Баба Яга на удаленке, или зелье для нервного начальника

Глава 1

Петрозаводск, рекламное агентство «Креатив-Баттл», среда, 10:47 утра.

Ярослава Ветрова сидела в офисе, который пах нагретой пластмассой, перемолотыми зёрнами низкосортной арабики и коллективным отчаянием дедлайна. Пахло именно так - отчаянием упущенных сроков сдачи рекламного проекта с нотками ванильного аромата из дешёвого освежителя воздуха, который начальник купил на распродаже и теперь всех убеждал что для их клиентов, этот запах будет символизировать «корпоративный дух свежести и близости к природе».

На её мониторе в седьмой раз за два часа редактировался визуальный ряд для фирмы «Мясной рядъ», которая с завидным упорством пыталась совместить в рекламной кампании своей колбасной продукции концепцию любви к природе, оптимизации затрат, и безотходное производство счастья для настоящих гурманов.

Начальник фонтанировал: «Сделайте счастье зелёным! - гласила первая идея от Бориса Борисовича. - Нет, не так. Пусть счастье будет безотходным! Или вот: При производстве этой колбасы ни одно животное не пострадало!»

Яся уставилась на мигающий курсор и почувствовала, как где-то в глубине её уставшего от абсурда сознания тихо заскулил маленький щенок логики. Колбаса. Безотходное счастье. Животные, которые не пострадали, но каким-то чудесным образом превратились в варёно-копчёную эко-радость. Это вообще как?

- Ветрова, вы спите? - над ухом раздался голос начальника, от которого у Яси рефлекторно свело плечо. - Где драйв? Где синергия? Где горящие глаза творца? Я просил драйвовую синергию, а вижу скучную статику процесса!

Борис Борисович Кукушкин, пятидесяти двух лет от роду, с животом, туго перетянутым ремнём с пряжкой в виде орла, и с лысиной, которую он пытался зачесать набок, стоял прямо за её спиной. От него пахло парфюмом, бывшим модным лет 20 назад, а сейчас вызывающим тоскливое зелёное уныние, но никак ни счастье и драйв.

- Борис Борисович, - Яся повернулась и выдавила профессиональную улыбку, под которой скрывалось желание превратить его раздражающую физиономию в тыкву, - мы не можем написать, что колбаса - это безотходное счастье, потому что

- Не надо «потому что», - перебил он, поправив очки. - Реклама - это магия, Ветрова. Вы должны создать чудо. Чтобы клиент посмотрел на эту - он ткнул пальцем в экран, - сосиску и понял: да, я хочу, чтобы в моей жизни были гармония, счастье и экологичные продукты!

Из соседнего отсека донёсся приглушённый всхлип. Это плакала Анечка из отдела контекстной рекламы. Её третью неделю заставляли поднять просмотры и кликабельность «зелёного колбасного счастья». Анечка не высыпалась, пила энергетики, но просмотры не поднимались, а кликабельность не росла. Пользователи сети активно игнорировали данный пищевой продукт, и теперь её тушь текла чёрными дорожками, напоминая Ясе ручьи после майского половодья.

- К понедельнику, Ветрова, - бросил Борис Борисович и грациозно, как раненый бегемот, отплыл к своему кабинету со стеклянными стенами, где его уже ждала секретарша Леночка с ежедневным отчётом о расходе скрепок и туалетной бумаги.

Яся вздохнула и уставилась в окно. За стеклом высотки было видно Петрозаводск - серый, деловой, с бесконечной вереницей машин, которые ползли по Онежской набережной. Вдали, за крышами, угадывалась полоска Онежского озера - свинцовая, холодная, но свободная.

«Бред. Это всё какой-то сюр и бред. Сбежать бы отсюда, - подумала Яся. - В лес. Чтобы тишину прерывали только птички или шум дождя. Чтобы трава настоящая, а не этот фикус в кадке, который поливают раз в квартал, но он всё равно живёт, назло всем законам ботаники. Срочно захотелось включить хотя бы звуки природы в наушниках».

