Узоры мироздания

Глава 2. «Новый взгляд»

Смех застрял в горле, как нервный комок. Елецкий ещё раз пробежался глазами по комнате и, резко вскочив с кровати, подошёл к окну.

Город просыпался. Люди и машины заполняли улицы. И всё, вроде бы, было как обычно, но учёный отчётливо понимал: что-то не так. Нет, ни с его комнатой, ни с городом и ни с миром в целом. Что-то не так с ним самим.

Он подошёл к зеркалу. Измученный вид и тёмные круги под глазами намекали на бессонную ночь. Взгляд казался стеклянным. А в глубине зрачков таился пустой, безжизненный отблеск. В висках продолжало звучать тихое жужжание. Не звук, скорее ощущение. Будто где-то в голове работал маленький моторчик.

«Последствия сна или нервы» - решил про себя Елецкий, наливая в стакан воду из графина. Но его рука предательски дрожала. Капли воды разлетались в разные стороны, и унять эту дрожь было невозможно. Потому что она исходила откуда-то изнутри, была чужой и совершенно неконтролируемой.

Елецкий опустил глаза.

На рукаве пижамы багровело пятно. Он с ужасом отставил графин и попытался придумать разумное объяснение, однако вместо отговорок в голове мужчины всплывали ночные воспоминания.

Слишком чёткие и яркие для обычного сна.

Елецкий помнил всё… каждую мелочь, каждое слово, каждую эмоцию, будто действительно их пережил.

В голове крутились формулы и модели. Он видел их в потоке данных. Сложные, но при этом абсолютно понятные. Они объясняли то, над чем десятилетиями бились лучшие умы планеты. Они заполняли пробелы в знаниях и радикально меняли представление о Вселенной. Формулы были уникальны. Но Елецкий знал их и знал в точности. Каждый знак был филигранно высечен в его памяти и надёжно сохранён.

«Неужели… а вдруг…» - задвигались мысли в голове учёного. - «Нет… да не может быть…»

Ещё помятый, с растрёпанной шевелюрой, Александр быстро включил свой ноутбук. Пальцы затанцевали на клавиатуре с сумасшедшей скоростью. Он лишь подумал о том, что именно хочет вычислить, как его руки тут же начали печатать. Сами собой. Мужчина видел их движение, но не чувствовал. Данные лились сплошным потоком, минуя сознание, словно их кто-то диктовал. Тело не слушалось. И в какой-то момент Елецкий отключился от реальности, впал в транс, окончательно потеряв управление над самим собой.

Время перестало ощущаться.

Лишь придя в себя, учёный обнаружил на экране компьютера не просто формулы или рабочие модели, а целую научную работу, где в мельчайших подробностях описывались стадии формирования нашей Солнечной системы и вся её эволюция. От самого начала до конечного результата. И с такими нюансами, о которых раньше Елецкий просто не знал. Да что там! Не знал никто!

Но эти знания… они были извне… И на фоне них его собственные модели и научные исследования казались теперь обычными, детскими каракулями. До смеха простыми и примитивными.

Более того, одна только эта работа обесценивала всё, чему он посвятил целую жизнь. Она перечёркивала его прежние труды и открывала путь к иным, ранее не известным знаниям. Объясняла то, о чём люди смогли бы узнать самостоятельно разве что лет через триста или вовсе никогда…

- Как? Откуда я это знаю? - испуганно заметался мужчина, вытирая холодный пот со лба. - И что мне теперь делать? Если я это опубликую, меня объявят гением… или сумасшедшим… Или и тем, и другим… А если спросят, как я это сделал? Что мне ответить? Приснилось? Нет, в такую отговорку даже ребёнок не поверит… А ведь эти знания не мои… они из потока… Получается, это был вовсе не сон…

Елецкий захлопнул крышку ноутбука и отскочил в сторону, как ошпаренный.

Учёного наконец-то осенило: ночной гость был реальным. А это означало лишь одно - кристалл, полученный от Владыки, тоже настоящий.

