Трон Смуты
– Где обитать станешь, лекарь? – посмотрел на меня Крапивин. – Живи в моих хоромах, ежели хочешь. Пока устроишься.
– В монастыре можешь оставаться, целее будешь, – вступил Палецкий.
– Спасибо огромное, – искренне сказал я, прикусив губу.
Такая забота о моем пребывании тронула до глубины души.
– Не знаю, как я докажу, что я и есть тот самый лекарь, – вздохнул я удрученно. – Но я хотел бы вернуться в дом купцов Ткачевых.
– Почто доказывать? – цепкий взгляд Колычева заставил напрячься. – Скажешь одним, узнают другие. Прежний лекарь прахом пропал, правление новое да и верховники ордена искать перестали. И мысль не придет, что ты жив. Оставь все, как есть. Сгинул и сгинул, не поднимай пыль.
В словах главы тайного сыска был глубокий смысл. Я не мог не заметить, что на словах «новое правление» Колычева аж передернуло.
– Грамоту новую тебе легко выправим, – поддержал Шевригин. – Приметы, как есть запишем, будет пропуск по Старице, да и по Руси.
Что я мог возразить? Шанс скрыть прошлое глупо было не использовать.
– Надобно тебе имя немецкое замысловатое придумать, – Крапивин всегда превращал все в шутку. – Негоже, что нас обоих Иванами звать.
Я вымученно улыбнулся, не собираясь рассказывать разницу между голландцами и немцами. Какая мне разница? Чужестранец, ну и ладно.
– Леонгард можеткакой, или Вульф, – продолжал веселиться Крапивин.
– Не буду я Леонгардом, – фыркнул я. – И уж тем более Вульфом.
– Адриан, нареченный морем, – коротко сказал Палецкий.
– Ламберт, светлая земля, блистающая, – подключился даже Шевригин.
Какие все образованные, как я посмотрю. Так и слышал, как Крапивин заходится от смеха, называя меня Ламбертом или Вульфом.
– Пусть будет Адриан, – вздохнул я. – Море, так море.
– Грамоту составлю, – кивнул Шевригин. – Государь подпись поставит. Храни тайну, не вороши прах, не то пламя на себя навлечешь.
Так в третий раз я начал жизнь заново. В качестве молодого чужеземного лекаря Адриана, присланного из Голландии на службу государеву.
Общение с близкими людьми, пусть и недолгое, смыло почти всю горечь, боль и отчаяние долгих трех лет. И особенно последних недель.
Свобода. Наконец-то. Как приятно было выйти на улицу без мешка на голове и не со связанными тугими веревками руками. Во дворе Старицкого монастыря я остановился, наблюдая, как золотые лучи зимнего солнца освещают священные купола. Святая обитель давала уникальное ощущение, что кроме технологий, нас охраняют высшие силы. Тревога все же не утихала.
Какие у нас теперь планы? Что вообще мы будем делать?
– Лекарь, уймись уже, – усмехаясь сказал Крапивин, наблюдая за мной. – Ты на покойника похож, словно с того света пришел. Подкрепись, поспи. Как в чувство войдешь и разум в голову воротится, тогда и о делах потолкуем.
– Только что сказал, что я красавец писаный, – изобразил я возмущение.
Крапивин рассмеялся. Наверное, я специально подначивал друга. Бархатистый смех боярина я мог слушать вечно. Как же мне этого не хватало!
– Пойдем, подвезу до двора, – сказал Крапивин. – Не пешим же идти.
Идти полтора километра и правда не хотелось. Норму пешеходных прогулок я полностью выполнил, проходя в день десятки километров в поисках несбыточной мечты. Находился уже за свою жизнь, хватит.
Подошел Палецкий и мы втроем пошли к выходу. Я все время оглядывался по сторонам. Крепость была готова к длительной осаде.
– Смотрю, вы основательно подготовились, – сказал я с восхищением.
Половины построек не было, когда я был внутри монастыря три года назад. Времени даром не теряли. Было выкопано несколько глубоких ям-погребов, над которыми высились небольшие холмики в рост человека. Насыпи были обложены дерном и досками для утепления, торчали только массивные срубы входных тамбуров с двойными дверями и вентиляционные трубы-отдушины. Искусственные ледники для хранения продуктов.
– Амбары новые поставили, – с гордостью сказал Палецкий, также оглядывая двор. – Все полны, запасу наложили на годы вперед.
