Тьма на орбите

Браслет горел белым светом, но в этой белизне мерцали узоры. Они складывались в линии, похожие на карту, на сплетение дорог или сосудов. Линии пульсировали, двигались, как будто искали выход.

Иллюзии дрогнули. Лица матери и отца, такие близкие, что сердце сжималось от тоски, начали плавиться, будто их нарисовали на воде, а по поверхности прошёл огонь. Их улыбки растянулись в гримасы, глаза вспыхнули пустотой, а потом всё исчезло, оставив после себя лишь дымный след.

Голос Сердца загрохотал:

— Ложь! Это не ты, это не твоя память! Это чужая игрушка!

Но голос его дрожал. Впервые он звучал не как абсолютная сила, а как что-то уязвимое.

Мик, до сих пор сжимавший меня, всмотрелся в браслет. Его глаза расширились.

— Это… твои родители оставили это, — прошептал он. — Они знали. Знали, что однажды ты окажешься здесь.

Если браслет — защита, значит, мама и папа были рядом не только в воспоминаниях. Они знали, что всё случится. Они готовили меня к этому.

Туман вокруг разлома взбесился. Из него вырвались руки — длинные, костлявые, с когтями вместо пальцев. Они рвались к нам, хватали воздух, царапали стены, оставляя на них следы, будто камень был мягким.

Тайра подняла посох, и его свет слился с сиянием браслета. Две силы встретились, и разлом затрепетал, словно пытаясь удержаться.

Ирина застонала, катаясь по полу. Её губы шептали:

— Верните… верните… они обещали…

Но на её лице уже не было воли, только пустая зависимость, будто сама её душа вырвана и тянется к трещине.

Огнар уже просто лежал без движения.

— Она потеряна, — сказала Тайра хрипло, не отводя взгляда от разлома. — Только ты можешь закончить это.

Браслет нагрелся так, что казалось, кожа вспыхнет. Свет его прорезал воздух, ударил прямо в трещину. Иллюзии заскрежетали, завизжали, и фигуры, скрывавшиеся в белизне, начали сгорать в собственном свете, как насекомые на огне.

— Нет! — взревел голос Сердца. — Ты не понимаешь! Без нас вы — ничто! Мы дали вам города! Мы дали вам выживание!

Я шагнула вперёд.

— Нет, — произнесла тихо, но слова мои прозвучали громче грохота. — Вы дали нам клетки. А я открываю дверь.

Свет браслета вспыхнул, как молния. Разлом застонал и начал сжиматься, края его скручивались, словно ткань мира зашивали обратно. Тьма внутри металась, рвалась наружу, но каждая попытка наталкивалась на сияние и рассыпалась.

Голос Сердца стал визгом, сотнями голосов сразу, отчаянных и лживых.

— Ты пожалеешь! Ты останешься одна! Ты убьёшь их всех!

Но браслет бил светом всё ярче.

И вот разлом сжался до тонкой линии, искривился и исчез, оставив после себя только запах озона и сгоревшей пыли.

Зал содрогнулся, но теперь это был уже не гул Сердца. Это была тишина. Настоящая, живая тишина, в которой слышался только тяжёлый человеческий вдох.

Я обессиленно опустилась на колени. Мик сел рядом, обнял, прижал к себе так крепко, будто хотел растворить меня в себе. Его сердце стучало быстро, и я чувствовала — это настоящий ритм, человеческий, живой.

Тайра стояла, тяжело дыша, и её глаза блестели в полумраке.

— Ты сделала то, что должна, — сказала она. — Но это только начало. Сердце не умирает. Оно просто спит.

Я подняла взгляд. На стенах зала, где ещё недавно плавали узоры, теперь остались лишь шрамы — чёрные линии, уходящие в глубину камня. Они дрожали, словно жили своей жизнью.

И я знала: это не конец. Это было предупреждение.

Тишина упала на зал, как каменная плита. Она не приносила облегчения, наоборот — становилась тяжестью, под которой хрустели кости. Гул, что разрывал уши минуту назад, будто растворился в стенах, но эхо его всё ещё шло по крови, по позвоночнику, как дрожь, что невозможно остановить.

