Тётка с багажом, или билет в молодость!
— А вот этот станок, — Фрол махнул рукой на громоздкую машину, которая работала с каким-то надрывным скрежетом, — постоянно ломается. Детали меняем, а толку нет. Неделю поработает — и всё, стоп. Только деньги на ветер.
Тоня присмотрелась. Вспомнила старые чертежи из архива, принцип работы похожих механизмов. Подошла ближе, прислушалась — в скрежете чувствовалась какая-то неравномерность, будто что-то задевает о что-то.
— А вы пробовали смазку другую? — спросила она. — Или зазор проверить? Мне кажется, там вал чуть смещён.
Фрол уставился на неё. В глазах мелькнуло что-то — удивление, смешанное с надеждой.
— Откуда ж вы... простите, Кира Петровна, откуда знаете?
— Книжки читала, — отмахнулась Тоня. — У отца библиотека богатая.
Фрол хмыкнул, но в глазах появилось уважение.
Дальше пошли по цехам. Везде одно и то же: станки старые, детали дешёвые, люди усталые. Тоня запоминала, кивала, а когда Фрол отвлёкся на кого-то из рабочих, достала блокнот и быстро записала по-русски самое важное: имена, даты, названия. Меланьин «институтский шифр» пригодился как нельзя кстати.
В одном из пролётов к ним подскочил молодой парень — гладкий, улыбчивый, но глаза бегают, ни секунды не стоят на месте. Одет чище рабочих, но не по-хозяйски, а так — чтобы показать, что он здесь главный.
— Кира Петровна! Какая честь! — затараторил он, заглядывая ей в глаза. — А я как раз хотел спросить, вы, наверное, в моделях не очень разбираетесь? Там у нас станки сложные, не для дамских ручек...
Тоня внутренне закипела. «Ты мне зубы не заговаривай», — пронеслось в голове. Но вслух сказала спокойно, с лёгкой язвинкой:
— Разберусь, не волнуйся. Ты лучше покажи, где у вас отчётность по браку. Или не знаешь, где это?
Парень стушевался, замялся. Демид шагнул вперёд:
— Иди работай. Не мешай.
Тот испарился, едва не споткнувшись о штабель досок. Тоня проводила его взглядом, отметила про себя.
— Кто это? — спросила она, когда он скрылся за колонной.
— Из конторы, — нехотя ответил Демид. — При Аристархе Викторовиче состоит. Везде суёт нос, всех высматривает.
Тоня кивнула. Понятно.
Фрол отвёл её в сторону, когда остальные разошлись по своим местам. В цеху было жарко, пот стекал по лицу, но старик, казалось, не замечал.
— Кира Петровна, — заговорил он тихо, оглядываясь, — вы послушайте. У нас тут неладно. Детали хорошие подменяют на дешёвку, поставки срываются. Вон, — он кивнул в сторону, куда ушёл тот молодой, — их люди везде суются. А мы молчим, потому что боязно.
Тоня слушала, запоминала имена, даты, названия. Всё, что называл Фрол, она мысленно раскладывала по полочкам: кто, когда, сколько.
— Фамилии назовите, — попросила она, доставая блокнот.
Фрол назвал. Тоня записала по-русски, стараясь не пропустить ни одной буквы.
— Если поможете, — старик посмотрел ей в глаза, — все за вами пойдём. Работяги — народ простой. Кто дело делает, того и уважаем.
Тоня кивнула, чувствуя, как тяжелеет этот груз на плечах.
— Помогу, — сказала она, и голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Обещаю.
Она уже собралась уходить, когда на пороге цеха появился знакомый силуэт. Аристарх Викторович стоял, прислонившись к косяку, и улыбался своей обычной елейной улыбкой, которая не касалась глаз. Рядом с ним маячил тот самый молодой подхалим, что пытался выставить Тоню дурой, и теперь смотрел с торжеством — вот, мол, я и не один.