Рядом с ледниками стояло несколько больших амбаров, двери были обиты железными полосами, с массивными засовами от огненных стрел. Крыши были покрыты тонкими досками для теплоизоляции и защиты.
У каждого помещения стояли недавно вырубленные глубокие колодцы с мощными срубами и журавлями. Вода всегда являлась ключевым ресурсом осады. Запасы дров и угля были сложены в огромные поленницы под навесами, снова признак расчета на долгую блокаду зимой.
«Запасают все на месяцы вперед», – промелькнуло в голове.
Беглого взгляда хватило, чтобы понять, что Палецкий готовился к затяжной осаде. Да почему наследник должен прятаться? Да как так? Почему государь должен прятаться? Царевич – истинный наследник престола!
– Пошли, лекарь, повозка ждет, довезу до двора купцов, – насмешливо, как всегда, сказал Крапивин. – Переведи дух, успокойся.
К тому, что в этом времени все буквально умели читать мысли, я давно привык. Хотя, скорее всего, я не умел скрывать эмоции.
– Все дела успеем после переговорить, – поддержал Палецкий, когда мы дошли до ворот. – На свежую голову все и рассудим. Отдохни, лекарь.
Я вздохнул. Конечно, оба правы. За воротами ждала открытая повозка. Наконец-таки. Свободен. Не в кибитке и не со связанными руками, как убийца.
Глава 4
Мы с Крапивиным сели в открытую повозку. Очень хорошо. Закрытые помещения сейчас плохо на меня действовали. Вернули лекарскую сумку, которую Лыков предусмотрительно изъял у приставов каземата.
Дорогу я прекрасно знал, сколько раз проезжал туда и обратно.
Возница сидел впереди, мы сели спиной к кучеру и лицом к дороге. Наконец я выдохнул. Долго смотрел на удаляющие покрытые свинцом купола Старицкого монастыря, которые в отражении зимнего солнца отливали серебристо-серым цветом. Вдыхал полной грудью прохладный воздух. Уникальная атмосфера прекрасного места, куда меня определила вселенная, вызывала невероятное блаженство. Одновременно со страшной тревогой.
Крапивин сидел рядом, изредка поглядывая. Я усмехнулся. Принять другую внешность человека, с которым близко дружил три года, не так просто. Радость узнавания – прекрасная вещь. Только каждый раз бросать взгляд на незнакомое лицо, и убеждать себя, что рядом сидит друг, довольно тяжело.
Как же я устал! Дорога успокаивала, я закрыл глаза и думал о встрече с купцами Ткачевыми. Спасла дикая интуиция боярина. Он резко повернулся, когда телега выехала на узкую часть дороги. Чутье воина.
– Дерева нет, – процедил Крапивин, чем сильно удивил.
Я с трудом открыл глаза, веки налились свинцом. Что за бессмыслица? Ну нет и нет дерева, упало может или срубили. Какое счастье, что со своей рассеянностью я всегда оказывался рядом с ратными людьми.
– Лекарь, засада! – успел крикнуть боярин.
Я даже не успел повернуться. На самой узкой части дороги из кустов выскочил крупный парень. Удар кучера в спину произошел так быстро, что я не успел ничего сделать. Кучер закричал, нападавший стащил его с облучка.
«Как точно нападение-то рассчитано», – не к месту пронеслась мысль.
Стащив кучера, нападавший перерубил постромки у лошади, которая рванула сразу в сторону. Телега осталась на месте, дернулась и замерла.
Одновременно с действиями первого, справа и слева от повозки из кустов выскочило несколько человек. Телегу полностью блокировали.
«Ни бегства, ни маневра», – подумал я на удивление спокойно.
Мы оказались к нападавшим лицом к лицу.
С правой стороны к телеге подходил самый старший из всех, как я понял главарь. Демонстративно держа в руке большой топор. Главарь с мерзкой ухмылкой поднял топор повыше, чтобы никто не сомневался в намерениях. Мы оказались зажаты в телеге. Кучер, дай Бог, жив, но точно без сознания.
«Надо же было суметь уйти от казни, чтобы вот так тупо попасться на проселочной дороге обычным разбойникам», – промелькнуло в голове.
Конечно, я ожидал нападения новых властей или, что много хуже, орденских. Разум быстро дал ответ – ни те, ни другие. Нападавшие решили просто поживиться легкой добычей. Что не спасет нас от смерти.
Крапивин в отличие от меня, не отличался рассеянностью.