- Судя по гулу в голове, этот передатчик не исчез. Он… он во мне… - запинаясь и теряя голос, ужаснулся мужчина. - И он не просто вживился в мозг, а перепрограммировал его, превратил в живой интерфейс…

Теперь Елецкий всецело понимал масштаб трагедии. Понимал, что отныне он - больше не он.

Теперь сомнений не было: его храм разума насильно осквернили и захватили.

Теперь он, учёный с внушительным багажом опыта и знаний, превратился в чужой инструмент, в рупор инопланетного голоса. Вопреки своей воле стал марионеткой...

Но самым страшным было другое… Елецкий не знал истинных целей этого вмешательства… не знал, почему из более восьми миллиардов людей выбрали именно его… не знал, сколько ещё пробудет «самим собой»… и как долго сможет сопротивляться внешнему воздействию.

Его личность, его «я» стремительно утекали сквозь пальцы, как вода. И впервые в жизни он не мог понять «как всё работает», потому что научного объяснения этому феномену просто не существовало.

Елецкий стоял без движения и беспомощно дрожал. Он чувствовал себя вивисектором на собственном вскрытии. Чувствовал себя подопытным, инструментом для достижения чужих целей.

На секунду в груди вспыхнула ярость - чистая, злая, почти звериная. Он сжал кулаки. Захотелось ударить по столу, разбить зеркало, закричать так, чтобы Владыка услышал. Но ярость погасла так же быстро, как появилась. На крик не было сил. На удар тоже. Осталась только дрожь.

«Марионетка… теперь я - его марионетка…» - прошептало сознание мужчины, и где-то глубоко в виске что-то согласно зажужжало.

***

Когда Елецкий наконец-то сдвинулся с места, его походка была медленной, но чёткой. Всё, что он делал после, напоминало движения робота: мужчина механически принял душ, оделся, позавтракал, выпил кофе. Руки без колебаний выполняли привычные действия, но сам он смотрел на это, будто со стороны.

Мозг осознавал: это ненормально, так быть не должно. Однако тело действовало вопреки истинным желаниям.

Учёный попытался дать отпор, попытался НЕ включать кран, НЕ брать вилку, НЕ поднимать чашку, НЕ надевать носки - бесполезно.

Всё повторялось. Так же как это было с научной работой - кто-то им управлял, грубо вмешивался извне, заставляя следовать заложенной программе.

Конечно, его «я» сопротивлялось этому вторжению. Оно билось в истерике и стучало по решёткам клетки, куда Владыка поместил его разум. Но эти проблески были всего лишь жалкой попыткой восстановить контроль.

Он больше не был самим собой в привычном смысле этого слова.

Теперь он был инструментом.

***

Дорога до института состояла из проблесков. В один момент - Елецкий шёл по дороге, чувствуя ветер на своём лице, слыша гул города, осознавая свой маршрут. А уже в следующий момент в виске, там, где ночью был установлен кристалл, чувствовалось леденящее покалывание и, мир расплывался, превращаясь в бессмысленный фон. А он сам становился лишь пассивным наблюдателем в собственной голове, пока тело продолжало двигаться вперёд на автопилоте. Это было похоже на провалы или на сон наяву. «Я есть» сменялось на «меня нет», и граница между этими состояниями с каждым разом становилась всё тоньше и тоньше.

В метро сознание снова вернулось. Учёный понимал, где он и куда движется. На мгновение ему даже показалось, что контроль вернулся полностью.

Он стоял на перроне, вжавшись в толпу, вдыхая спёртый воздух с привкусом пыли… и взмах ресниц. Всего лишь один взмах ресниц перенёс его уже в другую локацию. Из вагона Александр выходил, не помня, как туда вошёл, и как ехал. Его сознание мигало, будто старая лампочка, грозившись в любую минуту окончательно потухнуть. И промежутки между этими вспышками становились пугающе короткими.