Я стояла, тяжело дыша, и смотрела на то, что осталось от разлома. Он исчез, но вместо него остался «шрам». Чёрная полоса, уводящая взгляд вверх, к своду зала. Неровный, как ожог, он словно жил своей жизнью. Его края то сжимались, то расширялись, будто зал сам дышал. Иногда изнутри проступал тонкий дымок, который исчезал в воздухе, но оставлял после себя запах — горький, с металлическими нотами, как от ржавого железа.

Мик опустился рядом со мной. Его пальцы обхватили мою руку так крепко, что побелели костяшки. Он прижал мой кулак к своему лбу и прошептал, не скрывая слёз:

— Ты была в шаге от того, чтобы исчезнуть. Я… я думал, всё. Я думал, я потерял тебя.

Я не знала, что ответить. В горле стоял ком, и любое слово казалось бы жалкой тенью того, что мы пережили. Вместо ответа я провела ладонью по его волосам, чувствуя, как он дрожит всем телом.

Но глаза мои не могли оторваться от стены. От этого «шрама». Там, внутри, что-то оставалось. Я не видела его, но чувствовала: оно не исчезло. Оно ждёт.

Тайра подошла ближе, её шаги были медленными, тяжёлыми. Посох гулко стукал по полу, и этот звук разносился, будто в пустом храме. Она остановилась, глядя на чёрную полосу, и произнесла:

— Это не конец. Оно не ушло. Оно затаилось.

Я почувствовала, как холод пробрался под кожу, и с каждой секундой становился сильнее.

Огнар пришел в себя и сидел, но все еще был в прострации.

Ирина лежала у стены, её дыхание было рваным. Губы двигались, складывая бессмысленные фразы:

— Они… они говорили… обещали… что я не буду одна… что там — свет…

Я наклонилась к ней, коснулась её плеча, и тут же отдёрнула руку. Кожа её была ледяной, почти мёртвой. Её глаза, открытые и неподвижные, смотрели сквозь меня, туда, где был разлом. В них не осталось ни искры, ни страха, только пустота.

— Она потеряна, — сказала Тайра. Голос её дрогнул, но взгляд был твёрдым. — Сердце забрало её. Оно всегда забирает тех, кто слишком близко слушает его.

Я отвернулась, не в силах смотреть на Ирину. В груди разлилась горечь и вина. Я должна была удержать её. Должна была…

Мик резко поднял голову, его глаза вспыхнули.

— Оно хотело и тебя, — сказал он, глядя прямо в лицо шраму. — Оно тянуло тебя туда, как куклу. И если бы… если бы я не держал…

Я знала: он прав. Ещё шаг — и меня бы не было. Но я знала и другое. Этот шрам дышит. И он не отпустит меня.

Браслет на руке всё ещё светился, но свет его стал тусклым, будто вытекал. Металл нагрелся, и я чувствовала, что силы его иссякают. Защита сработала один раз, но не бесконечно.

В груди снова раздался отзвук. Тяжёлый, гулкий, как шаги в пустом доме. «Шрам» на стене задрожал, и я услышала его. Не слова, а дыхание. Оно было медленным, вязким. Оно спало.

— Оно живо, — прошептала я, не отрывая взгляда от стены. — Оно просто ждёт.

Мик вздрогнул, и пальцы его сжались сильнее.

— Тогда мы убьём его, — сказал он. — Мы найдём способ и убьём.

Тайра повернулась к нему. В её глазах был холод, и голос её прозвучал, как камень:

— Ты не убьёшь то, что старше самих городов. Оно было здесь до нас. Оно будет здесь после.

Слова её прозвучали, как проклятие.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри рождается ярость. Но в этой ярости было и другое — страх.

Страх, что однажды этот шрам раскроется снова. И тогда браслета уже не хватит.

Глава 16. Пленники силы. Часть 1

Часть 1

Подземный воздух пропах сыростью, будто из глотки зверя, который дремал веками и только сейчас приоткрыл пасть. Лестница вела вниз бесконечными пролётами, железо её ступеней звенело под сапогами, а перила были липкими от ржавчины и конденсата. Каждый шаг отдавался в стенах гулким эхом, словно кто-то невидимый шагал рядом, повторяя наши движения с издевательской точностью.

Свет факелов и тлеющих ламп, что мы прихватили из верхних помещений, едва пробивал плотную тьму, расслаивая её на куски. Казалось, сама темнота жила своей жизнью, сгущаясь там, где взгляд пытался ухватить что-то важное. Иногда чудилось, будто тьма становится плотной, как дым, и медленно тянется к нам, облизывая сапоги, пальцы, лица.

