остановится. Они попытаются вернуться. Им нужен "Эклипс". Им нужны волчицы для экспериментов. И они не простят нам ни Сайлуса, ни Асена.
- Я понимаю, - она смотрела на меня, и в её янтарных глазах горел тот самый огонь, который я видел там с первого дня. - Я с тобой. Что бы ни случилось.
Я обнял её - прямо там, на площади, посреди снега и закатных теней, - и прижал к себе. Её сердце билось рядом с моим.
В "Горький Штопор" мы вернулись затемно.
Борис уже ждал нас. Он стоял за стойкой - с перевязанной головой, но на ногах, - и протирал стаканы. Увидев нас, он отставил стакан в сторону и вышел навстречу. Его взгляд скользнул по нашим переплетённым пальцам, по моей руке на плече Рины, по метке, которая алела на её шее. Он всё понял уже давно - ещё в те три дня, когда мы не могли скрыть своего счастья. Ещё когда ловил наши взгляды через зал и хмурился, но молчал.
Теперь он не хмурился.
- Вернулись, - сказал он, и голос его дрогнул. - Оба. Живые.
- Вернулись, пап, - Рина отпустила мою руку и обняла отца.
Он прижал её к себе - бережно, но крепко, - и поверх её плеча посмотрел на меня. В его выцветших глазах стояли слёзы. Но он улыбался.
- Я боялся, что потерял её, - сказал он. - Сначала мать. Потом дочь. Я думал, что этот город сожрёт всех, кого я люблю.
- Не сожрёт, - ответил я. - Пока я жив.
Борис кивнул. Медленно. Понимающе. Он отпустил Рину и протянул мне руку. Я пожал её - осторожно, помня о его больном сердце.
- Ты спас её, - сказал он. - Ты вернул её мне. Я твой должник, Дарий.
- Вы ничего мне не должны. Она - моя Пара. Моя Луна. Я сделал то, что должен был.
Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом перевёл взгляд на Рину, которая стояла рядом и смотрела на нас обоих с тихой улыбкой.
- Твоя мать была бы счастлива, - сказал он ей. - Она всегда хотела, чтобы ты нашла того, кто будет тебя защищать.
- Я нашла, пап, - она прижалась плечом к моему плечу. - Я точно нашла.
Паб был разгромлен, но уже не безнадёжно. Вчера, сразу после возвращения из особняка, мы с Риной навели кое-какой порядок. Я починил и поставил на место входную дверь - та висела на одной петле, и пришлось повозиться с креплениями, но теперь она снова закрывалась плотно. Окна пока были заколочены досками - стёкла предстояло вставить позже. Перевёрнутые столы стояли на местах, разбитая посуда была убрана в мешки. На полу ещё темнели пятна - следы борьбы, которые не отмывались, - но это был их дом. И он оживал.
Ночью, когда Борис поднялся наверх, мы остались вдвоём. В её комнате всё было по-прежнему: подоконник-диван с пледом и подушками, жестяные банки со свечами, узкая кровать. Только на её теле теперь были следы пережитого.
Я раздел её. Медленно. Бережно. Мои пальцы скользили по её плечам, по рукам, по рёбрам - и каждый синяк, каждая царапина, каждый кровоподтёк отдавались во мне болью. Я целовал их. Один за другим. Ссадину на скуле. Синяк на плече. Порез на руке - тот, что она оставила себе сама, обороняясь стеклом.
- Ты дралась, - прошептал я, касаясь губами её кожи. - Ты не сдалась. Ты - воин.
- Ты научил меня, - она провела ладонью по моей щеке. - Своим примером. Своей силой.
Я поднял её на руки и уложил на кровать. Укрыл пледом. Лёг рядом и прижал к себе. Её голова легла на мою грудь - туда, где больше не было шрама, где ровно билось сердце. Её волосы пахли дымом и мёдом. Её дыхание было спокойным.
- Я люблю тебя, Айрин, - сказал я.
- Я знаю, - она улыбнулась, не открывая глаз. - Я тоже тебя люблю.
Она заснула быстро - силы ещё не вернулись до конца. А я лежал и смотрел в потолок, слушая её дыхание и вой ветра за окнами. Волк внутри меня бодрствовал - спокойный, удовлетворённый. Он охранял её сон.