Аристарх шагнул навстречу.
— Кира Петровна, — пропел он голосом, текучим как патока. — А я вчера вас у профессора видел, а сегодня уже на заводе. Похвальное рвение.
— Те же, что и у вас, — Тоня остановилась, глядя прямо. Руки сложила на животе, стараясь выглядеть спокойной. — Производство смотрю. Наследство всё-таки. Отец не забавы ради заводы строил.
— Похвально, похвально. — Он обвёл взглядом цех, задержался на Фроле, который стоял, опустив глаза. — А я вот с проверкой. Долг перед советом, знаете ли. Надо же знать, на что уходят средства.
— Проверяйте, — Тоня улыбнулась той же сладкой улыбкой. — Мы уже заканчиваем.
Она кивнула Демиду и пошла к выходу, чувствуя спиной острый, ищущий взгляд, который скользил по ней, как нож по стеклу. Шарф на плечах вдруг показался слишком тонким, корсет — слишком тесным, а воздух в цеху — слишком тяжёлым.
На улице она выдохнула, только когда экипаж тронулся. Демид сидел напротив, молчал, глядя в окно.
— Вы им понравились, — сказал он наконец. — Фрол редко кого хвалит.
Тоня молчала, глядя, как за окном проплывают трубы и цеха, серые, дымные. Потом обернулась:
— Слушай, Демид. А если я скажу, что я не Кира?
Он посмотрел на неё внимательно. Спокойно. В глазах — ни удивления, ни страха.
— Вы — Кира Петровна. Только настоящая. А то, что раньше было — не вы.
Тоня хмыкнула. Вот так, значит. Без вопросов, без лишних слов.
— Ладно, — сказала она. — Спасибо за помощь.
— Всегда, — коротко ответил он. И замолчал.
Вечером, дома, Тоня скинула корсет с облегчением, натянула халат и села за стол. Достала календарь, зачеркнула первый день — сегодняшний. Потом взяла ежедневник, перелистала свои вчерашние записи. Враги, вопросы, планы. Всё на месте.
Она уже собралась позвать Меланью, когда вспомнила про список князя. Достала сфер-шар, поставила на стол.
— Меланья, — позвала она негромко. — Иди сюда. Прочитай, что там князь прислал.
Экономка появилась почти сразу, вытирая руки о передник. Подошла, взяла шар, коснулась. Внутри засветились строчки.
— «Проверить контракты с Северной мануфактурой за последние три года», — начала читать Меланья медленно, старательно выговаривая каждое слово. — «Уточнить у мастера Фрола про бракованные детали. Найти сметы по ремонту старой ветки. Обратить внимание на поставки меди...»
Тоня слушала, быстро записывая в ежедневник по-русски. Имена, даты, названия. Всё то, о чём они уже говорили с Демидом и Фролом, но теперь — системно, по пунктам. Десять пунктов. Десять направлений для расследования.
— Всё, барышня, — сказала Меланья, опуская шар.
— Спасибо, — Тоня перечитала свои записи. Потом подняла голову, посмотрела на экономку. — Мелань, а как ты думаешь, мы справимся?
Женщина улыбнулась:
— Справимся, барышня. Вы у нас головастая, а я пока глазастая. Вместе — не пропадём.
Тоня кивнула, закрыла ежедневник, убрала его в ящик стола. Подошла к окну. За стёклами сгущались сумерки, где-то вдалеке прогудел паровоз.
— Меланья, — сказала она, не оборачиваясь. — Иди отдыхай. Завтра рано вставать.
— Спокойной ночи, барышня.
Экономка вышла, прикрыв дверь. Тоня осталась одна.
Она постояла у окна, глядя на первые звёзды, потом вернулась к столу, взяла календарь, провела пальцем по клеточкам. Двадцать девять осталось. Двадцать девять дней до отчёта. А дел — невпроворот.
— Ничего, — сказала она себе. — Не в первый раз.
