Тихие шаги
Ивонет, напоследок поклонившись отдельно Кларе, выскользнула из комнат последней. Императрица направилась в будуар, и Клариче молча проследовала за ней.
Как только они вошли в просторную, пахнущую розами комнату, Тельма Хион выгнала всех камеристок, слетевшихся было помогать Её Величеству, и опустилась на ближайший диван. Хархирский. Резной. Подарок прошлого посла, как его звали... сейчас и не упомнить. Его казнили свои же люди сразу после начала войны.
— Клара, как она?
— Сообразительная. Но сильно доверчивая.
— Да, видно. Я бы ей позавидовала, да незачем. Она станет фрейлиной Аспасии. Молодец, что не отпустила девицу с остальными гостьями. Пусть привыкает к новым обязанностям, — Тельма по-мужски растёрла шею и скинула шаль. Клариче же, вспомнив, что носит схожую, поправила свою.
— Благодарю, Ваше Величество. Приятно знать, что хоть иногда слухи не врут. Дворец гудит о новоприбывшей провинциалке. И судачит, что Вы сделаете из неё то ли камер-фрейлину, то ли “отдадите” одной из принцесс.
— Сложно было не догадаться, — протянула Императрица, разглядывая манекены с дорожными платьями, похожими друг на друга до безобразия. — Зачем ещё она бы мне понадобилась. А про брата её что-нибудь говорят?
— Что он станет вашим адъютантом.
— Верно. И тут угадали. Или не угадали. Осталось дождаться его приезда. Передают, Дитрих такой же, как она — наивный, но схватывающий на лету. Она его упоминала?
— Один раз, вчера на чаепитии. Сказала, что он “очень серьёзный” и “верен короне”.
Императрица задумчиво молчала. Клариче поглаживала свою шаль. Слышно было, как за стеной бегают по коридору слуги — видно, фрейлины в спешке обмениваются украшениями или дорожными платьями.
— Надену его. Зови камеристок, — Тельма указала на светло-зелёный наряд с золотыми оборками. — Я видела, что ты выбрала для Маскарада. Приятный шелк. Удостоверься, что твой портной поработает над ним не щадя сил и времени, и будь спокойна, если платье окажется прелестнее, чем дозволено.
— Ваше Величество, — Клариче низко поклонилась и поспешила в свои покои. Пока что она решила не думать о ремарке про Маскарад. Тельма любила заранее дать указания, касающиеся какого-либо её очередного плана, не вдаваясь в объяснения, и пытаться предугадать, к чему относится тот или иной приказ, как правило, было бесполезным делом.
*В дорожном наряде государыня спустилась вниз. Клариче следовала за ней, так и не переодевшись, только накинув плащ на плечи. Восточный двор, в отличие от Западного, был меньше и закрыт для всех, кроме Императрицы и её свиты. Здесь не было потеющих от переживания купцов, по краю росли не пасторальные белые тюльпаны, а теффские розы, требующие неприлично внимательного ухода.
Экипажи уже были готовы. Прочие фрейлины стояли около второй и третьей кареты и о чем-то задорно смеялись, особняком держалась Ивонет. Тельма Хион забралась в первую. Клариче последовала за ней. Лакей захлопнул дверь. Камер-фрейлина расправила юбки, а потом достала из-за корсажа кулон Трёх Теургитов. Три звезды, вестницы и слуги Творца, были рубином, бриллиантом и аметистом, соединёнными мастером Лацисом в маленький шедевр ювелирного искусства. Прежний кулон — тяжелый фамильный изумруд — девушка сняла и заменила на новый, более подходящий случаю. Императрица весело улыбнулась, наблюдая за этим.
Сначала справа, а потом и слева пристроились гвардейцы. Конь одного из них заржал и мотнул головой, бряцнула сабля седока. Клариче вздохнула. Обычно рядом с императорской каретой едут адъютанты. Жан сейчас далеко, а Себастьян и вовсе там, откуда не возвращаются. Девушка не хотела себе признаваться, но одной, без своих верных пособников и соучастников, было тяжело. Тельма как всегда всё поняла правильно.
— Виконт Риндье скоро вернётся к нам, а затем прибудет и виконт Лангберг.
— С нетерпением жду возвращения первого, — отозвалась Клара, вспоминая, как незадолго до скомканного отъезда Жан грозился, что обязательно привезёт лучшего вина из семейных погребов, и они вместе его откупорят.
— А знакомиться со вторым, стало быть, не желаешь?