— Здесь… не должно быть так глубоко, — пробормотал Мик, спускаясь следом. Его голос сорвался на шёпот. — По схемам, что я видел в лагере, Сердце начиналось сразу под защитным контуром.

— Схемы были ложью, — сухо ответила Тайра. Её дыхание звучало тяжело, но ровно. — То, что скрывали, всегда прятали глубже всего.

В ладонях дрожал факел, дым резал глаза, а мысли спутывались в вязкой тишине, словно в чужом сне. Каждый шаг вниз казался шагом не только в глубины города, но и вглубь себя. Там, где прятались воспоминания, которых я никогда не должна была помнить.

На уровне десятого пролёта (я считала машинально, пытаясь не сойти с ума от гулкого однообразия шагов) в воздухе впервые запахло гарью. Старой, прелой, будто огонь прошёл здесь сотни лет назад и оставил только призрак запаха. По стенам бежали чёрные разводы, напоминавшие человеческие силуэты, вытянутые в крик.

— Смотри, — Ирина остановилась, поднеся лампу к стене. — Это следы старого пожара. Но здесь не было электричества. Эти пятна… как будто выжжены не огнём, а светом.

Она говорила тихо, и всё равно слова отдавались многоголосым эхом, которое звучало неестественно: вместе с нами будто повторяли их ещё десятки голосов, и каждый добавлял интонацию — то насмешливую, то злую, то жалобную.

Ни один из моих спутников не решился спросить, слышат ли остальные то же. Но по тому, как Мик вздрагивал и всё крепче стискивал рукоять ножа, было ясно — он тоже слышит.

Дальше тьма стала гуще. С каждой ступенью пространство будто сопротивлялось, отталкивало нас, заставляя тело тяжелеть. Словно весь воздух вокруг был насыщен свинцом.

— Купол сопротивляется, — прошептала Тайра. — Он ещё не до конца мёртв.

Я не стала отвечать. В висках билось эхо, в груди тянуло пустотой, а глаза то и дело ловили в темноте искры, будто чьи-то взгляды прорывались через толщу камня. «Сердце слышит, — прошептал внутренний голос, — Сердце ждёт».

И чем глубже мы спускались, тем отчётливее становилось это шептание. Не слова, но ритм. Бесконечное повторение: тук-тук, тук-тук. Оно совпадало с моим сердцебиением и медленно подчиняло его себе.

Мы вышли на площадку, где лестница резко обрывалась. Перед нами тянулся длинный тоннель, стены которого были покрыты гладкими плитами металла. Он уходил во тьму, и даже свет факелов не мог зацепиться за даль.

— Сюда, — сказала Ирина, указывая на огромную створку двери в конце. Она была из чернёного металла, покрытая странными знаками, словно выцарапанными когтями.

Огнар шагнул вперёд, приложил ладонь к металлу и резко отдёрнул руку.

— Живое, — выдохнул он, с ненавистью глядя на дверь. — Оно дышит.

Я коснулась её тоже, но не кожей — мыслью. И дверь откликнулась. Где-то внутри меня что-то дрогнуло, и створка тихо застонала, словно сама сталь стонала от боли. Медленно, со скрежетом, дверь начала расходиться в стороны.

Тоннель наполнился дыханием. Это не был ветер — это было дыхание. Гулкое, тягучее, из самых глубин. Мы обменялись взглядами, и никто не сказал ни слова: слишком ясно было, что мы переступаем границу.

Перед нами открывался первый зал Сердца.

Первое помещение, куда мы вошли, встретило нас абсолютной тишиной. Даже шаги перестали звучать привычным эхом, будто стены впитывали любой звук, жадно проглатывая его и не возвращая обратно. Казалось, мы оказались внутри огромного организма, у которого отключили дыхание, но сердце всё ещё билось где-то в глубине.

Зал тянулся во все стороны, и свет наших факелов не доставал до его пределов. Лишь потолок уходил ввысь, теряясь во мраке, а в этом мраке что-то шевелилось, точно капли густой тьмы стекали вниз, но никогда не касались пола.

Металлические панели стен были обуглены, многие сорваны, и за ними зияли провалы в которых виднелись клубки кабелей. Те шевелились едва заметно, как живые черви, сплетаясь и размыкаясь в медленном движении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.