Впереди было много дел. Нужно было восстановить паб. Помочь Гектору укрепить стаю. Начать строить Орден Альф. Найти информацию о Нике. И однажды - вернуться в "Волчий Клык".
Но всё это - потом. Сейчас была только эта ночь. Только эта комната. Только эта женщина в моих объятиях.
И этого было достаточно...
Глава.26
НОВАЯ СОСНОВКА
Прошло три недели.
Три недели с той ночи, когда я держал Рину на руках в трясущемся внедорожнике, увозя её от особняка Сайлуса. Три недели с того заката, когда Гектор стоял над телом Асена и стая опускалась на колени. Три недели, за которые Сосновка изменилась до неузнаваемости.
Гектор не терял ни дня.
На следующее утро после церемонии он собрал стаю - уже не в тесной гостиной, а на главной площади, - и раздал первые приказы. Чёткие. Короткие. Военные. Молодых волков он отправил патрулировать границы посёлка - перекрыть дороги, по которым Картель мог перебрасывать подкрепление. Старых воинов поставил охранять въезды. Женщинам поручил собрать информацию: кто из горожан сотрудничал с Картелем, кто пострадал, кому нужна помощь. Тимофей, как старейшина, взял на себя связь с людьми - администрацией посёлка, начальником лесопилки, владельцами магазинов и другими поселковыми объектами.
- Мы не будем мстить, - сказал Гектор на том собрании, и его голос разнёсся над площадью. - Те, кто служил Картелю из страха, получат шанс искупить вину. Те, кто служил из корысти, - ответят. Но судить их будет стая. По закону. По справедливости. Не по ярости.
Я слушал его и чувствовал странную гордость. Не за себя - за него. За друга, который из загнанного беглеца превратился в настоящего вожака. Он говорил с волками не как марионетка - как Альфа. И они слушали.
За первую неделю Сосновка была зачищена. Тайные склады Картеля, спрятанные на окраинах, нашли и сожгли. Трёх осведомителей, которые докладывали Картелю о каждом шаге стаи, вычислили и изгнали.
А потом мы нашли лабораторию. Она была в подвале заброшенной мельницы на окраине - старой, каменной, с прогнившими балками и вечным запахом сырости. Гектор спустился первым. Я - за ним. Внутри пахло «Эклипсом» - химией, металлом, разложением. К клеткам были подключены капельницы. На полу валялись использованные шприцы. Две волчицы - молодые, измученные, с пустыми глазами - жались в углу, не веря, что пришла помощь. Гектор опустился перед ними на колени. Не как Альфа - как человек.
- Вы свободны, - сказал он. - Больше никогда. Никто вас не тронет.
Одна из них заплакала. Другая просто смотрела на него - и в её глазах медленно, робко загорался свет. Я стоял у входа и молчал. Я видел такие клетки раньше. На заброшенном заводе. И тогда я не смог спасти всех. Сейчас - смогу.
Когда волчиц вывели, Гектор лично облил оборудование горючей смесью и поджёг. Пламя взметнулось до потолка, пожирая капельницы, шприцы, клетки - всё, что было орудием пыток.
- Это только начало, - сказал он, глядя на огонь. - Картель отступил, но не исчез. Они вернутся. И когда они вернутся, мы должны быть готовы.
На второй неделе он взялся за восстановление посёлка. Дороги, разбитые техникой Картеля, засыпали гравием. Покосившиеся заборы поправили. Старый дом старейшин, который Асен превратил в свой особняк, Гектор вернул стае - теперь там собирались на совет. Кристина, его сестра, взяла на себя заботу о семьях, пострадавших от Картеля. Я видел её однажды утром - она шла по улице с корзиной, полной еды и лекарств, и улыбалась. Живая. Свободная. Та самая девушка, которую мы вытащили из клетки три недели назад. Она поймала мой взгляд и кивнула - без слов, с благодарностью, которая была глубже любых речей. Я кивнул в ответ.