— Я уверена, Дитрих фон Ланг станет Вашим верным слугой и моим надежным товарищем.
Тельма хохотнула.
— Станет.
Процессия тронулась. Сначала за окном мелькали дворцовые постройки и многовековые дубы императорского сада, издали был виден Птичник — огромное стеклянное здание, гордость покойного батюшки нынешнего Государя. Потом свет мигнул — экипаж проехал Восточные ворота — и карета покатилась по столичным улочкам.
Аргея была шумна, грязна и местами немного красива. Брат рассказывал, что все столицы такие, и Клариче ему немного завидовала. Витто было, с чем сравнивать, он в разных местах побывал. Императорский кортеж проезжал по опрятной части города — Соборным кварталам: здесь располагались поместья богатейших дворян и дорогие злачные заведения, несколько театров, неизвестно как выбивших себе эту землю, и сам Собор Святой Аргеи. Дорога пролегала через чистые улицы, вдоль роскошных особняков и приветливых горожан. Краем глаза камер-фрейлина заметила компанию поддатых высокородных стрейсторцев, которые, заприметив императорскую карету, громко засвистели и удивительно стройно закричали: “Да здравствует Государыня Императрица!” Ещё через две-три улицы мимо проскакал один из посыльных Дикастерии Посольских Дел. Клариче попыталась успеть разглядеть, кто именно спешил по делам канцлера, но увидела лишь красное пятно на соловой лошади.
— Клара, — тихо позвала Императрица.
— Да, Ваше Величество, — девушка тут же собралась. Тельма Хион, пышущая жизнью женщина, обычно звучавшая громко даже тогда, когда не хотела этого, обращалась к своему тихому голосу только в крайне серьёзных случаях.
— Первое. Сегодня в час пополуночи в Фиалковом кабинете ты встретишься с мастером Сальго. Помнишь его?
Клариче кивнула. Худой зельевар был немногословен, безлик и очень добр. Как он дожил до своих пятидесяти с мягким сердцем, учитывая его ремесло, было загадкой похлеще болотных пум.
— Чудно. Примешь от него два флакона. Извинишься, что я не смогла быть. Уберёшь, знаешь куда. Завтра я отправлю тебя в свой кабинет за какой-нибудь мелочью. Заберёшь бутылёк с оранжевой жидкостью. Будешь держать при себе.
В прошлый раз после таких инструкций занемог и скончался прежний маркиз Розмарк, молодой здоровый мужчина. Интересно, кто сейчас сляжет с нежданной диареей? Правда, водица была другого цвета… Клара внимательно слушала.
— Второе. Завтра приезжает Аспасия. Я удостою её аудиенции, но позже придётся заняться приготовлениями к Маскараду. Скорее всего, в ближайшие два-три дня я не смогу полноценно увидеться с дорогой дочерью. Устрой для неё чаепитие. Заговори, как ты можешь. Справься о самочувствии. Твоя задача – незаметно подлить ей пять капель. Это всё.
Камер-фрейлина, будто со стороны следя за собой, заметила, что её нисколько не удивил и не покоробил такой приказ. Она без заминки отозвалась:
— Как прикажете, Ваше Величество.
*Белоснежный собор высился над площадью Триады. Он был умело спроектирован: в удачные дни шпили сливались цветом и фактурой с облаками, казалось, что обители Творца нет конца на бренной земле. Нижние окна здания были застеклены алыми витражами, верхние — пурпурными, средние — белыми, а над входом красовался мурал, изображающий Святую Аргею, умирающую над поверженным Архонтом Тобиасом. Сама дева была бледной, как смерть, её кровь, стекая, заливала весь пол, а глаза светились, окрашивая фиолетовым небеса на изображении. Таким образом все три цветовых уровня собирались в одну исполинскую картину.
Экипажи остановились, и лакеи отворили двери. Императрица вышла на площадь, накинув на голову шаль - на этот раз белую. Сэль-матр Бэлла стояла на верхних ступенях, и Клара издалека чувствовала привычное напускное добродушие своей тёти.
Камер-фрейлина улыбнулась. Вот сейчас день похорошеет.
Внутреннее убранство Собора было ещё богаче, чем внешнее. Стены и потолок были высечены из белого мрамора, пол — из черного. С внушительных поперечных балок у сводов ниспадали хоругви с изображением кинжала — символа Святой Аргеи. В военные времена их снимали и распределяли по основным военным формированиям, чтобы дух Защитницы всегда был с командующими и солдатами. Основной зал был так же украшен серебряными полотнами ткани и множественными постаментами, на которых покоились предметы, принадлежащие когда-то самой Аргее: книги, диадемы, локон волос, письмо, написанное ею своему брату. Самое драгоценное из всех сокровищ лежало на изысканном алтаре в апсиде — кинжал.