Боковым зрением я едва заметил молниеносное движение руки. Боярин, не спрыгивая с лавки, развернулся через спину к задку телеги, куда с хрипом лез первый нападавший, сбивший кучера. Буквально за секунду выхватил кортик и, коротко взмахнув, всадил клинок под ребро бандиту.
– Получай, сволочь! – в хриплом голосе Крапивина не было паники.
Ничего себе скорость! Бандит охнул и резко осел вниз, держась за живот. Расползалось пятно крови. Удар был невероятной силы.
– Лекарь, не дай окружить! – крикнул боярин, спрыгивая с телеги.
В отличие от Крапивина я не сумел так быстро спрыгнуть с телеги.
Справа от телеги ко мне шел главарь, замахиваясь топором для удара.
– Попался, иноземец, – грубый голос неприятно резанул слух. – Ишь ты, красавец писанный! Не в ту сторону завернул, пришлый!
Вот же наградила вселенная. Теперь моя иконописная внешность станет приманкой для всей нечисти в округе. Буквально на лбу написано, что не местный. Нападайте, кто хочет. Раньше хотя бы из общей толпы не выделялся.
Драться я в принципе не умел, однако ум и выдержка ученого многого стоят. Опасность смерти очень хорошо прочищает мозг. Я как в замедленной съемке наблюдал за движением руки, сфокусировавшись на замахе.
«Боевой топор, чекан», – непроизвольно проскочило в голове.
Да что ж такое? Вот обязательно знать, чем меня сейчас разрубят?
Я не отпрыгнул. Уже не успел бы. Если бы дернулся с телеги, подставил под удар спину и затылок. Главарь наклонился корпусом вперед над бортом телеги, чтобы рубануть со всей силой. По диагонали справа-налево.
Доли секунды. Расчет стал единственным моим спасением. Оставалось только небольшое пространство сзади и вбок от линии удара.
Я резко уперся правой ногой в пол телеги, и, схватившись за левый борт телеге быстро метнулся по лавке назад и влево, уходя от удара.
Свистящий удар топора рассек воздух и с грохотом вонзился в деревянную лавку, на которой я только что сидел. На один момент главарь оказался в полуметре. Правая рука с топором застряла в лавке.
Живот и шея были открыты. Рука уже была в футляре, который всегда висел на поясе. Пусть не сабля и не кортик, но острейшие ланцеты тоже нормально так подходят. Если всадить в точный момент и в нужное место.
Времени на раздумья не было. Страха тоже. Чистый холодный расчет.
Первый выверенный удар и отточенное лезвие вошло в мышцу предплечья правой руки, которой главарь пытался вытащить топор. Резкая боль заставила главаря рефлекторно дернуться и отпустить опору.
– Колдун бесовский, жилы рвешь! – прохрипел главарь.
Ну так меня еще не обзывали. Бес, так бес, чего уж останавливаться?
Второй удар нанес сразу после первого. Главарь ахнул и попытался вырвать топор, я пронзил ланцетом наружную часть бедра, у самого края телеги, целясь в нерв. Бандит резко вскрикнул, и нога подкосилась. Сработал инстинкт выживания. Он резко отпустил топор и отпрянул от телеги.
Встать, правда не смог, раненная нога не держала. Главарь тяжело рухнул на землю, хватаясь за бедро, из которого сочилась кровь.
– Черт! Нога не держит! – захрипел бандит, опираясь на колено.
Я перекатился с лавки и быстро спрыгнул на землю рядом с вопящим мужчиной, приставив окровавленный кончик ланцета к шее под челюстью.
– Не вздумай дернуться, – прошипел я со злостью. – И да, я бесовский колдун! Следующий удар – и ты вообще никогда не встанешь!
Бандит замер, либо от ощущения холодного металла на шее, либо поверил, что я колдун. Слева раздался звон металла, я резко повернулся. Крапивин блестяще парировал удар тесака кортиком. Ничего себе мастерство.
– Ах ты морда боярская, я ж тебя… – нападающий не успел договорить.
Крапивин, приняв удар на кортик, резко подался всем телом вперед и ударил бандита головой в лицо. Раздался хруст. Бандит отлетел, роняя оружие.
«Вот это силища, – быстро пронеслось в голове. – Не знал, что в шестнадцатом веке учат приемам рукопашного боя».