ГЛАВА 10. Ужин с пауком
Утро началось с привычного ритуала. Меланья принесла завтрак — дымящийся чайник, тарелку с пирожками, маленькую вазочку с мёдом. Тоня разложила перед собой самодельный календарь и свои русские записи, исписанные мелким, торопливым почерком. Ещё один день зачёркнут — время утекало сквозь пальцы, как вода сквозь решето. Двадцать восемь осталось. Двадцать восемь дней до отчёта перед советом.
«Вроде бы много, а вроде и нет, — подумала она, разглядывая клеточки. — Если каждый день будет таким же суматошным, как предыдущие, то месяц пролетит быстрее, чем электричка от Москвы до Питера».
За окном уже вовсю светило солнце, дождь наконец-то прекратился, и в комнату врывались лучи, заставляя пылинки танцевать в воздухе, как мотыльков. Тоня прищурилась — слишком ярко после вчерашней серости. Она потянулась, хрустнула шеей, чувствуя, как позвонки встают на место, и взяла кружку с чаем. Чай был крепкий, с травами, чуть горьковатый, но согревающий. Меланья знала толк в заварке.
— Барышня, почта, — экономка положила на стол стопку конвертов, перевязанных бечёвкой. — Тут с гербом какой-то. Издалека, видать, прислали.
Тоня взяла верхний конверт, повертела в руках. Бумага плотная, дорогая, с водяными знаками. Герб узнала сразу — стилизованная шестерня и молот, окружённые лавровым венком. Аристарх Викторович. Тот самый гладкий тип с елейной улыбкой, от которой у нормального человека зубы сводит, а руки сами собой сжимаются в кулаки. Она повертела конверт, рассматривая вензеля, понюхала — пахло дорогими духами, чем-то приторным, похожим на перезревшие фрукты.
— Почитай-ка, Меланья, — сказала Тоня, протягивая конверт. — Глаза после вчерашних записей совсем разболелись. Всё плывёт, буквы прыгают. Не могу я сегодня читать, хоть убей.
Она потёрла веки для убедительности. На самом деле глаза не болели, но врать приходилось постоянно, и она уже начинала путаться, где правда, а где очередная легенда, придуманная на ходу. Меланья, впрочем, ничего не заподозрила — она привыкла, что барышня после долгой работы жалуется на усталость.
Экономка взяла конверт, аккуратно надорвала край, достала плотный лист, исписанный каллиграфическим почерком, и пробежала глазами строчки.
— Приглашение, барышня. От Аристарха Викторовича. На «дружеский ужин» сегодня вечером в ресторации «Золотой шар». Просят пожаловать к девяти часам. Обещают отдельный кабинет и лучшие вина из своих подвалов.
«Дружеский, — подумала Тоня, откидываясь на спинку стула и глядя в потолок, где лепнина изображала амурчиков с гирляндами. — Как же. Позавчера у профессора в лаборатории появился, как только я туда приехала. Вчера на завод заявился почти сразу, как я там появилась. А сегодня — «дружеский» ужин. И Меланья про него такое рассказывала: «Глаза у него нехорошие, всё улыбается, а сам как удав». И князь говорил — главная опасность. И этот его взгляд, когда он на меня смотрит...»
Она помолчала, прикидывая варианты. Отказаться — значит вызвать подозрения. Согласиться — лезть в пасть к пауку, который явно что-то задумал. Но выбора, по сути, не было. Если она не придёт, он решит, что она боится, и начнёт действовать активнее. А если придёт — сможет хотя бы понять, что ему нужно.
— Ладно, — сказала она вслух, вздыхаю. — Надо звонить князю.
Меланья собрала посуду и вышла, а Тоня достала сфер-шар. Ракушка была тёплой от лежавшего в ней шара, и это тепло казалось почти живым. Она коснулась сферы, вызвала знакомый контакт. Князь ответил сразу, будто ждал — или у него тоже был какой-то свой артефакт, оповещавший о важных звонках. Тоня представила, как у него в кабинете загорается лампочка или пищит магический зуммер, и чуть не улыбнулась, но тут же одёрнула себя — не время для шуток.