Она даже не заметила, как её рука потянулась к смартфону на столе. И в этот самый момент, когда палец почти коснулся экрана, в офис вошёл курьер.

Белая плоская коробка с яркой наклейкой на фоне серых икеевских стен казалась пришельцем с другой планеты. Но пришельцем необычным. Потому что из-под скотча торчала веточка - живая, зелёная, с парой набухших почек, которые явно распустились только пару часов назад.

- Ветрова Ярослава? - курьер глянул на бланк. – Заказное отправление. С уведомлением.

Она расписалась, чувствуя, как от посылки тянет лесом? Не тем дезодорированным «лесным ароматом» из автомобильного освежителя, а настоящим - прелым листом, влажной корой и чем-то острым, похожим на мяту, только с привкусом железа.

Внутри коробки, на дне, вместо привычного пенопласта лежали сухие еловые лапы. А поверх них - конверт. Старый, желтоватый, из плотной бумаги, какую сейчас разве что в музеях под стеклом хранят. На конверте тушью, с завитушками, выведено:

«Ярославе Ветровой. В собственные руки. Отправить с курьером, но только если он не рыжий и не в полнолуние».

Яся нервно сглотнула. Обратный адрес гласил: Лесной тупик, деревня Медвежий Угол, избушка б/н.

Коллеги за соседними столами не обращали внимания - они привыкли, что Ясе иногда приходят странные посылки. В прошлый раз была банка солёных груздей без обратного адреса и с запиской «Помяни, Ягодка, деда Егора». Яся тогда долго думала: дед Егор - это кто? Бабушкин брат? Сосед? Или тот лохматый непонятного возраста дед с прозвищем Леший, который в детстве поставил ей синяк под глазом, когда она полезла в дупло его дуба за конфетами? Или это было не прозвище???

Она разорвала конверт. Внутри лежал лист - не бумага, а какой-то тонкий пергамент, почти прозрачный на просвет, с неровными краями, будто его выдрали из книги то ли зубами, то ли лапами. И пахло от него так необычно и непривычно, что все коллеги на три метра вокруг обернулись.

В аромате витали грибы, возможно даже мухоморы. И ещё что-то - можжевельник, дым, старая печь и немного кошачьей шерсти.

Яся развернула письмо.

Почерк был корявый, с нажимом, буквы прыгали, словно пьяные домовые на печной заслонке.

«Ягодка наша, Ярослава.

Прабабка твоя, Ягиня Ветрова, третьего дня преставилась. Прямо за зельеваром сидела, помешивала, и - бац! - готово. Ушла видать к царю небесному в гости на рюмочку. Сказала перед уходом: Кот, передай Яське: избушку не бросать. Лес ждёт хозяйку.

Так что приезжай, наследница. Ключ под крыльцом, но не тем, что спереди, а тем, которое к лесу. Шучу. Они оба к лесу. Под первой ступенью справа. Если не найдёшь - ищи под третьей. Если и там нет - значит, домовой утащил. Тогда стучи три раза в дверь и скажи: Хозяйка идёт, отомкнись.

Ждём.

Кот Баюн.

P.S. Привези лосося. Свежего, не мороженого. И сметаны.

P.S.S. Корпоративную симку для связи с запредельными клиентами я уже оформил, она в тумбочке у окна, рядом с прабабкиными очками. Не потеряй. Там безлимит по ночам на звонки в Навь».

Яся перечитала письмо три раза. Потом четвёртый - чтобы убедиться, что у неё не начался нервный срыв с галлюцинациями на почве колбасной синергии.

Прабабка. Какая ещё прабабка? У неё была бабушка Вера, которая жила в деревне под Вологдой, пекла пирожки и ругалась на советскую власть. А про какую-то «Ягиню» она слышала впервые.

Хотя Нет. Погодите.

