Хроники Миринай. Месть королевы

Пролог

Тихо скрипнула дверь. В комнату пробралась тень. Перебежками она прошмыгнула к кровати и медленно начала вырастать, обретая плоть. Бледный свет луны осветил алые одеяния ночного странника. Тонкая рука коснулась летящей ткани балдахина, осторожно откидывая ее в сторону.

В кровати с приоткрытым ртом посапывала девочка, раскинув в стороны руки и ноги. Темные каштановые волосы рассыпались по подушке. Вид тонкой светлой шеи заставлял руки странника дрожать. Все казалось предельно просто, но он медлил. Его взгляд невольно зацепился за ее черты: за вздернутый курносый нос, за упрямое выражение лица, которое сохранялось даже во сне, за родимое пятнышко в форме треугольника на виске. Девочка хмурилась, сопела и легонько сжимала ладони. Одеяло комком лежало у нее в ногах, и она продолжала его пинать во сне.

— Так делали многие до тебя, — успокоил себя ночной странник. — Все ради равновесия.

Он сжал рукоять боевого серпа и медленно занес его над головой девочки. Изогнутое лезвие сверкнуло в свете луны и отразило ее лицо.

«Если ты и вправду думаешь, что это неправильно, не делай этого, — звоном прозвучал голос серпа в голове. — Ты не обязан».

Странник стиснул зубы.

«Тебе ли не знать, что будет, если я этого не сделаю. Если все пойдет не так…»

«Все в любом случае пойдет не так, как бы ты ни старался, — перебил его голос. — Да, может, ты и заберешь ее силу, успеешь обучить достойного наследника перед тем, как все снова рухнет, а может быть нет. А что, если и со следующим придется поступить так же? Сможешь с этим жить?»

«Я не о себе беспокоюсь, я беспокоюсь за тех, кто будет после меня, когда все закончится», — ответил ему странник.

Странник ощутил подкатывающий к горлу комок. Он был мягче своего отца, и это качество привело его этой ночью в спальню девочки.

«Впервые вижу, чтобы съерд сомневался».

— Прошу, помолчи, мне от этого не легче, — прошептал он, сильнее сжимая рукоять.

«Я говорю это тебе только потому, что вижу, как сильно ты сопротивляешься. Быть может, еще не все потеряно?».

Наступила тишина, в которой стал слышен отдаленный шум строительства Рантродона. Странник смотрел на отражение девочки в лезвии серпа. Он чувствовал, как оружие тяжелело в руке. Может, не сегодня, может, стоит выждать и все еще изменится?

«Отнять жизнь просто, друг мой, — пропел голос. — Это делали многие до тебя лишь потому, что это самый простой выход. Но ты другой. Зная тебя, скажу, что ты найдешь решение под стать своему нраву».

— Многие до тебя, — произнес странник еще раз, вспоминая предков. — Да что ты обо мне знаешь…

Мышцы напряглись, по телу пробежала дрожь. Память хранила множество убийств девушек и юношей, неугодных богам. Их считали испорченными, недостойными продолжить цепочку, ведь их нельзя было научить и они никогда бы не создали собственных миров. Их лишали жизни в бою, во сне, на прогулке в лесу. Это ведь не так сложно, сделать небольшой замах, опустить лезвие, и она даже не проснется, не сможет понять, что с ней произошло.

Ладони стали мокрыми. Он никогда не думал, что ему придется делать такой выбор.

— Стоит ли равновесие того?

«Я не решу за тебя, — заключил голос. — Этот обычай всегда казался мне несправедливым. Но решать надо быстро».

Позади скрипнула половица. Странник обернулся. Кроме старого шкафа с мутным зеркалом, в отражении которого поблескивали его глаза, ничего не увидел. Он вновь взглянул на девочку, и встретился со взглядом мерцающих янтарных глаз, внимательно наблюдающих за ним. Она посмотрела на него и, наклонив голову набок, протянула руку к серпу. Девочка мягко коснулась его лезвия и провела пальчиками вдоль голомени. Серп отозвался вибрацией в его руке.

В этом прикосновении голос серпа окончательно смолк. Все его существо наслаждалось прикосновением, и странник чувствовал это через рукоять. Во взгляде девочки было что-то родное, неукротимое, но она почему-то все время отводила глаза, не задерживаясь на чем то одном, опускала голову вниз, будто извиняясь.