Согласно Писанию, когда Кетер Первый основал Империю, его прежний сюзерен, Архонт Тобиас Мон, приплыл в эти земли, чтобы заявить на них свои права. Развязалась долгая и изматывающая война. В конце концов, люди врага захватили в плен сестру Первого Императора — прекрасную Аргею. И пока Кетер пытался придумать план, как вызволить её из заточения, молодая девушка сама исправила своё прискорбное положение. Во время того как её, едва живую, Тобиас тащил по лагерю от своего шатра в застенок, она извернулась, выхватила кинжал из-за пояса похитителя и всадила ему в сердце. Архонт не успел ничего понять — девушка хитро притворялась измученной, и он не рассчитывал на такие резвые действия. Естественно, её тут же зарезала стража. Но воспоминания людей Тобиаса, заставших это историческое событие, остались. Все они писали о том, как Святая умирала с нежной улыбкой на губах. Улыбкой человека, окончившего войну и таким образом выполнившего своё предназначение.
Нельзя было сказать наверняка, правда ли эта история произошла, в конце концов и мемуары военачальников Тобиаса могли оказаться творчеством церковников, а если и да, то ровно ли так всё было, как утверждают теургийцы. Но одно Клариче знала точно — кинжал определенно был подделкой. Тётушка Бэлла как-то по секрету рассказала Кларе, что Орудие Освобождения было выковано одним талантливым императорским оружейником три поколения назад, после чего “чудесным образом нашлось” на раскопках около столичного порта, ведь именно на месте того самого военного лагеря и построена столица Кетерата. Клариче находила весьма забавным то, что на службах священницы и дворяне кланяются подделке, которая в лучшем случае столь же ценна, что и самая дешевая сабля Императора.
Вот и сейчас, поприветствовав друг друга, сэль-матр Бэлла и Тельма Хион направились вглубь Собора к постаменту с кинжалом для вознесения молитв. Фрейлины, составляющие свиту Императрицы, разделились: некоторые нашли своих духовниц и отошли исповедоваться, но большинство последовали за Императрицей, чтобы присоединиться к таинству. Клариче же отвела Ивонет в сторону. Девушка большими глазами рассматривала убранство.
— Здесь так красиво, — на выдохе сказала она.
— Не могу не согласиться. У вас, как я понимаю, не было времени посетить Собор раньше?
— Нет, о чем я сейчас несказанно жалею.
— Ничего страшного. Идите за мной.
Клариче, взяв под руку Иво, прошла вдоль стены к правой лестнице, ведущей на второй уровень. Наверху в закутках располагались исповедальни.
— Поднимайтесь. Там ждут прихожан несколько священниц. Выбирайте любую или подождите, пока кто-нибудь к вам не подойдёт. У вас, сударыня, обязательно должна быть духовница в Аргее. Понимаю, что скорее всего она уже есть дома, но здесь такие нравы. Если не приезжаете покаяться хотя бы раз в пять-шесть дней, на вас будут косо смотреть.
— Конечно, — Ивонет незамедлительно ступила на лестницу.
Клариче провожала её взглядом, когда к ней подошла сестра Гвиневра. Сухопарая вечно чем-то недовольная священница приветственно кивнула камер-фрейлине.
— Грешила ли ты, дитя моё?
— Пока что нет, сестра, но день только начался.
Гвиневра зло шикнула на подопечную.
— Ещё громче скажи это! Не все услышали! Идём, бессовестная! — она, резко развернувшись, направилась к апсиде, где в отдельном углублении в стене стояли исповедальни особо важных гостей. Сюда пускали членов императорской фамилии, некоторых Нешских и Эзонов, а также, самое главное, всех Фиоре.
Клариче, забираясь на свою половину, несколько раз проверила, плотно ли она закрыла скрипучую дверцу. Из-за решетчатого окошка раздался раздраженный голос:
— Прекрати мучить старую мебель.
— Не прекращу. Нас слышно будет.
— Клара, ты это каждый раз говоришь, и каждый раз никто ничего не слышит. Прекрати, кому сказала! — по стенке грозно стукнули.