В детстве, когда Яся гостила у бабушки Веры, та иногда, выпив для храбрости рюмочку настойки и закусив солёным грибочком, шептала на ночь странные истории.

«А прабабка твоя, - говорила бабушка, глядя в окно на тёмный лес, - не простой была женщиной. Лес её слушался. Ветры. Звери. Даже грибы в её корзинку сами прыгали. Её в округе бабой Ягой звали, но не со зла, а с уважением. Кто заболеет - к ней. У кого корова не доится - к ней. А у кого муж в запой ушёл - тоже к ней. Потому что баба Яга - она не злая, она справедливая. Просто с характером. Как и ты, Яська».

Тогда Яся думала, что бабушка просто выпила лишнего и несёт фольклорную чушь. Теперь же, держа в руках письмо, пахнущее мухоморами, она начинала подозревать, что все эти семейные легенды были не совсем легендами.

- Ветрова, вы чего застыли? - окликнул её Коля из таргета. - Там письмо от дяди из деревни? Дайте угадаю: «Приезжай, картошку копать»?

- Хуже, - пробормотала Яся, пряча лист в сумку. - Там наследство.

- О, даёшь! - Коля одобрительно кивнул. - Дача, наверное? Или квартира в центре?

- Ага. Избушка - развалюшкка на курьих ножках, - грустно пошутила Яся. - В лесу. С котом в комплекте.

Коля заржал и вернулся к своему экрану. Анечка из контекстной рекламы подняла красные глаза и прошептала: «Повезло тебе. У меня от бабушки остались только долги за коммуналку и старый сиамский кот. Характер просто жесть, худой и злой как дьявол, только и делает что спит, а как встанет поест немного, полакает водички из блюдца и шатаясь идёт и гадит мне в тапки. А выкинуть рука не поднимается, он же с бабушкой столько лет прожил. Тоже, можно сказать – развалюшка на ножках».

Яся посмотрела на календарь. Две недели отпуска - накопленные за полгода работы почти без выходных - лежали нетронутым сокровищем в её графике. Она вдруг поняла, что сейчас самое подходящее время им воспользоваться.

Она открыла чат с начальником и набрала сообщение: «Борис Борисович, прошу срочный отпуск с завтрашнего дня. Семейные обстоятельства. Смерть прабабушки».

Ответ пришёл через тридцать секунд: «Какая ещё прабабка, Ветрова? У вас в анкете ни одной прабабки не указано. Вы обмануть меня пытаетесь?»

«Она была... дальней родственницей. Из лесу. Волонтёрила, экотуризм развивала. Наследство мне оставила. Дом. Я представлю справку от участкового, если надо».

«Ладно, Ветрова, едь. Но результат к следующему понедельнику нужен! Так что, чтобы была на связи. Мы всё обсудим в зуме даже из твоей лесной глухомани. Никакое наследство не должно мешать непрерывности рабочего процесса под моим чутким руководством. Едешь по своим личным делам, а думай о главном в твоей жизни, о работе, о коллективе. О визуализации безотходного счастья! Синергия нас не оставит!»

Яся закрыла чат и почувствовала, как где-то в груди разливается тепло. Впервые за долгое время она ехала не по дедлайну, а по велению сердца. Или по велению странного письма от кота. Что, в общем-то, было почти одно и то же.

---

Дорога. Суббота, раннее утро.

Её старенькая «Лада Иксрей» тарахтела по трассе Е-105, потом свернула на второстепенную, где асфальт плавно перетёк в гравийку, а гравийка - в какую-то зарастающую колею, где надо было то и дело объезжать вывороченные корни и лужи, которые в Карелии называют «озёрами», потому что в них можно утопить трактор.

Карелия встретила её так, как умеет только она - сдержанно, холодновато и невероятно красиво.