— Кира Петровна, слушаю.
Голос ледяной, ровный, без единой эмоции. Тоня уже привыкла к этой манере — князь говорил так всегда, даже когда благодарил или поздравлял. Но сегодня в его интонациях послышалось что-то новое, едва уловимое напряжение.
— Пригласили на ужин. Аристарх Викторович. Сегодня вечером, в «Золотом шаре». Что скажете?
Пауза. Тоня слышала, как на том конце тихо, едва уловимо скрипнуло кресло — князь, видимо, откинулся на спинку, обдумывая. Потом его голос, всё такой же ледяной, но с чуть более жёсткими нотками:
— Идти надо. Отказ вызовет подозрения, а нам сейчас это ни к чему. Но будьте осторожны. Я пришлю вам записывающий артефакт — положите в складки платья. Он пишет голос и отображает сказанное на пластине. Разберётесь потом.
— Спасибо, — Тоня отключилась и ещё несколько секунд смотрела на погасший шар, в котором медленно таяло голубоватое свечение.
«Записывающий артефакт, — подумала она, крутя ракушку в пальцах. — Вот это уже серьёзно. Значит, князь тоже считает, что от этого типа можно ожидать любой пакости. Не просто угроз, а конкретных слов, которые можно будет предъявить. Интересно, что он задумал? И главное — зачем ему всё это?»
Через час Меланья принесла небольшую посылку, перевязанную бечёвкой и запечатанную сургучной печатью с княжеским гербом. Тоня сломала печать, развернула плотную бумагу. Внутри оказалась тонкая металлическая пластина размером с книгу, по краям мерцали бледно-голубые руны, похожие на застывшие капли воды. И едва женщина взяла её в руки, пластина сначала холодная на ощупь быстро нагрелась, будто откликаясь на тепло человеческого тела.
Тоня вертела артефакт в руках с энтузиазмом ребёнка, рассматривая со всех сторон. Металл незнакомый — не серебро, не платина, что-то более лёгкое, почти невесомое, но прочное. Руны переливались, иногда меняя оттенк с голубого на золотистый. Тоня провела пальцем по одной из них — та мигнула, и по пластине пробежала лёгкая вибрация. По коже побежали мурашки — магия, настоящая магия, от которой слегка покалывало пальцы и щекотало в носу, как перед грозой.
Сфер-шар зажужжал. Князь.
— Кира Петровна, — он объяснял сухо, по-деловому, как инструкцию к сложному прибору, который нужно освоить за пять минут. — Чтобы включить запись, коснитесь вот этого знака — в верхнем левом углу. Удерживайте пару секунд, пока руна не загорится ровным светом. Остановка — ещё одно касание. Проигрывание — соседний символ, вот этот, с двумя дугами. Текст появится, если провести пальцем по нижнему краю. Надеюсь, разберётесь.
— Разберусь, — пообещала Тоня, хотя внутри засомневалась: артефакт выглядел сложнее, чем её старый смартфон, к которому она привыкала целую неделю.
После разговора она долго рассматривала пластину, положив её на стол перед собой. Свет из окна падал на металл, и руны отбрасывали на бумаги причудливые тени. Тоня решилась: коснулась знака записи и громко, чётко, почти по слогам сказала: «Князь».
Пластина дрогнула, руны вспыхнули ярче, и на её поверхности загорелись буквы — ровные, строчка за строчкой, словно написанные невидимой рукой. Тоня вгляделась: те же закорючки, что в книгах, что на вывесках, что в отцовских бумагах. Но теперь они были связаны со словом, которое она произнесла. Она провела пальцем по нижнему краю — пластина засветилась сильнее и произнесла металлическим, безжизненным голосом: «Князь». Голос был без интонаций, плоский, как у старого диктора, но разобрать можно.