Камер-фрейлина отпустила ручку двери и, немного повозившись, села ровно. В кабинке стояла масляная лампа, которую положено было зажигать, но искусственный свет неприятно резал глаза Клариче, и к её приходу, как правило, лампу не трогали. На этот раз, видимо, о чувствительных глазах девушки решили забыть, поэтому она зло щурилась на ненавистный светильник, который невозможно было потушить изнутри исповедальни.
— Итак?
— Итак… — вздохнула Клара, собираясь с мыслями. — Четыре дня назад я совершила грех пьянства: нужно было узнать у гонца, почему поставки зерна из Ката задерживаются. Узнала. Один мелкий чиновник напутал с расчетными книгами, люди герцога переписывали отчеты, пытаясь скрыть его оплошность, и на самом деле неплохо с этим справились. Насколько мне известно, я первая, кто получил эту информацию, хотя прошло достаточно времени с задержки обозов. Два дня…
— Подожди. Кто напутал?
— Франц Хофер, мещанин. Ранее был точен в службе. Его наказали, но не сильно. Он нравится герцогу.
— Ясно. Далее.
— Два дня назад во время выборочной проверки почты выяснилось, что фрейлина Леонор Брэкенмур ведёт любовную переписку с хархирским аристократом, одним из послов, приезжавших к нам на подписание капитуляции. Я приказала служанкам перехватывать её письма, но пока что новых не было. Её Величество подозревает, что это не дела сердечные, а нечто хуже. Леонор — умная девочка, и на чувства не повелась бы.
— А ты?
— Не поняла.
— Что думаешь ты?
— Я считаю, что могла и обыкновенный роман закрутить. Никогда не знаешь, когда очаровательный офицер на голову свалится, а, насколько я помню, послы все были писаными красавцами.
— Имя?
— Зариназ Си-Кельвит. Он… — Клариче нахмурилась, напрягая память. — Цушхин. Граф по-нашему. Но это только догадки. Имён в письме не было, я сопоставляла рассадку хархирцев за столом со “…светом канделябров, изящно подчеркивавших шрамы на вашей щеке”.
— Хорошо. Далее.
— По пути сюда Её Величество приказала мне убить принцессу Аспасию, — Клариче замолчала, давая словам осесть в тишине исповедальни.
После недолгого молчания, Гвиневра спросила:
— Каким образом?
— Отравить. Подлить одно из зелий мастера Сальго Её Высочеству. Сам яд, оранжевый по описанию, получу сегодня ночью от него же.
— Императрица упоминала именно убийство?
Клариче задумалась:
— Нет кажется, нет.
Священница стукнула кулаком по решетке, сердито говоря:
— Ну и не прыгай к безосновательным заключениям! Это может быть что угодно! В прошлый раз ты доложилась, что Её Величество хочет завести любовника, а оказалось, это Император письмо своему генералу через Неё послал.
— Хорошо, учту, — буркнула Клариче.
— Всё?
— Всё.
— Отпускаю твои грехи и благословляю на праведность, вверяю силу на сохранение чистоты помыслов и деяний. Да пребудет с тобой Взор Защитницы в ночи и при свете дня, во снах и наяву, — мелодичным напевом произнесла Гвиневра, после чего сухо добавила: — Если это и правда убийство, твой отец не обрадуется.
— Догадываюсь. Аспасия же помолвлена на вестторском принце, придётся им младшую принцессу отдавать, а это уже не выгодно.
— Не в этом дело. Герцог Фиоре уехал на север по важному делу. Просил не беспокоить по мелочам. Смерть Её Высочества, даже потенциальная, — не мелочь. Ты знаешь своего отца, если велит не отвлекать, значит, не просто так. Ну и да, уже всех правильных камеристок и служанок для свиты принцессы подобрали. Столько сил впустую.
— Не думаю, что он сорвётся с места, даже если Аспасия нас покинет. Ты как будто собственной сэль-матр не доверяешь. Тётушка Бэлла справится с ситуацией.
— Да. Ты права, — Гвиневра зашуршала одеждами, вставая: — А теперь брысь отсюда, сударыня. Если не присоединишься к молитве Её Величества, твоя дражайшая тётя меня съест живьём и не подавится.
Клариче уже выскакивала из исповедальни, на прощание негромко хлопнув скрипучей дверцей.
Глава 2. Жан де Риш
Неель-д-Ривьер всегда был дождливым городом. Мало того, что он располагался у подножия гор, за которые так любили цепляться тяжелые грозовые тучи, так ещё его огибала река с трёх оставшихся сторон. Как ни перестраивали мостовые, всюду стояли вечные лужи, а дома покрывались то зеленой, то черной плесенью.