За окном мелькали сосны - такие высокие, что у них, казалось, не было верхушек. Они уходили прямо в бледно-голубое небо, которое только начинало прогреваться майским солнцем. Берёзы стояли в нежно-зелёной дымке - лист только-только распускался, клейкий и пахучий. Кое-где в низинах синели островки снега - память о недавней зиме, которая никак не хотела уступать место теплу.

Яся опустила окно, и в машину ворвался воздух - ледяной, сладковатый, с привкусом прелой листвы и хвои. Он обжёг лёгкие, заставил кровь бежать быстрее. После петрозаводской копоти это было похоже на глоток живой воды.

GPS на телефоне начал сходить с ума ещё километров за десять до цели. Вместо привычных, посыпались странные сообщения, типа: «Вы находитесь на неопознанной территории. Поверните направо, нет, налево, мы не знаем куда. Мы сдаёмся. Просто езжайте прямо, куда лошадь ведёт. Или корова. Или кто там у вас в лесу водится». Потом навигатор замолк и больше не подавал признаков жизни.

Яся ехала наугад, ориентируясь на интуицию и письмо от кого-то, кто подписался именем Кот Баюн, которое она сначала засунула в бардачок, а потом достала и положила рядом на сиденье, на случай если кто-то вдруг захочет оспорить её права на наследство, или просто спросит: а что она тут вообще потеряла.

Лес смыкался за ней. Не страшно, не угрожающе, а как-то по-свойски: мол, давай, заходи, Яся, мы тебя давно ждём.

Она свернула на просеку, где берёзы и осины росли так плотно, что местами приходилось протискиваться, рискуя поцарапать кузов о ветки. Потом была ещё одна развилка: налево, стоял пень с нарисованной (похоже, нетрезвой рукой) красной стрелой, и направо, где была табличка: «Тихо тут. Леший работает. Не шуметь».

Яся поехала налево по стрелки. Какой никакой а ориентир.

И тут лес расступился.

Она выехала на поляну, залитую утренним солнцем. В центре поляны стояло нечто, от чего у Яси сначала сел голос, а потом вырвался смех - нервный, истеричный, с нотками паники.

Избушка.

Она действительно стояла на курьих ногах. Но не такая, как в сказках - кряжистая, радостная, с резными наличниками. Нет.

Избушка была кривой, завалившийся набок.

Она стояла на трёх опорах непонятной формы, а четвёртая была согнута, как нога у больной цапли. Окна перекошены, крыша покрыта мхом, а вместо конька на крыше лежала старая покрышка - явно автомобильная. Сруб если когда то и красился, то история о том событии терялась в веках. На двери висел амбарный замок размером с Ясину голову, а под ним - табличка: «На реконструкции. Хозяев нет. Главный кот».

- Господи, - прошептала Яся, заглушила мотор и вышла из машины.

Сырая земля пружинила под ногами, усыпанная сосновыми иглами и прошлогодними шишками. В воздухе пахло смолой, мятой и чуть-чуть - как ни странно - свежей выпечкой. Будто кто-то внутри топил печь.

- Ну, здравствуй, - сказала она, то ли обращаясь к избушке, то ли к самой себе. - Я, я наследница. Ярослава. Можно Яся.

Избушка молчала.

Яся обошла дом. Сзади росла огромная старая берёза, вся в наростах-чагах, похожих на закрытые глаза. Под берёзой - поленница дров, накрытая ржавым железом. В доме было два входа-выхода, два крыльца: одно сзади какое-то совсем уже почерневшее и покрытое мхом, на которое и ступить то страшно, и спереди, немного понаряднее, если так вообще можно было выразиться, говоря, о чём-либо касающееся этого дома. Пять деревянных ступеней, между которыми торчали сухие стебли травы.

Она нагнулась к первой ступени справа. Засунула руку под ступень - там была пустота, пахнущая мышами и сухой землёй. Пошарила - и нащупала что-то холодное, металлическое.

Ключ. Массивный, старый, с круглой головкой и бородкой, похожей на корень мандрагоры.

