Весна в персиковом саду
Ли Вэй взял пестик и принялся растирать в порошок жёсткие корни дикого имбиря. Нагнетался глухой, мерный стук. По двору медленно разливался резкий, пряный аромат лекарственных сборов. Постепенно сырая дымка начала таять, и первые робкие лучи солнца окрасили верхушки бамбука в бледный золотистый цвет. Ли Вэй работал без остановки час за часом, пока солнце не поднялось в самый зенит, высушивая росу на досках веранды.
В час Лошади, когда солнце достигло зенита, кошка бесшумно спустилась с дерева и подошла ближе. Она уселась на верхнюю ступеньку, наблюдая за движением его рук. Ли Вэй вспомнил своего учителя.
Чэнь Мо часто говорил, что истинный мастер видит суть вещей, а не их внешнюю оболочку. Ли Вэй отложил тяжёлый каменный пестик. На его ладони, где ещё вчера была рана, не осталось даже следа. Магия этой кошки была слишком странной, глубокой и чужеродной. Он, проживший сотни лет на Небесах, никогда не чувствовал такой плотной, первозданной энергии. Небесная медицина требовала сложных формул, а здесь действовала первозданная магия самой природы.
Ли Вэй поднялся с циновки, стряхнул с серого ханьфу остатки полынной трухи и направился вглубь усадьбы. Он решил, что про неё нужно разузнать больше.
Двери его личной библиотеки открылись со скрипом, впуская внутрь запах старого пергамента и сухих чернил. Ли Вэй часами копался в древних свитках, бамбуковых хрониках и запретных трактатах о редких духовных зверях, которые собирал веками. Его длинные пальцы методично разворачивали хрупкую рисовую бумагу. Он искал хоть одно упоминание о белых кошачьих духах со столь сильной Ци, способной выжигать скверну. Но всё было тщетно. Книги молчали, словно такой магии никогда не существовало.
Ли Вэй устало выдохнул и аккуратно свёрнул последнюю рукопись. От долгого чтения при тусклом свете масляной лампы карие глаза неприятно жгло, а в висках зарождалась тупая боль. Кошачий дух сидел в его доме, а он до сих пор не знал даже её имени.
Он закрыл массивный ящик резного шкафа и направился обратно в жилые покои. Однако стоило ему переступить порог, как он замер.
Кошка опять улеглась на его кровати. Она свернулась клубком прямо на чистых простынях из глубокого индиго и лениво приоткрыла один золотой глаз, когда он вошёл.
Ли Вэй нахмурился. Делить свою постель с животным он не собирался.
— Уходи прочь, — холодно приказал он, указывая на дверь.
Своенравный дух недовольно фыркнул, неторопливо поднялся и, гордо задрав хвост, покинул комнату. Ли Вэй тут же захлопнул створки и закрыл тяжёлый деревянный засов. Чтобы полностью обезопасить свой покой, он резко вскинул руку: кончики его пальцев начертили в воздухе сияющую гексаграмму, и вокруг спальни соткался мощный барьер из чистейшей Ци. Сквозь эту ледяную стену не сумел бы прорваться ни один высший демон. Удовлетворённый работой, целитель лёг на постель, закрыл глаза и приготовился к новой ночи.
Но кошка оказалась хитрее его защитных чар. Пока Ли Вэй спал, она подошла к запертой двери с наружной стороны. Её древняя, неизученная энергия мягко окутала дерево. Существо смогло как‑то беспрепятственно проникнуть сквозь его мощный барьер, даже не всколыхнув потоки воздуха. Она легко вспрыгнула на матрас и легла подле него с правого бока, уткнувшись носом в его запястье — точно в точку Цунь‑коу.
Он очнулся от сна на исходе часа Лошади следующего дня, когда его рука случайно коснулась её тёплой пушистой морды. Ли Вэй подскочил в кровати от неожиданности. От этого порывистого движения кошка мгновенно пробудилась, спрыгнула на пол и метнулась к открывающимся створкам веранды.