Жан де Риш и его семья застряли в этом недружелюбном месте во время очередного ливня. Юный адъютант вез свою мать и младшего брата в столицу. Дождь был ожидаемым препятствием, но никто и подумать не мог, что лить он будет с такой силой. Дороги до Аргеи были хорошими, карета была подобрана с расчетом на проезд по земле Неелей, да и лошади не раз выполняли свою неблагодарную работу в дождь, но всё-таки пришлось останавливаться.
— Вы уж простите нас, Ваше сиятельство, но комнат совсем не осталось, — хозяин гостиницы старательно изображал учтивость, время от времени косясь на резной герб, украшающий дверцу кареты. — Не дело это — выгонять прочих постояльцев. Они уже заселились и давно спят — глухая ночь же. Да, к слову сказать, столь же высокородные, что и вы. Не поймут-с.
Жан знал, что половина гостиницы пустует, и даже если бы была занята полностью, некоторых жильцов точно можно было бы попросить освободить комнаты ради семьи графа. Он это знал и ничего не мог с этим сделать — в Неель-д-Ривьере его фамилии были не рады. Ливень как назло поймал его с матерью и братом именно здесь.
Адъютант молча кивнул хозяину гостиницы, мелкому сальному мужичку, и ушел к карете. Подойдя, он остановился в шаге от двери и отстраненно посмотрел на лошадей: две из шести спали стоя, а остальные, молодые и энергичные, задорно ловили струи дождя мощными ртами. Промокший насквозь кучер клевал носом. Жан тряхнул головой, разбрызгивая веером капли с кудрявых волос. Его белоснежное одеяние сейчас выглядело ужасно – доломан потемнел, и даже золотая вязь на груди выглядела бронзовой, а на чакчиры и черные сапоги и вовсе было больно смотреть: они покрылись несколькими слоями неельской грязи. Немного спасало ситуацию пальто, оно прикрывало доломан со спины, так что хоть где-то он сохранил свой натуральный белый цвет. Но, что более важно, пальто спасало ещё золотую вязь на левом рукаве – инициалы Императрицы, искусно обшитые золотыми нитками в форме лиан и цветов. Жан бессознательно взялся за руку в том месте, где под пальто и должна быть эта вышивка, и потер, зло сжимая пальцами собственные мышцы, чтобы почувствовать сквозь ткань буквы Т.А.В.Х.
Это была уже пятая гостиница, отказавшаяся принимать на ночлег де Ришей. И что-то подсказывало, оставшиеся две так же ответят отказом.
Жан уже потянулся, чтобы открыть дверь кареты и войти, как вдруг услышал сзади:
— Друг мой любезный, вот скажите, что вас надоумило пускаться в путь именно в эти дни? До Маскарада ещё уйма времени! К чему такая спешка?
Адъютант обернулся. К нему на белоснежном коне подъезжал молодой мужчина, одетый в ту же форму, что сам Жан, только, и это знал каждый имперец, золотая вязь под пальто была не на левой руке, а на правой, да и сами инициалы принадлежали Императору, а не Императрице.
— Димитрий! Какая встреча! — Жан никому бы так не обрадовался, как своему боевому товарищу. — Что ты забыл в этом городе?
— Тебя. И твою уважаемую матушку. И… брата, если не ошибаюсь? — Димитрий спешился, обдав Жана брызгами из лужи. — Ты зачем Бастьена-то в столицу повез?
— Он уже большой, ему скучно дома сидеть, — ответил Жан. На его губах плясала дурацкая блаженная улыбка. Маркиз Димитрий Нешский был человеком невероятным. Адъютант Императора был ещё молод, но уже вошел в легенды у дворян и простолюдинов как сказочный герой, для которого не было ничего невозможно. Казалось, прикажет Его Величество ему завоевать Весттор или достать Камень Желаний, как Димитрий только скажет «слушаюсь» и через пять минут перед Императором будут лежать ключи от соседнего королевства и магический алмаз в придачу. И если сейчас Димитрий пришел спасать Жана и его семью от дождя и нелюбви Неель-д-Ривьера то определенно спасёт.
Из кареты донесся сонный женский голос.
— Жан? Это ты?
Адъютант только хотел откликнуться, но инициативу перехватил Нешский:
— Не угадали, Ваше сиятельство!