Она вытащила его, отряхнула, взошла по поскрипывающим ступеням на крыльцо, подошла к двери. Вставила в замок.

- Откройся, - сказала она тихо. - Ну, пожалуйста?

Тот щёлкнул с такой силой, что Яся отшатнулась - будто внутри взорвалась маленькая петарда.

Она положила замок с ключом на крыльцо и толкнула дверь. Та не поддалась. Ещё раз - сильнее. Бесполезно.

- Да что же это такое - пробормотала Яся и постучала кулаком.

И тут из динамика, прилепленного над дверью (старого, чёрного, похожего на домофон из 90-х), рявкнул скрипучий голос:

- Ага, щас! Ходют тут всякие, замки почём зря снимают! Ты кто такая будешь? Документы есть? Прописка? Разрешение на приближение к стратегическому объекту?

Яся опешила.

- Я наследница. Ярослава. Мне письмо вот написали этот, как там его, кот Баюн.

- Кот Баюн! - фыркнул динамик. - Вот балбес! Вечно эти коты всё поручают не тем людям! Ну-ка, суй палец в дырку, посмотрим кто такая!

- В какую дырку?

- Вон ту, выше замка. Не видишь, что ли? Или глаза тебе выдерге городской, от чистого воздуха застило?

Яся присмотрелась. Действительно, чуть выше замка в двери была маленькая скважина - ровно на толщину пальца.

- А это не больно?

- Если ты своя - не больно. Если чужая - больно. Очень. Аж искры из глаз посыплются и язык отсохнет. Ну, давай, шевелись, я ждать не люблю!

Яся вздохнула, как перед прыжком в холодную воду, и сунула указательный палец в скважину.

Что-то острое кольнуло подушечку - раз, другой. Она отдернула руку и увидела на пальце крошечную каплю крови.

- Ах ты ж, ёлки-палки! - выругалась она. - Зачем вы меня укололи?

Но ответ пришёл не из динамика.

Дверь - вся, целиком, от косяка до косяка - начала светиться. Не ярко, не ослепительно, а приглушённо, как старый телевизор ночью. Свет бежал по прожилкам дерева, загорался там, где, казалось, нечему гореть, и тухнул, оставляя на тёплой древесине тёмные, как сажа, узоры.

Руны.

Древние, сложные, ни на один из известных Ясе языков не похожие. Они засветились, помигали и погасли.

А потом дверь открылась.

Сама. Со скрипом, похожим на старушечий кашель, и с явным облегчением.

- Прости, хозяйка, - сказал динамик уже другим, виноватым голосом. - Не признала. Но кровь помнит. Заходи домой. Я сейчас я поправлюсь. Не хотела я, чтобы чужие глаза зависть наводили. А ты заходи. Всё готово. Самовар кипит.

Яся как во сне переступила порог.

И тут же мир вокруг неё дёрнулся, как лошадь, которую пришпорили.

Избушка вздохнула - глубоко, протяжно, всем своим срубом. Под ней хрустнули суставы курьих ног, которые вдруг разогнулись, распрямились. Стены перестали кривиться - они, наоборот, выровнялись, скинули с себя клочья мха и старой краски. Крыша натянулась, как парус, и шина слетела вниз, брякнувшись оземь.

Внутри - Яся едва успела шмыгнуть в сторону, чтобы не придавило шкафом - всё приходило в движение. Посуда сама расставлялась по полкам. Занавески на окнах расправляли складки. Самовар на столе, пузатый, медный, зафыркал и пустил струйку пара.

- Вот так-то лучше, - пробасил динамик. - Давно я не чувствовала себя такой молодой. Ах, хорошо-то как! Хозяйка пришла! Правда, говорят, что в новом доме и старые тараканы счастливее?

Яся стояла посреди горницы, разинув рот.