— Меланья, — позвала Тоня тихо, чтобы никто не услышал. — Иди сюда. Смотри, что князь прислал.
Экономка подошла, вытирая руки о передник, с интересом разглядывая пластину. Её глаза округлились, когда руны вспыхнули снова.
— Ой, барышня, это ж чудо какое! — Она даже коснулась руны кончиком пальца, и та мигнула в ответ. — И голос как у человека, только железный.
— Только никому ни слова, — предупредила Тоня, понижая голос до шёпота. — Это... ну, это личное. Князь дал на время, для работы. Не надо, чтобы кто-то знал.
Меланья понимающе кивнула, прижала палец к губам, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на гордость — видимо, ей льстило, что барышня делится с ней такими секретами.
Тоня отложила пластину — времени на уроки сейчас не было. Надо готовиться к ужину. Она вздохнула, посмотрела на календарь, на свои записи, на список врагов, который составила вчера. Три имени. Дядя Влас, Изольда, Аристарх Викторович. И если дядя с кузиной были понятны — хотят наследства, будут мешать, подставлять, искать слабые места, — то этот... этот был загадкой. Что ему нужно? Разработки профессора? Контроль над заводами? Или что-то другое, о чём она пока не догадывается?
Сфер-шар зажужжал снова. На этот раз Демид.
— Кира Петровна, добрый день. — Голос у него был тёплый, без официальной сухости, почти домашний. — Хотел предложить вечером прогуляться, чаю выпить. Обсудить заводские дела, да и просто отдохнуть от бумаг.
Тоня вздохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады.
— Демид, у меня сегодня ужин с Аристархом Викторовичем. В «Золотом шаре». Пригласил, я отказаться не могу.
— Одна? — голос стал напряжённее, Тоня почти физически ощутила, как он нахмурился, как его пальцы сжали сфер-шар. — Вы поедете одна?
— Да. Но я взяла записывающий артефакт, князь дал. Буду записывать разговор.
— Я подъеду, — быстро сказал Демид, и в его голосе появилась решимость, он явно думал не о собственной безопасности. — Буду ждать неподалёку. Если что — дайте знать. По шару стукните два раза — я приду.
Тоня улыбнулась — не притворно, а по-настоящему тепло, и от этой улыбки у неё самой потеплело на душе. «В девяностых такие мужики были на вес золота — те, кто не задавал лишних вопросов, а просто был рядом, когда нужно», — подумала она.
— Спасибо, Демид. Так и сделаем.
К вечеру Меланья помогла выбрать платье. Они перебрали несколько вариантов, висевших в шкафу: ярко-голубое с турнюром, слишком нарядное для ужина с пауком; розовое с бантами, вызывающее и неуместное; тёмно-зелёное, строгое, но с глубокими складками. Тоня остановилась на тёмно-синем — оно было почти чёрным в полумраке, с длинными рукавами и высоким воротом, и в его складки легко пряталась записывающая пластина. Ткань тяжело струилась, шуршала при каждом движении, пахла лавандой — Меланья перекладывала платья сушёными травами.
— Вот это, барышня, — одобрила экономка, поправляя кружево на вороте. — И скромно, и со вкусом. И карман внутри есть, я сама пришивала, для мелочей.
Тоня проверила, как включается запись, положила артефакт во внутренний карман, подшитый специально для таких случаев. Сфер-шар — в другой карман, поближе к руке, чтобы можно было достать незаметно.
— А украшения? — спросила Меланья, доставая шкатулку.
— Никаких украшений, — отрезала Тоня. — Я не на бал собираюсь, а на деловую встречу. К тому же, лишний блеск привлекает внимание, а мне сейчас нужно, чтобы меня поменьше разглядывали.
— С Богом, барышня, — Меланья перекрестила её на пороге, и Тоня почувствовала, как по спине пробежал холодок — то ли от сквозняка, то ли от предчувствия.
