Узоры мироздания

Горькое разочарование, острее вчерашнего страха сжало горло.

Он резко побледнел, очнулся, открыл глаза и попытался встать, но свалился. После ночи на полу тело отекло и противно ныло. Каждое движение отдавало колючей болью.

Иллюзия контроля дала трещину... Точнее, целый разлом чудовищной глубины, от которого веяло холодом и ещё большими неприятностями. Это был жестокий просчёт, глупость ценою в жизнь… непростительная ошибка…

Внутри всё кипело от негодования. Елецкий сжал челюсть, попытался сдержаться и не смог… Не выдержав натиск эмоций, он внезапно разрыдался, забарабанил руками по полу и протяжно закричал.

- Глупец! Идиот! Чёртов инструмент! - истерично хохотал мужчина сквозь слёзы. - Никакого ключа не существует… Это был лишь мираж в пустыне… отражение на воде, которое я по глупости принял за звёзды… Только подумать… я так упорно сопротивлялся вторжению, а в итоге… в итоге настроил сам себя… Как же это глупо!

***

Сквозь пелену слёз и собственного крика Елецкий услышал вибрацию. Телефон, оставленный ещё вчера в кармане пальто, разрывался настойчивым звонком. Александр не хотел брать трубку, не хотел никого видеть и слышать, но рука, повинуясь уже не ему, а старой привычке, сама потянулась к источнику звука.

- Елецкий, ты где? - голос Руднева в динамике звучал озабоченно и одновременно по-деловому. - Мы ждём тебя с докладом. Совещание через час. Алло! Меня слышно? Не молчи.

Александр открыл рот, чтобы ответить, но из горла вырвался лишь сиплый хрип. Он прокашлялся, чувствуя, как саднит горло - то ли от ночного холода у двери, то ли от крика.

- Я... не приду, Андрей. Заболел. Температура высокая, - выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

В трубке повисла пауза.

- Заболел? Ты? - в голосе Руднева сквозило откровенное недоверие. - Александр Сергеевич Елецкий, который двадцать семь лет ходил на работу независимо от температуры тела, с насморком, мигренью и однажды даже со сломанной ногой. Ты, кто за все годы работы брал больничный от силы несколько раз и вдруг заболел? Да так, что не можешь прийти на совещание? Сейчас? Именно сейчас, когда в институте полным ходом идёт подготовка к международной конференции?

- Просто грипп. Ничего серьёзного. Дай мне пару дней, и я снова буду в строю, - Елецкий уже хотел отключиться, но голос Руднева остановил его.

- Ну хорошо. Тогда я заеду к тебе после совещания. Куплю лекарств, продуктов. Ты один всё-таки.

- Нет! - вырвалось слишком резко, слишком панически. - Не надо. Я в порядке. Справлюсь сам.

Снова тишина.

Елецкий почти видел сцену, как Руднев на другом конце телефона хмурится, как недовольно шевелятся его губы и дёргается нос.

- Ладно, - наконец сказал Руднев тоном, который ясно давал понять: ничего не ладно. - Выздоравливай.

Звонок оборвался. Елецкий отбросил телефон и закрыл глаза. В висках гудело, но теперь гул сменил тональность, стал мягче и казался ему даже приятным, убаюкивающим.

Мужчина снова уснул.

Ему снилась какая-то бессмыслица, хаотичные образы без лиц и имён. То он от кого-то прятался, то убегал, сам не зная куда. Паника. Страх. Погоня. Укрытие. Однако сколько Александр не старался - он всё время оказывался в начальной точке, словно бежал по кругу, как белка в колесе.

Внезапно цикл прервался, образы растворились.

Сквозь сон мужчина услышал звуки и крепко ухватился за них, чтобы выплыть из кошмарного омута.

Это был стук в дверь.

Елецкий открыл глаза, поднялся, прислонился к стене и замер.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, два. Да, впрочем, ему это было не столь важно. Учёный просто не хотел никого видеть.

Но стук повторился. Громче. Настойчивее.

- Саня, открывай, я знаю, что ты там! - голос Руднева, приглушённый дверью, звучал твёрдо. - Я в аптеку заехал. Открывай, чёрт возьми, или, клянусь, я вызову МЧС! Ты меня знаешь, я не шучу.

Елецкий посмотрел на себя - помятая вчерашняя одежда, растрёпанные волосы, опухшие от слёз глаза. Картина маслом. В таком виде он был больше похож на сумасшедшего, а не на больного. Но времени войти в роль не было. Александр медленно поднялся, чувствуя, как ноют затёкшие мышцы, и побрёл открывать.

Руднев ворвался в квартиру, словно танк. С пакетом лекарств, со своим обычным напором и с таким выражением лица, которое ясно говорило: «Сейчас я буду тебя спасать, хочешь ты того или нет».

- Ну и видок, - констатировал он, окидывая Елецкого взглядом. - Простыл? Температура? Да на тебе лица нет. Ты чего, всю ночь не спал?

- Спал, - хрипло ответил Александр, отворачиваясь и направляясь на кухню. - На полу.