Борис тоже пошёл на поправку. Гектор приставил к нему молодого волка - тот помогал в пабе, таскал бочки, колол дрова, делал всё, что раньше делал я. Его звали Егор. Я вздрогнул, услышав это имя, - на секунду перед глазами встал другой Егор, из прошлого, из «Волчьего Клыка». Тот, что подмешал «Эклипс» моему отцу. Тот, что предал стаю. Но этот парень смотрел открыто и честно. Я заставил себя кивнуть ему. Не его вина, что он носит имя предателя. Я не имел права судить его за чужое преступление. А по ночам у дверей паба дежурили двое патрульных из стаи. Борис поначалу ворчал - мол, не нужна мне охрана, я сам за себя постою, - но Рина настояла. И он сдался.
- Ты теперь можешь не бояться за него, - сказал Гектор Рине однажды вечером, когда мы все собрались в пабе. - Стая присмотрит за ним. Он под нашей защитой.
Рина посмотрела на него долгим взглядом. Потом на меня. И я увидел в её глазах то, чего не видел раньше: облегчение. Она больше не была привязана. Она могла уйти. Могла следовать за своей судьбой.
Первое собрание Ордена Альф
На третью неделю Гектор созвал первое официальное собрание Ордена.
Это было не в пабе. Не в доме старейшин. Гектор выбрал для этого Старую Башню - полуразрушенную каменную постройку на холме над городом, которую когда-то, ещё до Картеля, использовали как наблюдательный пункт. Он сказал: «Орден должен начинаться не в тепле и уюте. Он должен начинаться там, где видно горизонт».
Нас было немного. Гектор и я. Тимофей. Ещё четверо верных волков - те, кто прошёл с нами штурм особняка. Рина стояла рядом со мной - не как Пара Альфы, а как равная. Она заслужила это место.
- Мы создаём Орден Альф, - начал Гектор. - Не просто союз двух стай. Не просто взаимопомощь. Мы создаём силу, которая будет бороться с Картелем по всей стране. Мы будем объединять стаи. Искать тех, кто не склонился. Тех, кто готов драться.
- Картель - это не просто банда, - добавил я. - Это сеть. Она раскинулась по всей стране. У них есть связи в правительстве, в полиции, в Совете Стай. Они торгуют «Эклипсом». Они похищают волчиц. Они ставят марионеточных Альф и подминают под себя целые территории. Мы видели это в Сосновке. Мы видели это в «Волчьем Клыке».
- Мы больше не можем действовать поодиночке, - продолжил Гектор. - Одна стая против Картеля - ничто. Две - уже сила. Десять - армия. Орден Альф станет этой армией.
Тимофей, сидевший на старом стуле у стены, кивнул.
- В старые времена, ещё до Картеля, Совет Стай работал именно так. Альфы собирались раз в год, обсуждали общие угрозы, договаривались о помощи. Картель разрушил это. Разобщил нас. Сделал так, что каждый боялся за себя. Если Орден сможет вернуть это - мы выстоим.
- Как мы будем действовать? - спросил один из молодых волков.
- У нас есть контакты, - сказал я. - Я работал в «Корпусе С». У меня есть доступ к информации, к базам данных, к старым связям. Мы будем отслеживать операции Картеля. Вмешиваться. Освобождать их жертв. Разрушать их лаборатории и склады. Мы не дадим им спокойно торговать «Эклипсом» и волчицами.
- Мы начнём с ближайших территорий, - подхватил Гектор. - Я знаю несколько стай, которые ещё держатся. Они слабы. Они напуганы. Но если они увидят, что мы можем побеждать, - они присоединятся.
- А если нет? - спросила Рина. - Если они не захотят воевать?
- Тогда мы просто будем их защищать, - ответил Гектор. - Орден - не принуждение. Мы не заставляем. Мы предлагаем союз. И доказываем делом, что вместе - сильнее.
Я посмотрел на него. На старого Тимофея. На молодых волков, которые слушали с горящими глазами. На Рину, чья ладонь лежала в моей.
- Когда я был ребёнком, - сказал я, - мой отец учил меня, что Альфа - это не тот, кто громче всех рычит. Альфа - это тот, кто первым бросается на защиту своих и последним уходит с поля боя. Орден Альф будет таким. Мы не будем прятаться. Мы не будем ждать. Мы будем защищать.
Гектор протянул мне руку. Я пожал её.
- Орден Альф, - сказал он.
- Орден Альф, - повторил я.