Полы здесь оказались тёплыми, как в доме с подогревом. Печь - огромная, изразцовая, в голубых цветах - тихонько потрескивала дровами, хотя никто их не подкладывал. На столе, на льняной скатерти, стояла ваза с свежими подснежниками? В конце-то мая?

- Это вы? - спросила она у избушки. Она про себя решила ничему не удивляться, и вести себя так как будто всё происходящее ей нисколько не в диковинку, а очень даже и в порядке вещей. А с поехавшей крышей (своей разумеется, у избушки то крыша прямо на её глазах встала на место) разбираться будет потом.

- Кто же ещё, - ответил динамик. - У тебя сегодня день приезда. Радость. А в радость полагается цветы. Давай, раздевайся. Будем чай пить.

Яся скинула джинсовку, повесила её на вешалку (которая сама пододвинулась). Прошла к столу, села на лавку, покрытую овчиной.

- Живенько тут у вас. Даже слишком. А где кот? - спросила она. - Кот Баюн? Яся, подумала, что лучше уж сразу выяснить степень поразившего её душевного недуга, проявляющего себя в виде видимых, слышимых и осязаемых галлюцинаций.

- А вот же он, лодырь! - сердито сказал динамик. - На печи дрыхнет, пока я тут хозяйство принимаю. Баюн! Слезай, засоня! Наследница приехала!

С печи, из-за трубы, свесилась пушистая чёрная лапа. Потом вторая. Потом из закутка выплыл огромный - нет, не просто огромный, а вселенских размеров - чёрный кот.

Матерый. С янтарными глазами, в которых застыла вековая мудрость, перемешанная с сытым презрением ко всему живому, которому не повезло родиться котом. На его шее красовался кожаный ошейник с кулоном-пером. Шерсть лоснилась, как хорошо начищенные туфли.

Он спрыгнул с печи, мягко приземлившись на пол, изба качнулась, и неторопливо, с достоинством потомственного аристократа, подошёл к столу. Запрыгнул на лавку напротив Яси. Уставился на неё.

- Ну, - сказал он человеческим голосом. Низким, бархатным, чуть шипящим, как старый винил. - Здравствуй, наследница.

Яся молчала.

- Что, речь отшибло? Бывает. У нас тут многие немеют с непривычки. Ну не тормози слишком. Не век же мне тут ждать пока ты в себя придёшь? И рот закрой, пока муха не влетела, и ресницами хватит моргать, мне дует. Ну вот, а теперь дыши, а то твой синий цвет лица меня начинает тревожить. Вот уже лучше. Меня не бойся. Я не кусаюсь. Если только ты не попытаешься меня погладить не с той стороны. Или накормишь дешёвым кормом. Или разбудишь до обеда. Или

Он облизнул лапу и продолжил:

- Ладно потом продиктую, запишешь как правильно с котиком общаться. Теперь о действительно важных вещах: Прабабка твоя, царствие ей небесное, завещала тебе ипотеку на триста лет, коллекцию засушенных жаб и меня. Главный интеллектуальный актив. Прошу любить и жаловать. Кормить будешь лососем и форелью. Можно ещё сёмгой, но осторожно - у меня на неё аллергия. Сплю я на печи, на той большой подушке на лебяжьем пуху. Та, что справа, моя. Левая, тоже моя, но запасная. А ты себе вон на лавке постелешь, у окна. Наволочку и матрац мхом сухим набей, только протряси хорошо сначала от живности всякой. Там у окна сквозняк немного, но для молодого организма полезно.

- Но - начала Яся.

- Договорились? Отлично, - перебил кот. - Кстати, избушка - с характером. Если перечить станет, или на меня напраслину возводить - пригрози её на дрова разобрать. Работает. Проверено.

Он зевнул, показав розовую пасть и внушительные клыки.

- Да, вот ещё, по мелочам. - Кот кивнул на кухонный шкаф - старый, из тёмного дуба, с резными дверцами. - Там портал между мирами. Магическим и вашим. Задача Яги проход между мирами открытым держать, но при этом и кому попало шастать не давать. С соседями опять же по обе стороны в ладу жить, помогать по возможности. Разберёшься, где я помогу, где ворон, а где кровь подскажет. Там за дверью, кстати, прямо сейчас кикимора из соседнего болота сидит, давно записана, какой день уж подряд приходит. У неё бессонница. В общем, включай режим «Яга» и вперёд.

- Какой ещё режим? - прошептала Яся.

- А вот такой, - кот лениво потянулся, выпустил когти. - Ты теперь Яга, Ярослава. Яга в седьмом поколении. Будешь зелья варить, клиентов принимать, проклятия снимать (ну, или накладывать, если попросят хорошо). Короче, работу работать. А я пока посплю.

Он свернулся калачиком прямо на лавке, положил голову на лапы и закрыл глаза.

- Подожди, - сказала Яся. - А если я откажусь?

Кот приоткрыл один глаз.

- Откажешься? Избушка привязана к родовой крови, Ветрова. Твоя кровь её открыла и привязала. Она тебе уже силу ведьмовскую прежней хозяйки передавать начала. И чем больше ты будешь в доме находиться, тем скорее её примешь. Теперь она твоя, пока жива. Сбежишь – избушка сама за тобой придёт. У неё ноги не только для красоты. Догонит. И притащит обратно. У неё скорость - сто пятьдесят в час по бездорожью. Не спорь, проверяли.

- А работа? У меня работа в городе!

- А ты совмещай, - зевнул Кот. - Днём - менеджер, ночью - Яга. Многие так живут. Особенно те, у кого ипотека и котики голодные.

Яся закрыла лицо руками. Из динамика на стене донеслось утешающее:

- Не переживай, хозяюшка. Втянешься. Я тебе и супчика сварю, и печку истоплю. Оно и к лучшему, что ты из города. Мы тут культурный переворот устроим. Синергию, мать её.

Яся вздрогнула, потом захотела спросить откуда избушка знает слово «синергия», но не успела. В этот момент дверца кухонного шкафа дрогнула, из щели повалил дым, и оттуда донеслось тоскливое, с надрывом:

- Бабушка Яга-а-а-а! Примите! Я больше не могу-у-у! Трясина рябит! Домовой храпит! Лягушки не в такт квака-а-ают! Жизнь мимо проходит!

Яся опустила руки. Посмотрела на шкаф. Потом на кота, который демонстративно захрапел.

- Ну, - сказала она вслух, вставая и направляясь к тёмному дереву. - Открывай портал. Будем знакомиться.

Избушка одобрительно скрипнула половицами.

А с печи, из-под подушки, донеслось приглушённое:

- Две капли валерьяны ей в чай, Ветрова. И пусть подышит над паром из отвара ромашки. С первого раза всех не вылечишь, но настроение поднимешь. Это тебе не рекламу с колбасой в интернетах крутить.

Яся глубоко вздохнула, шагнула к шкафу и толкнула дверцу.

Мир за ней качнулся, засветился фиолетовым, пахнуло болотной тиной, мятой и надеждой.

«Только бы не уволили. Хотя можно и больничный взять, по причине затянувшегося душевного нездоровья», - подумала она, переступая порог в свою новую жизнь.

А в ответ раздалось всхлипывание кикиморы и со спины тихое, почти неслышное, но очень тёплое от избушки:

- Добро пожаловать домой, Яга. Заждались мы тут тебя.

Глава 2

Шаг в шкаф оказался самым коротким и самым длинным путешествием в жизни Ярославы Ветровой.

Коротким - потому что физически она переступила порог обычного кухонного шкафа, сделанного из тёмного дуба, с ручками в виде шишечек и запахом гречки на верхней полке. Длинным - потому что в тот миг, когда её кроссовок коснулся пола по ту сторону дверцы, реальность сложилась пополам, как лист бумаги, который кто-то небрежно согнул и разорвал по сгибу.