— Чертовка! Как ты проникла сюда?! — в гневе прокричал он ей вслед.
Он тут же бросился за ней, желая поймать нарушительницу, но, выбежав из комнаты, замер. На дворе уже стоял полдень. Яркие солнечные лучи заливали бамбуковый сад, полностью высушив утреннюю росу.
В ту же секунду к нему пришло ошеломляющее осознание: сегодня ночью он впервые за сотни лет не увидел кошмаров. В его голове не гремели ритуальные барабаны Суда, а перед глазами не стояли пепелище деревни и окровавленные руки из сна. Разум был чист, а в теле не ощущалось привычной изнуряющей боли от фантомных ожогов. Волна ночного тепла от кошачьего носа у его запястья защитила его до самого рассвета. Эта бестия одним своим прикосновением заблокировала ментальную скверну.
Ли Вэй стоял на крыльце в полном недоумении. Сердце всё ещё ускоряло ритм, но уже не от страха, а от осознания случившегося чуда.
«Кто же ты такая?» — напряжённо думал он, не сводя карих глаз с белой шерсти.
Кошка, совершенно позабыв о его присутствии и недавнем крике, беззаботно устроилась посреди двора. Она лениво потянулась, уселась на прогретые солнцем камни и принялась умывать лапкой мордочку. В её золотых глазах больше не было мистической глубины — сейчас это был просто сытый, упрямый зверь, ломающий все законы бессмертных. Ли Вэй продолжал молча смотреть на неё, пытаясь осмыслить то, что произошло этой ночью.
Глава 4
Ли Вэй продолжал стоять на деревянном крыльце усадьбы. Воздух Долины тысячи весенних дней, раскалённый полуденным зноем часа Лошади, стоял неподвижно. Плотный, сухой жар застревал в лёгких, смешиваясь с горьким ароматом прогретой бамбуковой рощи. Пальцы целителя напряжённо сжимали лакированные перила веранды. Дерево, нагретое солнцем, глухо поскрипывало, принимая на себя избыток хаотичной энергии, которую мастер никак не мог обуздать.
Взгляд его карих глаз оставался намертво пригвождён к белому существу посреди двора. Зверь устроился на мощёной площадке, выложенной тяжёлыми плитами серого гранита, которые сейчас буквально дышали жаром под прямыми лучами зенита. В этом ярком, беспощадном свете её шерсть казалась ослепительно белой, матовой, начисто лишённой естественного живого блеска.
Нарушительница покоя вела себя подчеркнуто обыденно: лениво вытянула передние лапы, глубоко, с едва слышным горловым звуком потянулась, когтями царапая твёрдый камень, а затем принялась методично, круговыми движениями умывать морду. В её полуприкрытых янтарных глазах больше не было того пугающего, человеческого расчёта, который мастер зафиксировал прошлым вечером в травнице. Сейчас перед ним сидел сытый, упрямый зверь, который посреди белого дня вальяжно раскинулся на солнцепёке и в упор не замечал тяжёлого замешательства хозяина дома.
Но Ли Вэя невозможно было обмануть этой напускной простотой. В его голове, полностью очищённой от привычного ночного кошмара, звенящими ударами пульсировал один‑единственный вопрос: как она это сделала?
Защитный контур, развёрнутый вокруг его спальни перед сном, не был обычной бытовой ворожбой. Это была ледяная, многослойная стена из чистейшей Ци, структура которой создавалась по канонам высших стражей Небесного Суда. Сквозь такой заслон не мог просочиться ни один сильный демон, ни один лазутчик, даже если бы они использовали скрывающие амулеты старых кланов.
Воздушные потоки в комнате за всю ночь не колыхнулись ни разу. Магические замки на тяжёлых створках дверей не выдали ни единой вибрации. И тем не менее, проснувшись в самый разгар дня, он обнаружил зверя на своей постели. Существо просочилось сквозь плетение его Ци так, словно этой защиты никогда не существовало, либо её собственная энергия находилась в идеальном, абсолютном резонансе с меридианами самого Ли Вэя.