Чудом я резко повернулся. Рядом с катающимся по земле главарем нарисовался второй. Не с такой прытью, как вначале. На лицах бандитов явно проявлялась нерешительность. Ну еще бы, главарь валяется в крови, второй с разбитым лицом тоже не может встать. Глаза стоявшего напротив парня метались от Крапивина с окровавленным кортиком ко мне с зажатым в правой руке ланцетом, который тоже был весь в крови. Нерешительность – не значит трусость. Стоящий с моей стороны сжал в руке дешевый тесак.
– Я тебя угомоню, колдун, железом, – проревел бандит.
Счет буквально пошел на секунды. На крик повернулся Крапивин, всего на мгновение. Не заметив, как сбоку бесшумно с занесенным тесаком рванул четвертый. Помогло не время, но моя особенность раздвигать границы.
Умение, которое отрабатывалось несколько лет. В ледяных пещерах.
Мозг концентрировался до такой степени, что все растягивалось, как в замедленной съемке. И когда счет шел на секунды, у меня была минута.
Я видел медленно движущуюся руку стоящего напротив меня и бандита, который заносил нож за спиной Крапивина. Теперь я мог точно рассчитать.
Те самые секунды. Чистого сознания. Тесак на спину Крапивина опустится на одно мгновение раньше, чем бандит кинется на меня. Удар придется мощный и смертельный, и боярин ничего не успеет сделать.
– Крапивин, сзади! – я слышал свой тягучий голос, словно растянутый на заевшей магнитофонной пленке.
Крапивин не обернулся. Времени не было. Молниеносным движением он резко присел, уходя с линии удара. Прекрасно понимая, что я сделаю.
Уверенная рука с ланцетом, которым обездвижил главаря, резко взметнулась вверх и вбок. Моя рука. Не для удара того, кто шел на меня.
Для броска. Через телегу. Тело словно отделилось от разума.
Острейший ланцет с двойным лезвием, тяжелый от костяной рукояти, описал дугу и вонзился в плечо бандиту, стоящему с поднятым тесаком.
Тесак со свистом рассек воздух в том месте, где секунду назад была голова Крапивина. Меня-то кто научил с такой точностью ланцеты метать?
Я резко повернулся обратно. Идущий на меня уже занес руку в ударе. Ланцета в руках не было и никаким образом я не успевал достать другой.
Со всей силой я пнул неподвижного главаря, отключившегося от потери крови, под ноги нападающего. Бандит споткнулся, я же успел отклониться. Тесак со всей мощью резанул по левому рукаву, не задев руку.
Крапивину не нужно было никакое замедление, навыки головы отборного отряда разведки и нападения были отточены многолетними тренировками. Из положения на корточках боярин резко выпрямился, мгновенно вскочил на телегу и прыгнул рядом со мной со всем изяществом и силой дикой пантеры. Разумеется, с таким-то натренированным телом.
Используя инерцию прыжка с телеги, Крапивин со всей силой обрушился на нападавшего на меня, свалил на землю и выбил тесак из рук.
Неожиданная тишина. Время вернулось для меня в обычное русло.
Я наклонился, упершись руками в колени, пытаясь отдышаться. Голова тут же отозвалась тупой, раскалывающей болью, в висках застучало, мир закачался. В голове все перемешалось, тело трясло мелкой дрожью, на языке появился характерный привкус железа. Расплата за растянутые секунды.
Слышались стоны и хрипы раненных. Пятеро. Странно, для обычных разбойников не было причины нападать, телега была не купеческая, поживиться нечем. Да и слишком уж остервенело дрались. Наемники?
– Вроде бы все живы, – прохрипел я.
Природная забота лекаря очень быстро победила настрой воина.
Я бегом подбежал к кучеру. В сознании. Хвала вселенной, ударили рукоятью топора, при ножевом ранении все могло стать намного серьезнее.
Крапивин медленно выпрямился, пытаясь выровнять дыхание. Быстро осмотрелся. Во взгляде боярина, в отличие от меня, жалости не было. Он проверял все ли обездвижены и не осталось ли опасности, если кто-то встанет.
– Тяжело ранены, не встанут, – проговорил я, осматриваясь.
Первый, сбивший кучера, лежал на земле и держался за правое ребро, вся рубаха была залита кровью. Обездвиженный главарь был почти без сознания, на плече и на бедре также расползались пятна крови.
Бросившийся на боярина с тесаком и получивший мощный удар в лицо, лежал неподвижно. Бандит с ланцетом в плече, стонал от боли. Последний, которого сбил Крапивин, также не мог встать. Все дышат, ну и ладно.
Взгляд боярина прошелся по всем лежащим и скользнул к бандиту с моим ланцетом в плече, затем остановился на моей правой руке.