И все, кто был в Башне, повторили за нами. Это слово - «Орден» - прозвучало над холмом, над городом, над снежными просторами, и ветер подхватил его и унёс куда-то вдаль. К тем, кто ещё не знал, что надежда существует.
Глава.27
ДОРОГА ДОМОЙ
Мы вернулись в паб поздним вечером. Борис уже спал наверху, и в зале было тихо. Только половицы скрипели под шагами, да ветер завывал за окнами. Мы поднялись в её комнату. Рина вошла первой. Остановилась посреди комнаты. Медленно обвела взглядом подоконник-диван с пледом и подушками, жестяные банки со свечами, узкую кровать. Она провела ладонью по подоконнику - тому самому, где всё началось. Где мы впервые были вместе. Где она впервые назвала меня своим.
- Я вернусь, - сказала она тихо. Не мне. Комнате. Пабу. Своей прежней жизни. - Я обязательно вернусь.
Я стоял у двери и ждал. Молча. Давая ей эту минуту. Потом она выдохнула, повернулась ко мне - и кивнула. Она была готова.
На следующий день мы начали собираться.
Гектор понимал: я не могу остаться. «Волчий Клык» ждал меня. Моя стая всё ещё была под гнётом Картеля. Моя клятва - та, что я дал тринадцатилетним мальчишкой у ручья, - ещё не была исполнена.
- Ты возвращаешься домой, - сказал он, когда мы стояли на платформе станции. - А я остаюсь здесь. Но Орден - он везде. Когда тебе понадобится помощь - я приду. Как ты пришёл ко мне.
- Знаю, - ответил я. - Держи связь. Если Картель попытается вернуться - сообщи.
- Они попытаются. Но мы будем готовы.
Путь предстоял неблизкий. Поезд довезёт нас до перевала, а дальше - на машине, через горные дороги, где нет ни заправок, ни мотелей. Мы взяли спальные мешки, тёплые пледы, еду на несколько дней. Я знал эти места. Знал, что придётся ночевать в лесу. С Риной. Под звёздами.
Борис пришёл попрощаться. Он обнял Рину - долго, крепко, - а потом повернулся ко мне.
- Береги её, - сказал он. - Она у меня одна.
- Берегу, - ответил я. - И буду беречь. Всегда.
Он кивнул. Пожал мне руку. И отошёл, уступая место Кристине, которая прибежала запыхавшаяся, с узелком пирожков в дорогу.
Рина улыбнулась, глядя на всю эту суету. В её янтарных глазах стояли слёзы - но светлые. Она не грустила. Она была готова.
Поезд дал гудок. Мы поднялись в вагон. Я помог Рине устроиться у окна, поставил вещи. Когда состав тронулся, я посмотрел в окно: Гектор, Кристина, Борис, Тимофей, молодые волки - все стояли на платформе и махали нам вслед.
- Мы вернёмся? - спросила Рина.
- Вернёмся, - сказал я. - Но сначала - домой.
Она взяла мою руку. Переплела наши пальцы.
Поезд шёл на юг.
За окном проплывали заснеженные леса, замёрзшие реки, редкие деревушки с дымящимися трубами. Я смотрел на этот пейзаж и чувствовал, как с каждым километром что-то внутри меня меняется. Напряжение? Ожидание? Пятнадцать лет я бежал от дома. Пятнадцать лет дом был только во снах - горящий, окровавленный, потерянный. Теперь я возвращался.
Рина сидела рядом, привалившись к моему плечу. Она молчала - понимала, что мне нужно время. Её пальцы лежали в моей ладони, тёплые и спокойные.
В городе мы вышли на станции, взяли напрокат внедорожник - старый, но крепкий, с полным баком и цепями на колёсах. Я загрузил в багажник спальные мешки, пледы, сумку с едой и чаем, котелок. Впереди была долгая дорога через перевалы.
Мы ехали весь день. Дорога петляла между холмов, взбиралась на перевалы, ныряла в долины. Снег постепенно сходил - здесь, южнее, весна уже вступала в свои права. На смену белым полям пришла сухая земля, покрытая прошлогодней травой. Воздух стал теплее. Я открыл окно и вдохнул запах леса - сосна, смола, влажная земля. Запах дома.
К вечеру я свернул с дороги в лес. Мы нашли поляну у ручья - тихую, укрытую от ветра старыми соснами. Я развёл костёр. Задвинул задние сиденья, освобождая пространство, и мы устроили в багажнике местечко из пледов и спальных мешков - тёплое, уютное, наше. Рина достала еду, повесила котелок над огнём, чтобы вскипятить воду для чая.
Мы сидели у костра, и звёзды - яркие, крупные, как в детстве, - высыпали над нами. Я смотрел на неё. На то, как пламя отражается в её янтарных глазах. На то, как она улыбается, протягивая мне кружку с горячим чаем. На то, как ветер треплет её волосы, выбившиеся из пучка.
- Ты счастлив? - спросила она.
- Счастлив ли я? - я взял её за руку. - Рина, я возвращаюсь домой. Туда, где родился. Туда, где умерли мои родители. Туда, где я дал клятву, которую несу пятнадцать лет. И ты - со мной. Ты - моя Пара. Моя Луна. Моя жизнь. Да, я счастлив.
Она поставила кружку на землю и придвинулась ближе. Я обнял её, и мы сидели так, глядя в огонь.
А потом она поцеловала меня. Медленно. Нежно. И ночь стала нашей.
Я целовал её не спеша - губы, шею, плечи. Стянул с неё свитер, футболку, и она выгнулась навстречу, подставляя кожу свету костра. Пламя рисовало золотые узоры на её плечах, на груди, на животе. Мои ладони скользили по её телу - я знал его наизусть, но каждый раз открывал заново. Тепло. Мягкость. Её дыхание, которое становилось чаще. Её пальцы, которые расстегнули мой ремень - медленно, дразняще. Её губы, которые шептали моё имя.
Я вошёл в неё, глядя в глаза - янтарь в янтарь, - и она задержала дыхание на долгом, тягучем вдохе. Звёзды над нами дрожали. Сосны шептали что-то древнее. Я двигался медленно - не так, как в первый раз, когда страсть горела огнём. Не так, как в ночь перед штурмом, когда мы были отчаянны и ненасытны. Я любил её бережно, как самую большую драгоценность. Каждое движение было обещанием. Каждый поцелуй - клятвой.
Потом она уснула в моих объятиях, укрытая пледом, и её дыхание было спокойным, как у ребёнка. А я лежал и смотрел на звёзды. Где-то там, за горами, был «Волчий Клык». Моя стая. Мой дом.
На следующий день пути я увидел горы.
Они возникли на горизонте - синие, величественные, увенчанные снежными шапками. Те самые горы, которые я помнил с детства. Те самые, что снились мне каждую ночь пятнадцать лет.
- Это они? - тихо спросила Айрин.
- Да, - мой голос дрогнул. - Это «Волчий Клык».
Мы въехали в долину. Дорога стала хуже - ухабы, камни, грязь. Внедорожник с трудом пробирался вперёд. А потом я увидел первое, что говорило о стае - старый покосившийся столб с гербом Картеля. Чёрное солнце, пронзённое копьём.
Я остановил машину. Вышел. Подошёл к столбу.
- Что ты делаешь? - спросила Рина.
Я не ответил. Просто сорвал герб с дерева и швырнул в грязь. Потом наступил на него сапогом. Чёрное солнце треснуло.
- Это моя земля, - сказал я. - Здесь больше не будет этого.
Мы поехали дальше. И чем ближе подъезжали к поселению, тем мрачнее становилось вокруг. Дома - покосившиеся, с прохудившимися крышами. Поля - заброшенные, заросшие сорняками. На окраине - груда мусора, которую никто не убирал. Люди - волки - шли по улице с опущенными головами. Они вздрагивали от звука мотора. Прятали глаза. У одного на шее я заметил синяки - след от ошейника, которым пользовались надсмотрщики Картеля.
Рина сжала мою руку.
- Дарий... - прошептала она.
- Я знаю, - сказал я. - Я это исправлю.
Я остановил машину у старого дома на краю поселения. Дом был маленький, покосившийся, с заколоченным окном. Но я узнал его. Здесь жил Мирон.
Я вышел из машины. Подошёл к двери. Постучал.
Дверь открылась. На пороге стоял старик. Сгорбленный, седой, с морщинистым лицом и острыми, как у ястреба, глазами. Он посмотрел на меня - и замер.
- Мирон, - сказал я.