Прагматичный разум лекаря быстро подавил минутное замешательство. Вышвырнуть этот странный дух за пределы защитного барьера Долины прямо сейчас, поддавшись гордости, было бы верхом тактической глупости. Ли Вэй привык платить за всё полную цену и сейчас чётко осознавал масштаб полученной выгоды.
Впервые за долгие столетия изгнания его пробуждение было чистым. Золотое ядро находилось в состоянии зеркального покоя, а энергия текла по каналам ровно, без затыков и внезапных возмущений.
Этот неопознанный дух одним своим присутствием, коснувшись носом точки Цунь‑коу на его запястье, заблокировал ментальную скверну. Она сделала то, с чем не могли справиться лучшие успокоительные сборы и редчайшие коренья, годами копившиеся на полках его травницы.
«Ты останешься здесь, — жёстко зафиксировал он мысль в сознании, провожая глазами белое пятно во дворе. — По крайней мере, до тех пор, пока я лично не препарирую твою природу и не пойму, какой именно ключ ты подобрала к моим меридианам. Пока ты находишься на виду, под моим прямым надзором, твои действия предсказуемы».
Ли Вэй сделал глубокий вдох, заставляя горячий полуденный воздух остудить виски. В памяти отчётливо всплыли рваные раны на боку животного, которые он выжигал своей энергией. Скверна такой плотности не могла зародиться в глухих лесах человеческого мира. Это был целенаправленный, профессиональный удар, призванный полностью уничтожить духовную основу существа.
Преследователи, которые загнали зверя и оставили его умирать в таком состоянии, обладали сокрушительной, безжалостной силой. Ли Вэй не знал и не стремился узнать их имена — в мире бессмертных знание чужих тайн слишком быстро превращалось в смертный приговор.
Для него, как для лекаря, важен был лишь сам факт: за этим существом шла охота высочайшего уровня. Выставить её за пределы защитного контура Долины означало либо обречь на мгновенное уничтожение, либо, что куда опаснее, позволить ищейкам наткнуться на след его собственного тайного убежища. Присутствие сильного, но контролируемого духа под рукой давало передышку. Она останется здесь — под его прямым надзором, внутри границ, которые веками не пропускали чужаков.
Очертив в уме этот план, Ли Вэй покинул веранду и вернулся в дом, твёрдо намереваясь навести порядок. Оставлять животное на своём ложе из ценного чёрного дерева он не собирался. Мастер лично соорудил для гостьи изолированную лежанку в самом дальнем углу просторной спальни. Он использовал каркас из жёсткого тростника и несколько слоёв тяжёлых шёлковых отрезов глубокого индиго. Никаких излишеств — только сухая, строгая функциональность. Границы личного пространства были очерчены заново, жёстко и бескомпромиссно. Дисциплина бессмертного отшельника должна восторжествовать.
Но у зверя были собственные представления о порядке в этом доме.
Упрямство гостьи быстро переросло в затяжную, изнурительную войну за территорию. Каркас из тростника в углу спальни оставался нетронутым — нарушительница покоя демонстративно игнорировала шёлковые отрезы, предпочитая хозяйничать на его постели.
Каждое утро превращалось для целителя в планомерное уничтожение остатков его вековой выдержки. Время сна, ставшее безмятежным благодаря её присутствию, неизменно заканчивалось тяжёлым пробуждением.
Зверь усаживался плотным, увесистым комком прямо на грудную клетку мужчины, точно над его духовным центром. Белая шерсть лезла в лицо, а тяжесть чужого тела перекрывала дыхание, заставляя целителя делать судорожные вдохи через силу. Стоило Ли Вэю в раздражении сбросить наглую гостью на бамбуковый пол, как на следующий рассвет сценарий менялся с пугающей точностью. Он открывал глаза и обнаруживал, что его лицо полностью погребено под густым ворсом белого хвоста, а сама кошка вальяжно раскинулась на соседней подушке, заблокировав ему всякий обзор.
Грозные приказы и попытки укрепить внутренние затворы спальни предсказуемо разбивались о глухое кошачье безразличие. Наглый хищник ломал любые правила уединения, которые мастер выстраивал веками.