– Ланцетом…, – переводя дыхание прохрипел Крапивин. – Мастер из тебя искусный по метанию выйдет, как я посмотрю. Давай представления править? Будешь ножи метать на потеху народную. Цены тебе не будет!
– Только если сам лично у щита встанешь, – отшутился я, почти успокоившись. – Я же должен удовольствие получить от процесса!
Мы не сговариваясь, расхохотались. Смех не сильно веселый вышел, но нужно было сбросить дикое напряжение. Нервы были натянуты до предела.
– Наконец-то подмога подоспела! – сказал Крапивин выпрямившись.
Я посмотрел на дорогу, и тоже заметил облако пыли.
Палецкий с конными стрельцами. Неслись на дикой скорости. До назначения воеводой в Старице князь был сотником отряда конных стрельцов, охранявших государя. В селе сидел, как влитой. Да и остальные тоже.
Отъехали мы от монастыря примерно на полверсты, до Старицы оставалось менее версты пути. Дорога шла по открытому взгорью, вдалеке были видны рубленые стены и сторожевая вышка крепости.
«Быстро, однако, несутся», – отметил я.
– Стать в круг, кольцо сомкнуть! Всякого, кто с топором – сразу сечь! – раздались резкие и быстрые команды воеводы Палецкого.
Конники быстро окружили место побоища. Картина маслом.
– Живы? Никто не засечен? – в голосе Палецкого прозвучала тревога.
– Все живы, – проговорил спокойно Крапивин.
– Только далеко не все здоровы, – метнулся я к телеге.
С лекарской сумкой я никогда не расставался. Должно что-то быть.
Схватил сумку и кинулся к кучеру, лежащему без сознания. Быстро ощупал затылок, удар был мощный, но чудом не проломили череп. Против травмы головы ничего даже в моей сумке не было. Пронесло. Шишка и сотрясение. Нащупал в сумке небольшой пузырек. Все не то. Да где же?
Вот нашел. Раствор из нашатыря и гашеной извести. Намочил тряпицу и дал конюху понюхать, тот резко помотал головой и открыл глаза.
– Ты откуда взялся, князь? – Крапивин и в обычном состоянии не отличался вежливостью, сейчас и подавно. – Мы тут сами, как черти бились.
– Вижу, – слегка усмехнулся Палецкий, оглядывая окровавленных и стонущих бандитов. – С вышки доложили, повозка ваша встала, и вокруг люди метутся. Ясно ж, что дело нечисто. Пока скакали, думали не поспеем.
Все понятно. В крепости вышки достигали высоты метров пятнадцать, дозорные могли видеть на расстоянии полверсты. Дозорные заметили остановку телеги и мельтешение фигур. И сразу же доложили воеводе.
– Спасибо, что не задержался, – подначил Крапивин.
Кучер тем временем сел, осмотрелся мутным взглядом. Я на всякий случай дал ему из фляги хлебного вина, больше ничем помочь не мог. Сотрясение если, полежит два-три дня и очухается. Легко отделался.
В отличие от лежащих вокруг. Я еще раз осмотрелся.
– Порезвились вы тут, как я посмотрю, – Палецкий обошел телегу, лежащих нападавших и удивленно посмотрел на бандита с ланцетом в плече. – Лекарь, вижу, ланцеты твои не только для лечения годятся. Искусно.
– Да лекарь метателем оборотился, – Крапивин не мог упустить момент. – Броском валяет лучше, чем ты саблей. Глянь, что умеет? Поупражняемся малость да сдадим лекаря скоморохам в балаган. Ох заживем прибыльно!
– Милости просим, люди добрые, – боярин встал и изобразил поклон ведущего представления. – Диво на лекаря-метателя посмотреть! Серебряник за представление. Казну государеву обогатим, и сами разбогатеем!
Палецкий не сдержался и рассмеялся. На голову элитного отряда все так реагировали. Нельзя было обидеться на мощный фонтан живой энергии. Все равно что разобидеться на океан, который волнами окатил ноги.
– Скачи в острог, вели подводы пригнать, – Палецкий повернулся к одному из конников. – Погрузим этих разбойников да на допрос к дьяку.
– Подожди! – внутри что-то дернулось. – Сильно ранены некоторые, дай хоть посмотрю да перевяжу. В застенке-то кто помощь окажет? Палач?
– Ох сердоболец, – хмыкнул Крапивин. – Платочки раздай поплакаться.