Он долго молчал. Потом его глаза расширились. Губы задрожали. Он покачнулся.
- Мальчик мой..., - прошептал он. - Дарий...
Я не дал ему упасть. Подхватил. Обнял - осторожно, боясь раздавить его хрупкое тело.
- Ты вернулся, - он плакал. Слёзы текли по его морщинистым щекам. - Я верил... я ждал... я знал, что ты придёшь...
- Я вернулся, Мирон. Я здесь.
Из машины вышла Рина. Старый Бета перевёл взгляд на неё - и снова на меня.
- Ты не один
- Это моя Пара, - сказал я. - Моя Луна. Айрин.
Мирон посмотрел на неё. Потом медленно, с усилием, поклонился.
- Добро пожаловать в «Волчий Клык», Луна.
Глава.28
ОСВОБОЖДЕНИЕ
Мы сидели в тесной кухне Мирона, и старый Бета говорил. За окном день клонился к закату. Где-то в посёлке лаяла собака. Рина сидела рядом со мной, её пальцы переплелись с моими, и я чувствовал, как она напряжена. Она не знала этих мест, не знала этой истории. Но она знала меня. И она слушала.
Мирон налил нам горького травяного чая - того самого, который когда-то заваривала моя мать. Вкус обжёг язык и отозвался где-то глубоко внутри. Вкус дома.
- После того, как ты бежал, - начал Мирон, и его голос был хриплым, как будто каждое слово давалось ему с трудом. - Они ворвались на рассвете. Люди Картеля. Их было много, Дарий. Слишком много. Они убивали всех, кто пытался сопротивляться. Тех, кто был верен твоему отцу, резали прямо на улицах. Я видел это своими глазами. Видел, как упал старый Марк - он до последнего прикрывал вход в дом, где прятались женщины и дети. Видел, как трое молодых волков пытались дать бой у кузницы - их расстреляли из автоматов. Они даже не успели обратиться.
Он помолчал. Руки его, державшие кружку, дрожали.
- А потом они поставили Карата. Он не был воином. Он был бухгалтером, который работал на Картель ещё до всего этого. Толстый, трусливый, продажный. Ему дали власть - и он стал хуже любого Ловчего. Тех, кто отказывался работать на лабораторию, отправляли туда же - в клетки. Как подопытных. Их семьи не видели их больше никогда. Остальных заставили работать. Земли теперь принадлежат Картелю. Поля, где когда-то сеяли рожь, заросли сорняками. Дома покосились - некому чинить. Молодые волки сбегают, если могут. Старики умирают. Стая умирает, Дарий.
Он поднял на меня глаза.
- Я ждал. Каждый день. Все эти долгие годы. Я знал, что ты жив. Знал, что ты вернёшься. Я верил.
Я сжал кружку. Глиняные стенки треснули, расползаясь паутиной, и чай пролился на стол.
- Карат, - сказал я. - Где он сейчас?
- На месте твоего дома, Дарий. Он сжёг то, что осталось после пожара, и построил себе усадьбу. Прямо на старом фундаменте. Как будто хотел стереть саму память о Волковых. Там он и живёт. С охраной. С цепями, блокирующими зверя. С отрядом головорезов, которых ему прислал Картель.
- А волки стаи? Те, кто ещё может драться?
- Их мало. Они запуганы. Но я знаю, кто ждал. Я соберу их.
- Собери. У ручья. Там, где...
Я не закончил. Мирон кивнул. Он понял.
К вечеру они пришли.
Я стоял у ручья - того самого, где когда-то, в тринадцать лет, смотрел на своё окровавленное отражение, - и ждал. Рина стояла рядом. Солнце садилось за горы, и вода в ручье казалась золотой.
Они появлялись по одному. Из леса. Из-за деревьев. Сначала старый Мирон - он пришёл первым, опираясь на палку, но с прямой спиной. Потом - молодая женщина с усталым лицом и мозолистыми руками. Потом - парень лет двадцати, плечистый, с шрамом через щёку. Ещё один. Ещё.
Они выходили на поляну и замирали. Я видел их лица. Видел, как расширяются глаза. Как приоткрываются рты. Как один из них - пожилой волк, которого я смутно помнил ещё с детства, - застыл, не в силах сделать шаг.