Странник медлил, не понимая, что должен делать. Если сейчас оставить ее в живых, сможет ли она научиться управлять хаосом? Или создать хоть один цветок? Будет ли способна на это после того, что с ней делали в этой башне.

«Все это было ошибкой», — подумал странник.

«Так возьми и исправь ее, пока не поздно!» — голос серпа раздался в голове звоном и тут же стих.

— Кажется, ты очень устал, — произнесла девочка.

Она улыбнулась ему, и радужки ее глаз сверкнули золотыми полумесяцами. Странник сделал шаг от нее и опустил клинок.

— Кто ты? Твои глаза так похожи на огонь.

— Я всего лишь твой сон, а сны не устают, они приходят к уставшим, — холодно ответил странник.

Серп умолк. Странник слышал лишь его обрывочные мысли, которые смешивались в тихое шипение.

— Когда мама устает, у нее начинает сильно болеть голова. Она ложится в темной комнате, и я глажу ее лоб. Мама так сильно обнимает меня, что аж плечи начинают болеть. Она говорит, что ей от этого легче, потому что у меня холодные ладони, — произнесла девочка.

За окном раздался грохот. Девочка подтянула к себе одеяло. Прижав его к груди, она принялась нервно кусать щеку. Ее руки сплошь были покрыты ссадинами. Ногти были содраны, в некоторые пальцы стягивал уже пропитанный запекшейся кровью бинт.

— Они строят и строят. Я видела их, поэтому знаю, как выглядят уставшие. Я слышу эту стройку днем и ночью, мне не нравится ее шум. Как говорит мама, они хотят успеть до холодов, потому что в башне стало очень тесно. Если не успеют, она снова расстроится.

Странник осторожно опустился на колени, стараясь понять ее. В ней завораживало все: ее движения, любопытный, ищущий взгляд, острые черты лица, проступающие сквозь остатки детской припухлости. У нее были живые, любопытные глаза, которые она старательно прятала. Взгляд скользил по одежде странника, боязно касался каждого узора на полах, цеплялся за маску, что прикрывала его лицо. Девочка вглядывалась в свое отражение в серпе, будто что-то в нем пыталась разглядеть.

Странник представлял себе, что еще приходилось видеть этим глазам, что каждый день испытывало хрупкое тельце в стенах этой башни.

— Обычно мне нельзя ни с кем говорить, но раз уж ты сон… — сказала она с хитрой ноткой в голосе. — …я хочу знать твое имя.

Она деловито похлопала на место рядом с собой и тут же осеклась, сдвинулась в сторону, будто боялась что сделала что-то не то. Странник улыбнулся ей. Часть его сопротивлялась, но он все же присел на край кровати.

— Я назову тебе свое, если ты представишься первой, — сказал странник.

— М-м-мое имя Нора.

Она потупила взгляд и принялась кусать губу.

— Меня по-разному называют, но многие предпочитают звать Странником, — ответил он.

Нора подползла ближе к серпу. Встретившись со взглядом странника, она тут отшатнулась. Тогда он поднял серп, чтобы девочка могла рассмотреть его поближе. Разглядывая его, она касалась тонких линий гравировки, медленно проводила пальцами по холодному металлу, хмурилась. Странник чувствовал вибрации металла. Ее прикосновения были для серпа желанными, но она его не слышала. Их связь была блеклой и слабой.

«Все могло быть хуже», — подумал он.

— Он с характером. Мне кажется, он не хочет говорить со мной, — заключила Нора. — У меня тоже скоро будет оружие. Мы уже давно учимся сражаться. Мама говорит, что из меня получится славная защитница королевства.

Настолько холодной связи с серпом странник никогда прежде не встречал. Он подобрался, все мышцы разом напряглись. Странник сделал глубокий вдох, прикрыв глаза. Все было хуже, чем он ожидал, и чем дольше он тянул, сидя здесь, тем хуже делал не только себе, но и Норе.

— От чего ты будешь защищать свой дом? — странник решил поддержать разговор.

— Мама говорит, что маленькими шагами мы будем делать так, чтобы все жители башни были счастливы, — Нора сделала паузу, сжала губы и, немного поразмыслив, продолжила. — Она сказала, что за пределами города мир опасен. Мама будет делать все, чтобы жители башни смогли жить там и им не было тесно и больно.

— Что ты имеешь в виду?

— Многим тяжело, но мама им помогает. В святилище им становится лучше. Вот только ей не становится лучше, никто не заботится о ней. Я вырасту и буду защищать ее, и тогда она перестанет уставать и у нее больше не будет болеть голова. Прости, мне нельзя болтать.

Нора отодвинулась от него и отвела взгляд от серпа так, будто сама себе же не позволяла любопытства. Глаза у нее тут же стали влажными, но она не издала ни единого всхлипа.

Внутренние сомнения начали стягиваться в животе тугим узлом. Девочка была сильной, у нее уже был стержень, но что-то все время его подавляло. Она все время кусала губы, нервно сжимала ткань одеяла. В бледном свете луны странник различил на ее ногах темные следы побоев.

«Осталось ли в тебе то, ради чего я сохранил тебе жизнь?»

Эта мысль заставила его сжать рукоять серпа так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Это было жестоко и несправедливо, но решение нужно было принять.

— Если так, то ты должна стать сильным бойцом, — ответил странник. — Но иногда сила может быть не только в оружии, которым ты обладаешь, и не в крепости твоих рук. По-настоящему силен тот, кто может принять решение и будет готов заплатить за него цену.

Он заглянул ей в глаза и увидел в них растерянность. Так ничего не решить, разговоры не помогут, они лишь все усложняют. Странник смотрел на нее и не понимал, можно ли ее еще спасти и научить. И каковы шансы, что все прекрасное в ней не подавят в Рантродоне через пять или десять лет?

— Хочешь, я покажу тебе кое-что? — спросил странник. — Только обещай, что будешь внимательно все запоминать.

Нора придвинулась ближе и кивнула. Странник взял ее руки в свои и сложил пальцы в знак: мизинец соприкоснулся с большим, остальные пальцы нужно было сложить вместе. Оказавшись к ней так близко, странник, чувствовал, как ее мощное сердце качало кровь, перегоняя потоки магии. Пространство вокруг нее подергивалось рябью, скрежетало от напряжения. Она дышала магией, но не понимала, что мир с ней так же крепко связан, как ее эмоции с душой.

— Сложи их так, сначала обе руки держи вместе, прислушайся, — он удержал ее пальцы, помогая понять, как держать знак. — Чувствуешь, как что-то бьется под ногами?

Нора прикрыла глаза, вслушиваясь в свои ощущения.

— Я… я чувствую. Как будто чье-то сердечко из-под земли, — шепотом произнесла она.

— Хорошо. Подумай о том, кто сейчас заслуживает того, чтобы о нем помнили всегда, хорошенько представь. Подумай о том, кого бы ты хотела защитить. А после разведи руки в стороны.

— Я буду думать о маме!

Она зажмурилась и развела руки, старательно удерживая знак. Ее пальцы дрожали от напряжения. В воздухе вспыхнуло пламя, и в нем показался яркий лепесток. Нора удивленно вздохнула. Пламя рассеялось искрами и расцвело новыми лепестками, превращаясь в цветок.

— Что это? — спросила она, подставляя руки под его мерцающий свет.

— Это мертвоцвет, — прошептал он. — Когда будешь защищать свою королеву, помни о том, что дорого тебе, прислушивайся к своему сердцу, даже когда покажется, что свет померк. Посмотри, какой он яркий. Это твой свет. Храни его несмотря ни на что.

Нора удивлённо вскинула на него глаза и коротко кивнула. Потом её взгляд снова упал на лепестки — она замерла, ловя в их изгибах крошечные искры, будто те вот-вот сорвутся и улетят.

Странник решительно поднялся.

— Куда ты?

— Как и любому сну, мне пора уходить вместе с ночью.

Не дав девочке сказать и слова, он вышел из комнаты, тенью проскользнул по лестнице мимо спускающихся в святилище лунар. Странник задержался в темном пролете, чтобы перевести дух.

Сквозь звуки стройки были слышны голоса и шаги на лестнице. Башня начинала просыпаться.

«И все же ты поставил на нее…а девочка то, слаба. Ты уже знаешь, что будешь делать?»

Странник помедлил.

«Это неважно. В ней есть то, что мне нужно, — ответил он. — И ты поможешь мне вернуть ее, когда она потеряет себя».

Глава 1

Раньше считалось, что заклятье принадлежности может быть использовано лишь для связи войск, быстрой коммуникации. Об этом упоминали в летописях времен Темной войны. Тогда горны прибегали к нему, чтобы слаженно сражаться на границах Отшельных Земель. Печать позволяет слышать поверхностные мысли подопечного и насыщать энергией, когда он в ней нуждается. Во время переговоров лунар и людей в Айлерде, до его осады, я понял, что заклятье принадлежности должно быть отнесено к разделу проклятий. Все из-за дочери госпожи севера и проклятого ковена Слепцов, который она притащила за собой на переговоры. Мы не услышали ни единого слова ее собственным голосом. Девочка говорила, как госпожа, а двигалась так, будто каждое движение вызывало у нее отвращение. Она и весь ковен стали глазами и ушами своей хозяйки. Как долго проживет каждый из них?

Радагар Эйпруст, «Бестиарий» раздел «Проклятья»

Тени опустились на Нижний Драулис и, протянувшись по крышам черными пятнами, позволили двум фигурам скрыться за печной трубой. Двое быстрой и бесшумной поступью перебрались на соседнюю крышу и затаились под косым свесом. Отсюда отлично просматривалось темное окошко на чердаке дома через улицу. В темноте вспыхнула искра, осветив лицо девушки. Этот свет вторил магическому мерцанию в янтарных глазах.

Она закурила трубку. Во влажном морском воздухе возник запах табака с нотами корицы. Девушка втягивала дым полной грудью, сжимая загубник зубами. Ее дыхание превращалось в клубы пряного дыма, который тут же растворялся в туманном, наполненном солью и водяной пылью воздухе. Этот аромат перебивался запахом вони, поднимающейся с торговой улицы. Пахло обжаренными в специях и масле морскими гадами, водорослями, кореньями, дешевым табаком и застоявшимся чаем с ягодами крату. С улицы доносились крики торговцев-зазывал, говор и смех детей. Лодочки, пришвартованные к небольшим самодельным мосткам, бились друг о друга бортами. Вдалеке шумел Вечно Бушующий Океан, яростные волны взымались над скалами-зубьями бухты Пасть и с шипением втягивались в пучину.

— Нора, дай прикурить, — послышался хриплый голос спутника.

Он протянул ей свою трубку. Огонек вспыхнул снова, подсветив очертания широкой остроконечной шляпы девушки.

— Ты будешь кашлять и привлечешь внимание, — угрюмо ответила она. — Элеврим, это под твою ответственность.

— Ты слишком часто стала говорить об ответственности, — ответил ей напарник.

— Потому что до тебя с первого раза не доходит, — сухо проговорила Нора.

— Спасибо, мать, — бросил он.

Невольно Нора оскалилась, все сильнее вглядываясь в темное чердачное окошко. Дома по прежнему никого не было.

— Как же я устал от Драулиса и этой вони. У меня такое ощущение, будто запах их специй не только в еде, он в воздухе и в воде, — нахмурился Элеврим.

— Можно подумать, в Рантродоне ты чувствовал себя лучше…

— С чего твоя госпожа решила, что артефакт будет именно здесь?

— Он сбежал сразу после заката. Мертвецы сказали, что артефакт умчался на запад, а значит, если он еще не лежит в канаве, в чем я сомневаюсь, отряд вылазки из Драулиса точно мог его перехватить.

— На кой черт тогда нам тратить время на старого барахольщика? Почему сейчас? — Госпожа не доверяет мертвецам, она должна убедиться, что они не ошиблись снова. Коллекционер последний, кто обладал артефактом, когда у него не было смертного тела.

Элеврим хмыкнул. Устроившись в углу, откуда хорошо просматривалось окошко чердака, он принялся делать записи в маленькой потрепанной книжке. Его чертило раздражающе царапало пергаментную бумагу.

— Единственное, что на западе хорошо, луна здесь как-будто не такая, как на севере, — произнес Элеврим, поднимая голову. — От нее мне не страшно. Здесь я забываю о том, что и кому должен.

Невольно Нора перевела взгляд на большой белый диск, украшенный ореолом своих четырех спутников. Луна и вправду, хоть и была окружена со всех сторон подступающими тучами, она была свободнее, чем на Севере, в Рантродоне. Там она всегда казалась маленькой и мутной, словно свет пробивался сквозь толщу воды.

Боль обожгла шею. Чтобы успокоить кожу Нора прижала ладонью печать, поставленную ей еще в детстве. Элеврим проследил за ее движением и записал в заметках что-то еще.

— Не отвлекайся! — чужой голос вырвался у нее из горла, раздражая вибрацией небо. — Элеврим, зайди через дверь, скоро появится тот, кто нам нужен.

Нора стиснула зубы и, все еще держа руку на шее, перевела взгляд на окно. Сквозь пальцы пробивалась холодное белое свечение метки, которое возвещало о том, что госпожа рядом. Нора ощущала ее присутствие в своих мышцах, чувствовала вибрацию ее шепота в своем горле.

— Прости, — виновато произнес Элеврим. — Я не знал, что она сейчас здесь…

Нора жестом прервала его извинения, потому что с каждым его словом жжение на шее становилось все сильнее. Она откашлялась, чтобы сбить неприятно ощущение в горле.

— Ты должен спуститься и ждать внизу. Войдешь через дверь следом, когда коллекционер вернется домой.

Элеврим кивнул, и вскоре его фигура растворилась в тени свеса. Послышалось его отдаляющееся бормотание, затем шаги.

Напарник быстро перебрался на соседнюю крышу и в два прыжка спустился в переулок, зажатый между домами.

— Ты обещала мне, что не станешь этого делать, — тихо проговорила Нора.

Боль на шее начала медленно отступать. Нора ощутила легкую тошноту и слабость. Она медленно начала терять контроль над своим телом. Легкий и покалывающий холодок начал дорожками расползаться от печати. Девушка обняла себя руками и прижалась спиной к стене. Она все еще не позволяла себе оторвать взгляда от темного круглого окна, которое сейчас заменило ей луну.

— Я должна сделать это сама. Сейчас не до твоей сентиментальности, девочка, — раздался голос снова. — Коллекционер расскажет нам, что знает и выплатит долг.

Нора перестала ощущать вкус табака. Ей казалось, она погрузилась в ледяную воду и ее сознание больше не могло дотянуться до тела и ощущений в нем. Вокруг была пустота, в которой только печать на шее теперь обладала весом. Она тянула ее вниз, подавляя ее голос, мысли и все ощущения.

— Ты обещала, — тихо прошептала Нора. — Обещала после Айлерда, что не станешь делать этого со мной. — Сейчас другие времена, девочка. Айлерд — маленькое пятно в истории, по сравнению с переменами, которые нас ждут. Пришло время действовать.

Трубка выпала изо рта и покатилась по крыше к желобу слива. Нора сидела на коленях и смотрела на окно, чувствуя себя вещью, будто чьи-то холодные пальцы забрались под кожу, чтобы тянуть за мышцы, заставляя ее двигаться. В ее глазах больше не было света переливающейся магмы. Они стали белыми и пустыми, как у мертвеца. Девушка перестала прижимать ладонью печать на шее. Ее рука обессилено опустилась.

В окне зажегся свет, и Нора поднялась. Она видела все, что происходило с ней, но не чувствовала сбитого дыхания, когда бежала по соседней крыше, не ощущала тепла в мышцах, не могла знать, дышит ли она, бьется ли ее сердце. Нора давно забыла это чувство, прошло слишком много времени с последнего раза, но одно она помнила точно. В такие моменты она больше не чувствовала себя живой.

Она перемахнула через переулок и приземлилась на балке у самого окна. В полумраке сверкнули руны на бинтах, стягивающих ее руки и ноги. Нора на мгновение ощутила, как вся магия, накопленная внутри, жаром собралась в мышцах, затем ее чувства вновь исчезли, поглощенные печатью. В безразличном холоде Нора ощутила, как ее кулак столкнулся со стеклом. Янтарная вспышка печати заставила его лопнуть. Осколки посекли щеки, остались на руках, и Нора надеялась, что хотя бы боль поможет ей ощутить собственное тело, однако ее не было.

Комнату освещал слабый свет камина. В крупных осколках на полу Нора свое лицо. Из отражения, множащегося на полу, на нее смотрели блеклые слепые глаза ее матери-королевы. Рот растягивался в хищном оскале.

«Нет! Коллекционер не заслужил этого. Дай мне сделать все самой», — мысленно взмолилась Нора.

Она попыталась пошевелить пальцами, но ее сознание тут же скользнуло вниз. Что-то все сильнее утягивало ее на глубину, забирая у нее остатки зрения, слух. Комната поплыла перед глазами, все вокруг затянуло белым маревом. Звуки стали приглушенными, будто она слушала сквозь толщу воды.

— Не в этот раз, — сорвался шепот королевы с ее губ. — Ты под водой, Нора.

Каждое слово укрепляло дух владелицы печати в теле и заглушало ее мысли. Нора наблюдала, как она шагнула вперед, обогнула легкой поступью несколько деревянных лошадок на полу. В углу комнаты показалась пара желтых глаз. Сознание госпожи пыталось утопить Нору еще глубже, однако она сопротивлялась, держась за последние уходящие ощущения.

— Я знаю, кто ты такая, — послышался приглушенный голос на краю сознания. — Уходи, госпожа, тебе здесь не рады.

В тишине послышался стальной лязг. В тусклом свете показалось лезвие ножа и лицо коллекционера. Желтые глаза подсвечивали уродливый шрам от огромных когтей, рассекающий переносицу. Из-за него казалось, будто часть лица коллекционера была вдавлена в череп.

На мгновение Нора перестала видеть. Она сорвалась и рухнула вглубь себя, и все, что ей осталось — лишь приглушенные голоса.

— Ты ведь столько времени продержал артефакт у себя, верно, Уитни? — произнесла королева. — Ты знаешь, как найти его, даже если он окажется на другом конце города.

— Это было давно. Я утратил его, и ты это знаешь!

— Я хочу знать больше!

Нора чувствовала, как вибрировало от слов ее горло. Внутри все сжималось и противилось присутствию королевы в теле.

За пределами комнаты раздались приглушенные крики и звон металла. Вскоре все стихло, и за дверью послышалась знакомая и тяжелая поступь Элеврима. Он остановился и принялся ждать, как ему было приказано.

— Артефакт утрачен и в этом нет моей вины. И я не должен тебе ничего говорить!

До Норы донесся нарастающий гогот. Он отозвался слабым общением в горле. Все внутри съеживалось, подбиралось, щетинилось. Ощущения в горле вернули Нору в сознание. Она вновь увидела комнату и крепко ухватилась за свое зрение.

Королева резко шагнула навстречу коллекционеру. В темноте что-то промелькнуло.

Между ней и Уитни оказался мальчишка. Его пальцы дрогнули, и в тусклом свете сверкнули коготки. Мальчишка ощетинился, подобрался, словно напуганный зверек, готовый драться до конца.

— Отец не виноват, на него напали чудовища. Убирайся! — закричал он, оскалившись.

Уитни тут же побледнел. Он оттолкнул сына в сторону и в одно мгновение оказался рядом. Нора увернулась от его удара. Лезвие ножа прошло в волоске от скулы, опалив ее жаром. Цепляясь за это ощущение, Нора вдруг поняла, что может чувствовать пальцы. Госпожа была слишком занята боем, чтобы вновь утопить ее. Она отшагнула в сторону и, вложив все силы, ударила наотмашь в открытый бок, выбивая дыхание ритм противника.

Нора ринулась к мальчишке. Тот отполз к окну. Он попытался вылезти, но Нора успела схватить его за щиколотку. Она дернула его на себя, но парень крепко ухватился за подоконник и принялся лягать ее ногами. Мальчишка стиснул зубы от боли, но не закричал. Нора больше не могла это выносить.

«Нет! Остановись! — вскричала она мысленно. — Не втягивай ребенка!»

Ее крик стал для нее, как удар о невидимую стену. На мгновение она почувствовала свои мышцы, руки, ноги и дернулась прочь от мальчишки. Тот бросил на нее злой и непонимающий взгляд.

Затылок прошибло тупой болью. Нора отшатнулась, чувства снова начали притупляться, но она изо всех сил цеплялась тепло, растекающееся по шее, за пульсацию в голове.

«Вернуть, вернуть себе тело», — твердила Нора, хватаясь за голову и отшагивая все дальше от противника и его сына.

Уитни схватил ее за волосы и дернул на себя. Шепот усилился вместе со жжением на шее. Нора продолжала держаться за свое тело, но ей казалось, что она вот-вот соскользнет и больше никогда не выберется.

«Ты делаешь всем только хуже!» — зашипела госпожа.

Голос госпожи оглушил ее. Голова закружилась, тошнота усилилась. Разорвав дистанцию, Нора зажмурилась, пытаясь прийти в себя, но ее сознание вновь рухнуло. Нора не чувствовала, как двигается, не слышала больше голос из своего горла, не чувствовала вибраций шагов и больше ничего не видела. Темнота, охватившая ее лишь изредка просветляясь всполохами борьбы.

«Все было бы проще, если бы ты делала, как велят».