Палецкий, подняв бровь, посмотрел на меня, но кивнул.
Мне и самому странно как-то было. Все три года до похода в Сибирь, я оказывал помощь, изобретал лекарства, смешивал растворы и лечил людей.
Как-то не приходилось сначала самому ранить, потом лечить. Ладно, ланцет все равно нужно вытащить из плеча. Инструменты сложно достать.
Подошел вначале к лежащему с ланцетом в плече. Вроде ничего не задел серьезного. Достал пузырек с антисептиком, мало осталось. Надо добраться до горницы своей лекарской и приготовить разных растворов побольше.
Дернул ланцет, плеснул раствор. Бандит застонал и задергался.
«Главное, хоть заражения не будет, – смотрел я на темную струйку крови, придерживая смоченную тряпицу. – Надо внутрь антибиотик дать».
С разбитым лицом бандита, которого ударил Крапивин, оказалось сложнее, потому что не зря я слышал хруст. Нос был смещен в сторону.
Вздохнул, достал неприкосновенные запасы обезболивающего, сделанного из запретных в моем времени веществ. Наклонился.
– Глотни, сейчас будет больно, – влил немного в рот бандита.
Большим пальцем, как учили, надавил на выпирающую кость в противоположную сторону смещения. Указательным и средним пальцем резко приподнял и выправил запавшую часть носа, возвращая на место.
Парень застонал. Я обратил внимание, что совсем молодой, ну лет двадцать. Чего поперлись-то на дорогу на людей честных нападать?
Обработал и перевязал раны главаря, не такие уж и глубокие от ланцета. Тот, на кого прыгнул Крапивин, вообще не пострадал, только ушибы.
Сложнее было с тем, кому боярин под ребра всадил кортик.
«Дышит ровно, кровь яркая, – быстро оценивал я ситуацию. – Одно входное отверстие, если бы задел внутренние органы, помощь уже не понадобилась бы. Живот мягкий, кишки целые. Везучий разбойник оказался».
Достал из металлической небольшой коробки длинную льняную полоску, смазанную специальным раствором, налил еще антисептика, и забил раневой канал. Чтобы остановить глубокое мышечное кровотечение.
Сверху наложил толстую прокладку из плотной ткани и туго прибинтовал к туловищу. Давящая повязка. Ну вроде должен выжить.
– В крепости лекарь или аптекарь-то есть? – посмотрел я на Палецкого.
– Сам придешь в крепость и всех досмотришь, – устало ответил воевода.
И правда, чего я со своими докторами? Власть в стране захвачена, истинный наследник прячется в крепости. Дел будто больше нет.
– Конечно, – извиняющимся тоном ответил я. – Завтра приду. Только пусть в каземате печь топят, воду потом прикажу вскипятить.
Показались подводы, которые конник пригнал с крепости. Хорошо, что догадались привести лошадь, потому что испуганную нападением еще нужно было найти. Боярин времени даром не терял, с детства почитай с конями.
Сдернул недорезанные постромки, сдвоил для прочности и примотал к уцелевшей скобе сыромятными ремнями, которые снял с седел. Вместо сбруи и хомутов использовал перекрученные вожжи и отрезы плащей, чтобы не резало плечи лошади. Крапивин сам сел на облучок вместо кучера.
– Глаз с лекаря не спускай, Крапивин, – проговорил Палецкий, и в голосе зазвучала искренняя тревога. – Живой и невредимый должен остаться.
– Будет цел, не сомневайся, ни скола, ни трещины, – отшутился боярин.
Я прекрасно знал, что и Палецкий, и Крапивин активно помогали Колычеву в сыскной работе. Тайные агенты, сказали бы в моем времени. И ни разу не расстроился, что за мной будут постоянно следить. Все же близкие люди, которые на раз жертвовали своей жизнью, чтобы спасти мою.
Телега тронулась и эмоциональное напряжение вернулось.
Тело забилось дрожью. Что же я скажу братьям Ткачевым?
Глава 5
Никогда в жизни я так не нервничал. Усталость, допросы, схватка с бандитами – все отошло на задний план. Привезли меня на допрос в монастырь утром, проговорили мы почти до обеда. По дороге пришлось не эмоции в порядок приводить, а драться с разбойниками. Столько переживаний за один день! Только здесь было личное. Ехал я к тем, кого считал своей семьей.
Именно Петр, один из братьев богатых купцов Ткачевых подобрал меня на дороге, когда я стоял в нелепом кафтане на темной проселочной дороге.