Елецкий смутно помнил, как добрался до института, привычные стены которого теперь казались ему лишь декорациями к кошмару. Пока его «я» билось о решётки клетки, ноги мужчины шли вперёд. Сами… Попутно Александр механически кивал коллегам, здоровался, дежурно улыбался и бормотал что-то сквозь зубы, но этими движениями управлял не он, а передатчик - внеземная технология, насильно вживлённая в мозг.

Очередной проблеск сознания настиг Елецкого уже в кабинете. Он небрежно бросил портфель с документами и свалился в кресло, как тряпичная кукла. Абсолютно обессиленный, уставший от жалких попыток вернуть контроль. Это был «он», наконец-то он - живой, настоящий, думающий и действующий по собственному желанию. И всё же параллельно, где-то вдалеке Александр уже чувствовал - новая волна забытья грядёт… она уже на подходе.

«Нет! Я больше не хочу терять контроль! Не позволю!»

Елецкий напрягся и попытался уцепиться за рутину, как за якорь. Он разложил папки на столе, запустил моделирующую программу, открыл свежий номер журнала и начал читать. Бумага пахла типографской краской - это был знакомый, успокаивающий запах. И на секунду Елецкому вновь показалось, что контроль в его руках. Что у него получится затеряться в привычной рутине и прийти в норму. Но, увы, отгородиться от безумия стеной из уравнений не получилось…

Течение потока оказалось намного сильнее якоря…

Мужчина опустил глаза.

Пальцы левой руки уже набирали текст на клавиатуре…

Потом подключилась и правая...

Рука резко дёрнулась, отбросила журнал и прильнула к мышке. В ушах зазвенело, ледяное покалывание ударило в висок, и гул усилился, превратившись в низкочастотный вой, который ощущался скорее челюстью, чем слухом. Зрение помутнело по краям, фокусируясь только на экране.

- Александр Сергеевич, что это? - прозвучал чей-то голос из-за спины. - Это… это же гениально! Как вам удалось вывести формулы? А эта модель… она… она корректирует добрую половину базовых постулатов… она всё меняет… Всё!

Елецкий не ответил. Он смотрел лишь на руки. На свои пальцы, которые ударяли по клавиатуре пугающе быстро и чётко. Движения выводили символы на экран. Изящные и сложные, которые плавно складывались в уравнения, описывающие не просто теорию, а конкретную историю. На экране снова была работа, та самая, которую ещё утром мужчина с такой же лёгкостью воссоздал на своём домашнем компьютере. Формулы, схемы и описания были одинаковыми. Слово в слово.

Учёный писал автоматически. Мозг, лишённый необходимости трудиться, купался в готовых ответах, и это ощущение было тяжёлым, но одновременно приятным. Даже сладким. Куда слаще, чем открытия, добытые трудом. Ощущение всезнания буквально одурманивало своей сладостью и тем самым наводило на Елецкого жуткий ужас…

- Простите, Александр Сергеевич… - запнулся Мурзаков, стоящий за спиной Елецкого. - Как вы пришли к этому?! Формулы и модели совершенно не типичны для классической интерпретации. Их простота и в то же время гениальность поражает своими масштабами, - с горечью добавил молодой коллега, собственные работы которого постоянно подвергались жёсткой критике. О таком прорыве он мог только мечтать… И потому Мурзаков был не просто ошарашен записями, он был раздавлен грузом собственной никчёмности. Такое… такое повторить ему было не под силу… Точно не в этой жизни…

Тишина.

Внезапно к Елецкому вернулось сознание. Не полностью. Он видел работу на экране, слышал слова коллеги, осознавал их значение, но контролировать тело по-прежнему не мог. Александр лишь чувствовал, как его собственная голова поворачивается к Мурзакову, а губы растягиваются в улыбку.

- Посмотри внимательно, Глеб, - прозвучал его собственный голос, но в непривычной для него интонации. - О нет… это не просто формулы и модели. Это истина, чистой воды правда. И я докажу всем, что она единственно верная.

Мурзаков нагнулся ближе к экрану, и нацепив очки, продолжил внимательно изучать текст. Его глаза жадно поглощали строки.

- Феноменально… удивительно, - причитал Глеб, не скрывая восхищения. - Но откуда параметры? Мы же не можем их измерить с такой точностью! Это просто невозможно… разве что в теории.

- Повторяю ещё раз, это не теория, - резко ответил Елецкий, и рука его щёлкнула, открывая новый файл, где тут же возникла визуализация выбранной модели. - Это реальная хроника Вселенной.

Мурзаков выпучил глаза и громко ахнул от увиденного. Коллеги, проходящие в тот момент по коридору, остановились, заглянули в открытую дверь. И, привлечённые его неестественной мимикой, без приглашения вошли в кабинет. Их было двое: Орлова Вера Петровна - специалист по спектральному анализу, и Руднев Андрей Игоревич - заведующий лабораторией. Они, на манер Мурзакова, столпились за спиной Елецкого, сначала с любопытством, потом с нарастающим изумлением.

- Это… это переворот, - тихо протянул Андрей Игоревич. Его взгляд был полон не восхищения, а животного профессионального шока. Ведь только что он, друг и вечный соперник Елецкого, проиграл свою жизненную партию, без шанса на реванш. - Ты описал механизм формирования системы с точностью до… до лунной пыли. Но как?

- Путь был мне показан, - механически ответил Елецкий, и в эту же секунду его собственное «я», загнанное в дальний угол сознания, в ужасе забилось. «Заткнись! Замолчи!»

- То есть как показан? Кем? Какие источники? - с любопытством спросила Вера Петровна. Её цепкий ум сразу учуял не научный прорыв, а необъяснимую аномалию.

И тут Елецкий ощутил, как контроль дрогнул. Чужое присутствие в его разуме словно на миг ослабило хватку, упиваясь вниманием, восхищением и признанием. Это была лазейка. Ценой нечеловеческого усилия, сдавленным, сиплым шёпотом, который сорвался с его настоящих губ, он выдавил:

- Бред… Это всё бред… Не смотрите… Формулы не правильные… Модель нерабочая… Это ошибка!

- Ну как же нерабочая? - возразил Руднев. - Как по мне, она идеальна… Да за такой прорыв тебе Нобелевская премия светит, не меньше!

Елецкий сжался. Похвала, восхищение, признание - всё, чего он так жаждал и к чему стремился, теперь выглядело никчёмно и глупо. Да, передатчик в голове позволял с лёгкостью открывать новые горизонты, он манил своей силой и знаниями, но вместе с тем инопланетная технология перечёркивала Елецкого как учёного, обесценивала его собственные труды. В этом бесконечном потоке данных заключалась смерть всего, чем он был. Ведь знания теряли смысл, если их просто надиктовали на ухо. А быть чьим-то диктофоном Александр не хотел.

На лбу выступила холодная испарина. Его рука, его собственная рука, дёрнулась к мышке. И он не просто стёр файл - он его уничтожил. Безвозвратно. Палец с силой, граничащей с болью, ударил по Delete1, затем Shift+Delete2, отменил сохранение, очистил корзину. И на экране воцарился чистый синий рабочий стол с видом на туманность Андромеды.

В комнате повисла гробовая тишина…

Вместе с файлом исчезло и былое спокойствие. Каждая клетка организма будто забилась в истерике, требуя вернуть потерянный рай. Вернуть связь с потоком… Но управление сознанием уже было под контролем Елецкого.

Он повернул голову.

Трое коллег смотрели на него, как на сумасшедшего. На лице Мурзакова застыло разочарование и непонимание. Вера Петровна прищурилась. Андрей Игоревич открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Елецкий ждать не стал. Он резко вскочил из-за стола, сбив стопку папок, которую совсем недавно бережно уложил на край. Несмотря ни на кого и ни на что, натянув на себя пальто как броню, он выбежал из кабинета, из института, прочь на улицу, подальше от этих пытливых глаз и расспросов.

Свежий поток воздуха приятно обдал его пылающее лицо. Он успокаивал, охлаждал ум и приводил в порядок мысли. Александр остановился, закрыл глаза, сделал глубокий вздох.

«Всё наладится, всё наладится» - причитал он про себя.

Но, открыв глаза, учёный понял - это очередной самообман. Ничего не наладится!

Потому что новая вспышка сознания перенесла его обратно в квартиру, и он не знал… совсем не помнил, как туда добрался.

Провалы сводили с ума… Учёный не принадлежал самому себе, и представить более изощрённую пытку было сложно.

Елецкий буквально задыхался от паники. Он ловил воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег, но частое дыхание не помогало прийти в себя. Он сидел один, прижавшись спиной к двери, и бился головой, в надежде через боль сохранить своё «я» хотя бы немного подольше. Сердце жутко колотилось. Так, будто хотело выпрыгнуть и убежать. В ушах звучал неугомонный гул. Его трясло. Но не от страха, а от жгучего стыда и ярости. Его использовали… Его разум превратили в фонтан, из которого била чужая истина, а его самого выставили перед коллегами сумасшедшим. Это было унизительно…

Но под покровом стыда, глубоко в подкорке, шевелилось и другое чувство. Жажда. Точно такой же силы, как отвращение. Он помнил лёгкость, с которой знания рождались в его голове. Помнил чувство всемогущего понимания, когда Вселенная была не загадкой, а открытой книгой. Он видел станок мироздания и теперь не мог решить, что же делать дальше: поддаться соблазну или сохранить своё «я», сознательно отказавшись от запретного, но такого сладкого плода знаний.

Учёный был растерян. Он не понимал, зачем Владыка транслировал эти данные, зачем заставил показать их другим и что чёрт подери, значат все эти откровения. Почему это происходит именно с ним и именно сейчас?

Ответов не было.

Тем временем за окном смеркалось.

Елецкий был рад этому факту, как никогда раньше, потому что ждал ночи и ждал появления Владыки. Ждал возвращения слепящего света в кресле. Он был готов вопить, умолять, вырывать кристалл из виска голыми руками - лишь бы получить объяснение. Он хотел знать причину и цену, которую придётся заплатить за эти откровения. Хотел знать, что с ним случится. Хотел знать, как долго он ещё будет собой, прежде чем станет лишь удобным сосудом для чужих нужд.

Шло время, ночь сгущалась, комната становилась всё темнее и темнее... Но никакого свечения, никакого голоса в голове так и не появилось… Владыка не пришёл.

И эта тишина, это безразличие были страшнее любого явления. Это значило, что его не просто использовали - им пренебрегли. Его истерика, его борьба, его отчаянное ожидание - всё это было столь незначительно, что не требовало даже реакции. Он был всего лишь инструментом, который выполнял свою функцию.

Елецкий засмеялся в темноте. Громко. Истерично.

А потом завопил, что есть силы…

Звук получился надтреснутым, переполненным горькой безысходностью. Его профессиональный мир лежал в руинах. Собственные работы превратились в мусор. А новый мир, мир абсолютного знания, был для него тюрьмой с позолоченной решёткой. Он боялся передатчика, боялся потери себя, боялся стать его вечным рабом.

Но главный выбор, который стоял перед ним, был не между свободой и рабством. Он уже не был свободен. Выбор был между сопротивлением в пустоте и падением в чистый поток света. Между жалким существованием разбитого человека и великой участью сломанного, но просвещённого инструмента.

Это был сложный выбор, где каждая из сторон пугала его по-своему.

Крик стих.

Он выдохся. Кричать было некому. Ждать некого. Паника, прокрутившись вхолостую, оставила после себя странную, почти неестественную тишину. И в этой тишине он впервые услышал не гул, а вопросы. Холодные, но острые, как лезвие: «А что я, собственно, знаю о том, что во мне сидит? Как с этим взаимодействовать? Возможно ли приручить? Что мне с этим делать? Лечь под нож чужой воли или взять в руки этот нож и попытаться понять его устройство, изучить лезвие, его вес, его баланс… И потом, когда знаний будет достаточно, перевернуть лезвие в обратную сторону, превратив его в средство защиты. Что если только так… только прикоснувшись к холодной стали, я смогу освободиться из этих пут?»

Елецкий закрыл глаза и сосредоточился, прислушался к гулу в голове и впустил его в себя. Это было не просто, но он это сделал, перестал сопротивляться, позволил сознанию слиться с потоком. И только вступив в добровольный симбиоз с передатчиком, он почувствовал, наконец почувствовал, что может контролировать эту связь. Он впервые сам держал руку на выключателе. Это было неожиданно просто и очень приятно. Словно ключи от клетки наконец перешли в его распоряжение. И теперь Елецкий мог входить внутрь и выходить наружу, когда пожелает, без потери контроля.

«Получилось! Кажется, получилось!» - ликовал мужчина над своей победой.

***

Первое самостоятельное подключение к передатчику было истощающим. Но несмотря на упадок сил, учёный продолжал ждать. Надежда его не покидала. Елецкий ждал реакции Владыки, надеялся, что тот клюнет на приманку и всё-таки явится. И тогда… тогда он сможет продолжить игру в «инструмент», сможет выманить ответы на вопросы хитростью и обернуть эту информацию против поработителя. Мужчина был уверен: теперь он - не марионетка. А значит, теперь будет реально обыграть Владыку и выбраться из сетей на свободу.

Для активации плана оставалось лишь дождаться инопланетного гостя, но свет, к сожалению, не озарял пространство, проекция не являлась. В комнате было спокойно и тихо.

Оглушающе тихо…

Настолько, что бессмысленное ожидание начало утомлять.

Обессиленный Елецкий даже не заметил, как уснул и сполз по стене на пол. Прямо у двери. Он свернулся в позу эмбриона и проспал так до самого утра.

***

Первые лучи солнца разбудили мужчину не сразу. Находясь в приграничном состоянии (между сном и реальностью), Александр попытался открыть глаза, но не смог. Тяжёлые веки не слушались. Голова была свинцовой, а в висках по-прежнему гудело.

Превозмогая боль, Елецкий мысленно обратился к передатчику и попробовал выполнить действие через него. Кристалл отозвался холодным покалыванием.

«Работает» - решил он, и продолжил эксперимент. - Я хочу проснуться и быть самим собой» - подумал Александр, и все команды оказались тут же выполнены.

Он открыл глаза.

Солнце светило прямо в окно, рассыпаясь на стене множеством бликов. Новый день ощущался по-новому. В других красках. Даже дышалось как-то иначе - легче, проще.

Елецкий чувствовал тело, чувствовал, что он - это действительно он. Не программа, не продукт высоких технологий, а просто человек. И это чувство вызывало в нём неподдельную радость.

- Отлично, контроль вернулся, - тихо протянул мужчина. - Теперь можно заглянуть дальше…

Учёный, не теряя драгоценного времени, сосредоточился на гуле в висках, ухватился за него, как за нить и… проследовал к источнику. Внутри Александра встретила уже знакомая серая пустота, которая мгновенно отреагировала на его появление и пришла в движение.

Перед взором Елецкого за считанные секунды возникли образы вчерашней хроники. Это было удивительно. Он мог её перематывать, увеличивать интересующие детали, рассматривать с любой скоростью и под любым углом, но на этом всё… Получить новые знания или заглянуть дальше за границы не получалось. Елецкий мысленно просил передатчик описать строение чёрных дыр, просил раскрыть природу тёмной материи, умолял рассказать о Владыке или хотя бы что-то новое, что угодно - безрезультатно. Данные были зациклены. Полученный ключ открывал лишь заранее подготовленную комнату, и это означало только одно - Елецкий вовсе не хозяин библиотеки. Его теория не верна. Он - лишь читатель и допуск к фолиантам строго ограничен истинным владельцем.