Ресторация «Золотой шар» оказалась двухэтажным зданием из светлого камня, с яркой вывеской — золотой шар, окружённый мерцающими огнями, которые переливались всеми цветами радуги. Внутри пахло дорогими духами, жареным мясом и чем-то сладким — может, ванилью, может, карамелью. Пол выложенный мраморной плиткой, на стенах висели зеркала в тяжёлых золочёных рамах, а люстры свисали с потолка, как огромные ледяные сосульки, только светящиеся.
«В девяностых такие места называли «новорусскими» и ходили туда только те, кто хотел показать, что у них есть деньги, — подумала Тоня, оглядываясь. — Здесь, видимо, то же самое, только с магией». В воздухе пахло не только духами и едой, но и озоном — магические светильники, наверное, работали на том же принципе, что и сфер-шар.
Аристарх Викторович ждал в отдельном кабинете на втором этаже. Кабинет оказался небольшим, но роскошным: тяжёлые портьеры на окнах, круглый стол, накрытый белой скатертью, мягкие стулья с высокими спинками. На стенах висели картины — охотничьи сцены, батальные сцены, какие-то дамы в кружевах. При виде Тони Аристарх поднялся — плавно, как сытый кот, потягивающийся после обеда, — и развёл руки в притворном радушии. Улыбка до ушей, но глаза холодные, оценивающие, как у удава перед броском.
— Кира Петровна! Как я рад! Проходите, прошу вас. Садитесь вот сюда, здесь удобнее, свет не бьёт в глаза.
Тоня села, положила сумочку на колени так, чтобы пластина была под рукой, и осмотрелась. Аристарх разлил вино по бокалам — рубиновое, густое, пахнущее ягодами и почему-то корицей.
— Выпьете? Отличное, из моих подвалов. Год, знаете ли, выдержки...
— Спасибо, не буду. — Тоня коснулась виска, стараясь, чтобы голос звучал устало. — Голова после того обморока в поезде до сих пор... не рискую. Врачи сказали — никакого спиртного хотя бы месяц.
Аристарх понимающе кивнул, убрал её бокал. Жест почтительный, но Тоня заметила, как дёрнулся его глаз — не понравилось, что она не пьёт. Но спорить не стал, только улыбнулся ещё шире.
— Что ж, тогда к делу. — Он откинулся на спинку стула, улыбаясь, но разглядывая её холодным, как у рыбы на прилавке, взглядом. — Я слышал, вы сегодня на заводе с мастерами разговаривали. Что же такого интересного они вам рассказали?
Тоня внутренне подобралась. «Прямой вопрос — и как ответить, чтобы не выдать себя, но и не показаться полной дурой?» — пронеслось в голове.
— Ничего особенного, — ответила она спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Я интересовалась, как идут дела, какие проблемы. А Фрол жаловался, что станки ломаются, детали плохие.
— Детали плохие, — повторил Аристарх, поглаживая бокал длинными, холёными пальцами. — И что вы думаете по этому поводу?
— Думаю, что надо разбираться. — Тоня смотрела не моргая, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Если поставки срываются, если качество падает — это убытки. Мне, как наследнице, это невыгодно.
Аристарх помолчал. Лишь начал постукивать идеальным маникюром по бокалу, что издавал тонкий, едва слышный звон, похожий на колокольчик. Потом он заговорил тише, доверительнее, как будто открывал душу — но Тоня знала, что эта доверительность лишь маска, за которой скрывается холодный расчёт.
— Кира Петровна, давайте прямо. Я могу вам помочь. У меня вес в совете, я могу замолвить слово за вас, поддержать на заседаниях. Взамен — всего лишь лояльность. Вы не лезете в мои логистические схемы, не меняете поставщиков, не задаёте лишних вопросов. И мы прекрасно сработаемся.