Шторка в окошке сдвинулась, из тьмы кареты показалось моложавое личико матери Жана — графини Анжелики де Риш. Она выглянула, вперившись своим пустым страдальческим взглядом в Димитрия. Лицо её чуть разгладилось, а губы как будто против воли хозяйки показали робкую улыбку.
— Какая встреча, маркиз. Вы пришли нас спасти от этих негостеприимных варваров?
Жан поморщился. Надежда и святая уверенность в голосе матери покоробили его, хотя сам с теми же чувствами и, он был уверен, с теми же светящимися глазами встречал Димитрия только что.
— Ну как же я могу вас здесь оставить? Точнее не я, а Её Величество. Наш Государь передал меня на несколько дней в пользование своей блистательной супруге, а Она уже направила меня вам на встречу, — Димитрий отвесил шутовской поклон, и пола его пальто с громким чавкающим звуком окунулась в лужу. Адъютант Императора, казалось, не заметил этого. — Вели своему кучеру ехать за мной, Жан. Я снимаю небольшой домик в городе, там найдется место для всех моих друзей и их родственников.
Маркиз легко взлетел в седло своего коня и проехал вперед.
— Ох, как же нам повезло — Её Величество всё ещё благосклонна к нам, несмотря на то, что ты натворил, — голос матери утратил восхищенные нотки и вновь вернулся к тону святой мученицы. Она всегда была такой — вечно болезненной женщиной с горестным взглядом. Жан сначала этого не понимал, ведь у матери было всё, что она только могла пожелать, но неизменно она находила в своей жизни что-то, что, как ей казалось, шло не так, и с усердием страдала от этого. Уже позже, заступив на службу, повидав разных людей, он увидел, что это всего лишь такой склад характера, и поделать с ним ничего нельзя.
— Императрица мудра, матушка. Она всегда видит картину целиком и знает, кто достоин её покровительства, а кто нет, — с терпеливой улыбкой ответил Жан. Он принял от слуги узду своего кобылки — белой, как и положено адъютанту императорской семьи — и подошел к кучеру.
— Луи!
Старик не шелохнулся.
— Луи, драть тебя! — громче крикнул Жан.
Кучер отмер, протер глаза грязной ладонью, смахнул со шляпы воду и осоловело уставился на хозяина. Моргнул раз, другой и резко выпрямился:
— Едем дальше, Ваше сиятельство?
Жан второй раз за несколько минут поморщился. Старик даже не предположил, что им могли выделить комнаты; он сразу спросил, ехать ли в следующую гостиницу.
— Едем. Маркиз нас проводит, — адъютант указал кивком на стоящего впереди всадника.
— Слушаюсь.
Димитрий, будто услышав сквозь шум дождя команду Жана, неспешно тронулся по мокрой брусчатке. Карета послушно покатилась за ним. Из-под ближайшего навеса возникли ещё четверо всадников из личной гвардии де Ришей и, присоединившись, влились в общий строй. Жан пропустил весь кортеж вперёд и лишь тогда, когда тот отъехал, сам сел в седло, замыкая собой шествие. Краем глаза он заметил хозяина пятой гостиницы. Мужик так и не ушёл в дом, а стоял у двери под крышей, провожая сердитым взглядом нежданных гостей.
Ехали недолго — Неель-д-Ривьер был маленьким городом. На главной площади напротив фонтана стояли три здания: ратуша, учёный дом и тот самый “небольшой домик” Димитрия.
До Жана донеслись команды от людей маркиза, и резные ворота распахнулись будто сами собой. Пока карета и гвардейцы въезжали на территорию, адъютант опасливо осмотрелся. В такой час и при такой погоде здесь никого быть не должно, однако около фонтана, облокотившись, стоял человек, едва различимый за пеленой дождя. Не видно было ни лица его, ни знаков отличия, но Жан мог поклясться, что если подъедет ближе то увидит фиолетовые нашивки Неелей на дублете.
— Жан? — перекрикивая всё ухудшающийся ливень, позвал Димитрий.
Адъютант тряхнул головой и дал кобыле шенкелей, бодро въезжая в открытые ворота. Это город графов Неелей, естественно здесь всюду дежурят их люди, даже в такую погоду. Им, наверное, не привыкать, несколько раз в месяц схожие бедствия испытывают. Спешиваясь, Жан ещё раз встряхнулся и, отгоняя мрачные размышления, пошел было к карете, но Димитрий его опередил. Он уже вносил в дом спящего на руках Бастьена. Мальчишка звонко сопел, да так, что это было отчетливо слышно, и никакие ливни не помешали его крепкому сну.