- На полу? Почему? - Руднев скривился, но проследовал за другом. Поставил пакет на стол, достал градусник, таблетки. Его движения были отточенными, привычными - так ведут себя люди, которые не раз вытаскивали друзей из разных передряг.

- Давай, меряй, - он протянул градусник. - И рассказывай, что случилось.

- Заболел я. Просто заболел и всё на этом, - Елецкий взял градусник, чтобы хоть чем-то занять руки. Спорить с Рудневым было бесполезно - это он хорошо усвоил за долгие годы знакомства.

- Ага. Заболел. Как же… И поэтому уничтожил вчера свою работу у всех на глазах? - Руднев сел напротив, в упор глядя на друга. - И поэтому спал, как пёс на полу всю ночь, а утром не явился на работу? Я, знаешь ли, не дурак. Понимаю, что просто так такие вещи не случаются, тем более с тобой. Ты вчера был... каким-то другим. Сам не свой... Тут к гадалке не ходи, что-то случилось. Так что не ври мне и рассказывай, как есть.

- Устал, - пожал плечами Елецкий, глядя в стену. - Переутомление. Сорвался. Бывает. Я же обычный человек в конце концов.

- Сорвался? - эхом повторил Руднев. - Ты, который даже на защите докторской держался так, будто в булочную за хлебом вышел? И вдруг истерика? Уничтожение научных данных, бегство из института... а сегодня ещё и болезнь нарисовалась… Нет, на тебя это совсем не похоже… совсем.

В воздухе повисла густая пауза.

- Саш, - вдруг смягчился Руднев, и заговорил на полушёпоте. - Мы сколько лет знакомы? Двадцать? Двадцать пять? Я тебя знаю как облупленного. Ты совершенно не умеешь врать. Так что колись. Что происходит?

Елецкий почувствовал, как предательски дрогнули губы. Слова едва не сорвались с языка… Он хотел сказать правду. Очень хотел вывалить на стол всё: и про свет в кресле, и про голос в голове, и про кристалл, и про Владыку по имени Дархан. В общем, про всё… Но как только он подумал, как это прозвучит, желание говорить пропало.

«Андрей, понимаешь, ко мне явился инопланетный гость в виде проекции, силой вживил мне в мозг кристалл, и теперь я пишу формулы, которых знать не должен. А ещё моё тело живёт своей жизнью, и порой я наблюдаю за ним, как зритель с задних рядов. В остальном всё прекрасно».

Александр живо представил лицо Руднева. Сначала недоверие. Потом испуг. Потом, возможно, осторожный вопрос: «Может, тебе к врачу? К хорошему психиатру?»

«Он точно сочтёт меня сумасшедшим!» - как молния мелькнула мысль в голове.

- Не могу, - выдавил Елецкий. - Просто не могу, Андрей. Не спрашивай.

- Что за глупости? Почему нет?

- Потому что ты не поверишь! - вырвалось у Александра громче, чем хотелось бы. Он рывком вытащил градусник из-за пазухи и небрежно кинул на стол. Тот звякнул, чудом не разбившись, но Елецкий даже не повёл глазом. - Потому что правда прозвучит как бред шизофреника! – продолжил он. - И потому что я сам до конца не верю, что это происходит!

Руднев застыл на месте. Внимательно окинув взглядом Александра, изучающе, как смотрят на сложный прибор, который вдруг начал выдавать необъяснимые показания.

- А я выслушаю, - тихо сказал он. - Всё равно выслушаю, даже если это будет похоже на бред. И сам решу: верить или не верить. Так что рассказывай.

Елецкий закрыл глаза. В висках запульсировало сильнее - то ли от напряжения, то ли кристалл почуял опасность. Он сделал глубокий вдох, чтобы начать исповедь...

И в этот момент гул в голове превратился в вой. Ледяное покалывание ударило в виски с такой силой, что мужчина схватился за голову и зажмурился. А когда открыл - Руднев уже смотрел на него широко открытыми глазами.

- Саш... у тебя... у тебя зрачок...

- Что там? - Елецкий подскочил к зеркалу, висевшему в прихожей.

Из зеркала на него смотрел он сам. Только в зрачке правого глаза, глубоко внутри, пульсировала едва заметная синяя точка. Ровно в такт гулу.

- Это... - начал Руднев, остановившись в дверях. - Это что?

- Не спрашивай, - почти взмолился Елецкий, отворачиваясь от зеркала. - Пожалуйста. Не спрашивай. И не смотри так… это невыносимо.

- Ты к врачу... - начал Руднев, но осёкся под взглядом друга.

Он постоял ещё секунду, словно решая, уходить или остаться, а потом тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Елецкий остался один. Перед зеркалом. С синим огоньком в глазу, который медленно угасал, прячась обратно в глубину зрачка.

- Владыка, - прошептал он, вкладывая в это слово всю ненависть, на которую был способен. - Что ты со мной сделал?

Тишина. Только гул. Всё тот же, монотонный, бесконечный гул, напоминающий учёному, что его жизнь уже никогда не будет как прежде...

***

Примечания