Тоня сделала вид, что обдумывает. Опустила глаза, покрутила край скатерти, вздохнула — всё как учили на защите диссертации, когда нужно было показать, что ты согласна с оппонентом, но не до конца. На самом деле внутри всё кипело, и она с трудом сдерживалась, чтобы не выдать себя.
— А если я не соглашусь? — спросила она ровно, поднимая взгляд.
Аристарх усмехнулся. Улыбка стала жёсткой, губы сжались в тонкую линию, глаза превратились в щёлки, из которых било холодом.
— Кира Петровна, вы, кажется, не совсем понимаете своё положение. Дядюшка ваш, Влас Ильич, очень недоволен вашей активностью. А знаете, сколько несчастных случаев происходит у нас в городе? Особенно с теми, кто ездит в одиночку. Или на заводах — станок может упасть, искра проскочить... — Он развёл руками, и жест этот показался Тоне издевательским, почти театральным. — Всякое бывает.
Тоня похолодела. По спине пробежал озноб, волоски на руках встали дыбом, в горле пересохло. Но внешне она осталась спокойна — только пальцы, сжимавшие сумочку, чуть заметно дрожали, и она надеялась, что в полумраке кабинета это не заметно.
— Я поняла, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я подумаю.
— Думайте, — разрешил Аристарх, снова надевая маску радушия. — Но недолго. Время — деньги. А у нас, знаете ли, бизнес, не благотворительное общество.
Остаток ужина прошёл в пустых светских разговорах. Аристарх рассказывал о погоде, о ценах на хлеб, о том, как в столице нынче дорого жить. Тоня отвечала односложно, кивала, улыбалась, а сама каждое удобное мгновение проверяла, работает ли артефакт. Пластина под рукой чуть заметно нагрелась — значит, пишет. Каждое слово Аристарха отпечатывалось на металле, и Тоня чувствовала, как пластина становится всё теплее, будто впитывая его ядовитую суть.
На выходе, уже на улице, она дважды стукнула по сфер-шару — условный знак. Из темноты бесшумно вынырнул экипаж, Демид распахнул дверцу. В свете уличных фонарей его лицо казалось суровым, встревоженным, глаза внимательно ощупывали её, ища следы повреждений или страха.
— Всё нормально? — спросил он, вглядываясь в её лицо.
— Угрожал, — коротко сказала Тоня, забираясь внутрь. — Записала.
Демид ничего не сказал, только желваки на скулах заходили. Он захлопнул дверцу и сел рядом.
Всю дорогу до особняка они молчали. Тоня смотрела в окно на проплывающие огни города и чувствовала, как постепенно отпускает напряжение, как сердце перестаёт колотиться где-то в горле. Демид не задавал вопросов — только изредка поглядывал на неё, и в этих взглядах было что-то тёплое, надёжное, от чего на душе становилось легче.
Экипаж остановился у крыльца. Демид вышел первым, подал руку, помогая спуститься.
— Зайдёшь? — спросила Тоня, кивнув на дверь.
— Поздно уже, — он покачал головой. — Да и не стоит мне твоим соседям так поздно на глаза попадаться. Завтра на связи будем, если что.
— Ладно. — Тоня помолчала, потом добавила: — Спасибо, Демид. За всё.
Он чуть усмехнулся — тепло, без тени насмешки.
— Пока не за что, вот когда этого гада за решётку посадим... А пока — отдыхайте.
Он помог ей подняться на крыльцо, дождался, пока она откроет дверь, и только потом вернулся в экипаж. Тоня постояла на пороге, глядя, как его экипаж исчезает в темноте, и толкнула дверь.
Дома Меланья уже ждала с чаем. На столе стоял начищенный до блеска самовар, дымились пирожки, пахло мятой и мёдом. Тоня скинула шаль, села в кресло, достала пластину, положила на стол.Дома Меланья уже ждала с чаем. На столе стоял начищенный до блеска самовар, дымились пирожки, пахло мятой и мёдом. Тоня скинула шаль, села в кресло, достала пластину, положила на стол.