На десятые сутки эта шаткая система контроля рухнула окончательно.
Ли Вэй пришёл в себя на исходе часа Кролика. Бумажные ставни ещё удерживали серый предрассветный полумрак, а воздух в комнате сохранял леденящую ночную прохладу ранней весны. Сон целителя в эту ночь был глубоким, безмятежным и сладким — ментальная скверна отступила, не оставив после себя удушливого пепла.
Мастер медленно, сквозь остатки сонной неги, пошевелил правой рукой. Он ожидал наткнуться пальцами на привычный жёсткий ворс белого зверя, но его ладонь скользнула по чему‑то совершенно иному. Под подушечками пальцев оказалась безупречно гладкая, ровная и горячая кожа.
Ли Вэй открыл глаза. Остатки сна мгновенно испарились.
В сером, полуживом сумраке ложа, вплотную к его груди, спала молодая женщина. Наглая гостья устроилась на постели с абсолютным, естественным бесстыдством дикого существа, не знающего человеческих приличий: её длинная нога уверенно перекрывала его бёдра, удерживая бессмертного в ловушке, а тонкая рука плотно лежала на его левом плече, прижимая к матрасу. Она обнимала его так крепко и доверчиво, словно имела на это полное право.
Взгляд целителя, скованный секундным оцепенением, против воли прошёлся по незнакомке. Линия изящных ключиц, крутой изгиб обнажённого плеча и матовая белизна кожи, на которой блёклыми розовыми нитями выделялись шрамы от недавних глубоких ранений. Длинные, спутанные пряди волос цвета свежего снега разметались по его подушке, частично скрывая её лицо. Она дышала ровно, уткнувшись носом в изгиб его шеи, и этот горячий выдох обжигал кожу мужчины, заставляя меридианы его Ци судорожно сжиматься от непривычного тепла.
В ту же секунду вся вековая выдержка благородного мужа испарилась, уступив место дикому, оглушительному смущению. Ли Вэй судорожно вдохнул, и его сердце, до этого бившееся мерно и спокойно, пустилось вскачь, отдаваясь гулкими ударами в ушах.
Не в силах больше выносить эту интимную близость, он инстинктивно и резко отпрянул назад. Мужчина буквально соскочил со своего ложа, с глухим стуком приземлившись ногами на жёсткий бамбуковый пол. Ли Вэй мгновенно отвернулся к противоположной стене, напрочь отказавшись смотреть в сторону кровати, хотя спиной всё ещё чувствовал волну девичьего тепла. Бледные, обычно холодные, как нефрит, щёки целителя вмиг залила краска густого, яростного и стыдливого румянца. Ему казалось, что этот жар сейчас сожжёт его меридианы изнутри.
На кровати послышался мягкий шорох потревоженного шёлка. Деревянный каркас тихо заскрипел: девушка сладко, с тихим вздохом потянулась и неторопливо поднялась, усаживаясь посреди сбитых простыней.
— Бесстыжая… — глухо выплюнул Ли Вэй в пустоту перед собой, крепко зажмурившись, чтобы случайно не поймать её отражение в начищенных медных деталях интерьера.
Пытаясь хоть как‑то вернуть контроль над ситуацией и собственной паникой, он быстрым, резким жестом руки подхватил с резной ширмы своё верхнее тёмно‑серое ханьфу из плотной ткани. Не оборачиваясь, Ли Вэй наощупь, одним порывистым движением набросил его на поднявшуюся незнакомку, стремясь как можно скорее спрятать её наготу под тяжёлым шёлком.
Как только ткань укрыла гостью, целитель, не дожидаясь ни звука, ни движения в ответ, рванул на себя створки дверей. В одном нижнем одеянии он буквально вылетел во двор, стремясь уйти как можно дальше от этого безумия и позволить сырому ночному воздуху остудить его пылающее лицо.
Рассветное солнце только касалось верхушек бамбука, но Ли Вэй знал: его привычному уединени
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов