Наследник леса
Проблема в том, что не было у меня подруг. И я не из тех, кто будет представлять своего любимого (а я уверена, что только любимому могла отдать драгоценную девственность) всем подряд.
К тому же, еще в тот год, во время моей беременности, мама осторожно, чтобы никто не прознал о ее родительско-воспитательном фиаско, все-таки пыталась выяснить, не было ли свидетелей недолгого романа ее непутевой дочери? Но ни соседи, ни одногруппницы, ни просто разные знакомые не смогли пролить свет на загадочные обстоятельства появления Макса.
Роман был, видимо, не просто недолгим. Стремительным. Реактивным. Таким, что никто его не заметил. И я сама в том числе. Словно никакого любимого и не было, а Макса ветром надуло. Ага, вот так шла однажды по улице, ветер подул и…
Меня пробрал нехороший холодок.
Шла по улице…
Есть еще один вариант событий, при котором я могла внезапно заиметь ребенка, а потом совершенно об этом забыть. При этом никакого любимого быть не могло по определению.
Изнасилование.
Я ведь часто возвращалась домой по темноте. Летом учебы не было, но я работала, и порой работала допоздна. Помощником повара в одном ресторанчике. Работы всегда было много, я уставала как загнанная лошадь.
А что, если в один из таких вечеров мои пути пересеклись с каким-нибудь маньяком, о которых периодически кричат очередные СМИ? К каким последствиям для моей неуравновешенной психики могло привести страшное и роковое событие?
А ведь это логично. Мозг семнадцатилетней, воспитанной в духе «потеря невинности – хуже смерти», девушки не выдержал осознания произошедшего и заблокировал все воспоминания. Запрятал их так далеко, что годы и рождение ребенка не смогли вытащить их обратно.
Да, логично. И вполне правдоподобно.
Если бы не умения Макса – плода того самого якобы насилия. Ну, вот не могу я представить себе маньяка-волшебника или насильника-целителя. Ну, никак. А я уверена, такие способности ребенку мог передать человек, который сам владеет схожими умениями.
Так что же, мне искать колдуна? Или поочередно перебрать тех самых пресловутых экстрасенсов, пока не найду единственного, кто испугается при виде девицы из далекого прошлого, которую он давно благополучно выкинул из головы и забыл?
В любом случае, фактом остается одно — отца Макса, кем бы он ни оказался, следует искать в городе, где я жила в то время.
А значит, завтра надо съездить туда и провести расследование.
И начать с мамы.
Я болезненно прикрыла глаза. Ох, как мне не хочется поднимать в разговоре с ней эту тему, но придется. Вдруг она что-нибудь вспомнит или подскажет?
- Макс, – позвала я.
Сын замер и взглянул на меня.
- Я завтра съезжу к бабушке. Побудешь без меня?
- Надолго? – нахмурился Макс.
Он не любил, чтобы я покидала дом хотя бы на день. А еще сын не любил бабушку. И хотя Макс никогда ее не видел, он ощущал наши с ней напряженные отношения и всегда переживал, когда она звонила и общалась со мной.
- Я завтра же вернусь домой, – заверила я сына.
- Мам, ты же никогда к ней не ездила. Зачем едешь сейчас? Что-то случилось?
Мой проницательный сын. Я ведь и правда общалась эти одиннадцать лет с ней только по телефону. С того ее короткого визита в теперь уже наш с Максом домик в деревне, когда она нафантазировала себе толпу любовников своей дочери и заявила, что видеть меня больше не желает. Ни меня, ни «нагулянного» внука.
Что, впрочем, не мешает ей звонить нам по любому поводу.
Меня такой полубойкот вполне устраивал. Видеться с мамой я не рвалась, куда легче было переносить ее на расстоянии. Вот пусть она живет себе в городе, а нам с Максом и в деревне хорошо.
- Это из-за обследования, да? – вдруг спросил Макс. – Они закончились? Что тебе сказали?
Эх, все-таки вспомнил он про обследования.
- Еще не закончились, – соврала я.
Сказать? Не говорить?
И вдруг решилась.
- Макс, я хочу найти твоего отца.
Взгляд Макса сделался совсем растерянным и удивленным.
Я вдруг поняла, что никогда мы с сыном не заговаривали про его происхождение. Я откладывала разговор, а сам он родным папой никогда и не интересовался.
Конечно, банальная истина, будто любому мальчишке нужен отец, не раз посещала мои мысли, но Макс всегда выглядел таким самодостаточным, таким счастливым. Ему хватало меня и Велимира, и он словно никогда не нуждался в ком-то еще.
А вдруг я ошиблась, и на самом деле он тосковал по отцовской любви и мужскому воспитанию? Вдруг он с завистью смотрит на полные семьи, где есть и мама, и папа, а то и братья-сестры, а я и не подозреваю?..
- Мам, – вдруг тихо произнес Макс. – А он существует?
Глава 13
На периферии зрения мелькали какие-то пейзажи, меняющиеся, как картинки в калейдоскопе. Неслось навстречу со скоростью сто километров в час и пропадало под колесами серое полотно трассы. А я вцепилась в руль и часто-часто смаргивала слезы, размазывающие дорогу в мутное, бесцветное пятно.
Плохая я, все-таки, мать. Ужасная.
Даже не пыталась, не считала нужным сделать для своего ребенка самое важное. А ведь не даром говорят: у дитя должны быть два крыла — мама и папа. Или хотя бы осознание своих корней.
«А он существует?»
Сын уже не наивный малыш, шустро ползающий по дощатому полу. Он вырос и способен теперь задаваться вопросами, размышлять и анализировать. Что он видит в нашей семье? Себя, способного на то, что другие посчитали бы сказками или фантастикой? Помощника-домового, которого никто больше не способен заметить? Полное отсутствие отца и маму, которая умалчивает обо всем, что его касается?
«А он существует?»
А ведь, чего греха таить, я и сама порой сомневалась, был ли он вообще, отец Макса. Что уж говорить о ребенке, который настолько иной для этого мира, словно явился к нам из другого. И как ему себя идентифицировать? Кем он себя считает? И что сам думает о собственных нечеловеческих способностях?
Город встретил меня серостью, пробками, мелким дождиком и запахом выхлопных газов. Тяжелый город. Он всегда давил на меня со всех сторон, сдавливая дыхание и вызывая головную боль. Так что я старалась бывать тут как можно реже и возвращаться домой как можно быстрее.
Вот и знакомый, хотя и слегка изменившийся, двор. За последние годы его неплохо благоустроили и украсили: везде клумбы, ухоженный палисадник, даже детская площадка появилась. Максу бы тут понравилось.
Нет, Макс больше любит природу и лес. Никакими детскими площадками, сколь бы новенькими и яркими они не были, его в город не заманишь. Совершенно вольный мальчишка.
Парковка для машин тут тоже имелась. Я пристроила свой старенький автомобиль среди толпы холеных легковушек и направилась к подъездной двери.
Домофон принял три цифры — номер квартиры — и пропиликал вызов. Мама отвечать не стала, сразу открыла дверь. Она ждала меня после телефонного звонка, хоть поначалу и заявила категорическое: «Не вздумай приезжать! Не хватало, чтобы тебя увидели соседи!». Ну, кто тут меня узнает, в самом деле? Да и кому я нужна? Многоэтажный дом в центре города — гигантский муравейник, где муравьям-соседям нет ни до кого дела, если не трогают их самих. Во дворе и людей-то толком не было: пара ребятишек каталась на качелях да молодая женщина неспешным шагом прогуливала ребеночка в коляске, разглядывая не идущего по территории незнакомого человека, а нечто интересное в своем смартфоне.
Одиннадцать лет назад по лавочкам действительно хватало любопытных глазастых старушек, сующих длинные носы в чужие дела и обсуждающие любого, кто имел несчастье пройти мимо. И мне приходилось всячески маскировать свою беременность, чтобы не позорить маму. Сейчас же лавочки пустовали.
Если раньше люди были просто злые, то теперь очерствели и стали совершенно равнодушными.
В подъезд входила со смешанными чувствами. Восемнадцать лет я поднималась-спускалась по этим ступеням. Восемнадцать лет отводила глаза от облезлых исписанных стен. Жизнь, привязанная к маленькой квартирке на втором этаже. И никакой ностальгии или тоски по потерянному. Захлопнувшаяся за спиной дверь подъезда мгновенно превратила эти стены и эти ступени в подобие западни. Клетки, из которой хотелось с воплем рвануть на улицу, через весь этот дышащий смогом город обратно на просторы родного села.
В лес. Безумно, до истерики возникла потребность оказаться сейчас в шумящем молодой листвой майском лесу.
Скрипнула дверь на втором этаже, пролетом выше.
- Ты чего так долго? Квартиру забыла?
Мама выглядывала в приоткрытую дверь и щурилась. Пришлось ускорить шаги.
Квартира слегка изменилась. Мама сделала ремонт, уничтоживший все следы моей жизни. Светлые обои с цветочками, свежий бежевый линолеум. Моя кровать исчезла, как и старая мамина, уступив место огромному белому дивану.
Мама тоже изменилась. Не внутренне — внешне. Седина в волосах, морщинистая кожа, слегка неуклюжая, потяжелевшая походка. Мама постарела. Сильно постарела за годы, что я ее не видела. И мне стало от этого… грустно, что ли? Но жалости или любви к ней я в себе не обнаружила. Даже искать не стала. Мы с ней всегда были словно чужие друг другу. И это не изменилось тоже.
- Встретила соседей?
- Нет, мама. Никого.
- Вот и хорошо. Чего тебе? Чай? Есть кофе, но его варить надо.
Я помотала головой.
- Ничего не надо. Я поговорить хотела.
- Говорить за чаем надо.
Я подождала, пока мама разольет по чашкам кипяток и искупает в каждой по черному пакетику. Я такой чай давно перестала покупать, полностью заменив его на травяной, которого хватало в огороде и в лесу.
- Что за машина? — спросила мама, кивая на окно, под которым стоял припаркованный «Жигуль». — Хахаль привез?
- Моя машина, — отозвалась я, понимая — мне уже не верят. — Накопила и несколько лет назад купила.
- «Жигули», — веско обронила мама, подразумевая, что молодой женщине подобает нечто более изящное, дамское.
- Недорого отдавали, — спокойно отозвалась я, не имея ни малейшего желания и не чувствуя необходимости оправдываться.
Времена, когда мамино мнение давило на меня и заставляло прогибаться, прошли безвозвратно.
- О! Неужто Машка! Фига се, как постарела.
Я вздрогнула. Замотала головой, не сразу определив, откуда раздался неведомый тоненький голосок.
Маленький толстенький домовой сидел, свесив босые ножки, на холодильнике и ехидно улыбался. Растрепанный, седой, в сером, подпоясанном бечевкой под выпирающим животиком, кафтанчике и холщовых штанишках, сам он напоминал слишком упитанную мышь, разве что без хвоста. Я, конечно, привыкла к домовому в доме, но никак не ожидала увидеть его собрата в маминой квартире!
- Ну, привет, — продолжил домовой, растягивая рот в наглой вызывающей усмешке. — Будет наконец-то с кем поболтать.
- Привет, — ответила я, удивленно разглядывая чужого духа. — А мы знакомы?
- Серьезно? Не помнишь? — оскорбился серый. — Не, я так не играю, как можно забыть старого доброго Ярика? Исчезла, пропала, а теперь такая: «Мы знакомы»? Всё, я обиделся.
И домовой тут же испарился.
В смысле, «как можно забыть»? Я его действительно впервые вижу! А он меня, выходит, уже знал раньше?
Я отвела взгляд от холодильника и тут поймала наполненный непритворным ужасом взгляд мамы.
Смотрела она только на меня и с таким видом, словно прямо сейчас кинется вызывать психушку.
Значит, он показался только мне. Не маме.
Но зачем?
- Мам, у тебя тут домовой живет. Ты знала? — осторожно поинтересовалась я, в надежде, что все-таки не только мне.
И тут мама вдруг рассердилась. Ударила по столу ладонями с такой яростью, что кружки, жалобно звякнув, подскочили и расплескали на белую скатерть кухонного стола горячую коричневатую жидкость.
- Не, ну что за девка?! — взвизгнула мама, а в глазах ее зажглась нешуточная лютая ненависть. — Приехала спустя столько лет, и что творит? Опять за старое, да? Над родной матерью издеваешься?
- За какое старое? — не поняла я, опешив от ее внезапной реакции. Мама меня пугала. Очень пугала.
- Ой, да ладно! — злобно выплюнула она. — Было уже такое! Не в первый раз притворяешься! Думаешь, я забыла твои уловки, когда ты мелкой сбегала от родной матери в лес? Прекрасно помню! Спряталась там, когда накосячила, а потом еще и насочиняла небылиц, чтобы не наказывали за дело! Тогда не помогло, и сейчас не дури! Не поверю! За свои поступки надо нести ответственность, а не сказки рассказывать!
Пряталась в лесу? В смысле?
Когда такое было?
И какой лес посреди города?
Когда я была «мелкой», мы здесь жили, в этой квартире.
О чём она вообще говорит?
Глава 14
Это случилось летом.
Тоже летом...
Всё самое страшное случается со мной почему-то летом. Ведь, если отнять семь месяцев от рождения Макса, получается…
Август. Который в моей памяти пролетел, не задержавшись ни на день. Август, которого я не запомнила. Август, после которого у меня появился сын.
Но в лето моего детства нечто нехорошее произошло в конце июля.
- Тебе тогда лет восемь было, — кривясь от неприятных воспоминаний, рассказала мама. — Испоганила материно поручение и спряталась от заслуженного наказания. Соседка говорила, что видела тебя по дороге в лес. Тебя искали всей деревней, но ничего, никаких следов! Полиция, волонтеры, все, кому не лень. А потом ты явилась домой. Вышла из леса как ни в чём не бывало. А прошла неделя! Неделю Маша пропадала невесть где и выглядела так, будто о ней хорошо заботились! Мать страдала, места себе не находила, ночи не спала, а Маша жила себе у кого-то и домой не торопилась! Придумала какие-то сказки. Ничего не объяснила. Я потом соседям в глаза смотреть не могла. Надо же, девка из дома сбежала! Что обо мне подумали? Позор на всю деревню!
- В смысле, на всю деревню? — опешила я, пропуская мимо ушей привычные мамины обвинения. — Причем тут деревня? Мы же всегда в городе жили.
- Вообще-то, — строгим, менторским голосом заявила мама, — тем летом мы жили там, в твоем бабкином доме. Она тогда в больницу попала, царствие ей Небесное. А мне пришлось за ее домом приглядывать, козу ее грязную кормить-доить.
Странно. Ничего подобного я не помнила. Впрочем, много ли мы вспоминаем во взрослой жизни из восьмилетнего возраста?
Но до сих пор я была уверена, что впервые попала в бабушкин дом с Максом на руках.
- Ты мне ничего такого раньше не рассказывала, — с сомнением произнесла я.
- Так я… — мама вдруг нахмурилась и растерянно моргнула. — Странно. А ведь я про тот случай вообще не вспоминала. А сейчас, после того, как ты повела себя, как и в тот раз, он вдруг всплыл в голове... Так! — тут же рассердилась она и резко перевела тему. — Хватит морочить мне голову! Вижу, что не изменилась ты, Маша! Вот ни капельки. Как была грубиянка и без уважения к матери, так и осталась. Давай, говори, зачем приехала, и уматывай в свою деревню.
Я вздохнула. Мама в своем репертуаре. Но я твердо решила выяснить правду, пусть мне попутно придется выслушать еще немало о себе «лестного».
- Мам, я решила найти отца Макса. Хотела спросить, помнишь ли ты что-то про тот август? Ну, хоть что-нибудь?
- Поздновато спохватилась, — ехидненько заметила мама. — Чего вдруг засуетилась? Нужда приперла? Или сыночек папку начал требовать? Подростки — они такие. Гонористые да вредные. Не знаю я ничего! Ты же так и не призналась, с кем гуляла, мне-то почем знать?
Больше я от мамы ничего не добилась и распрощалась почти сразу же. Мама, кажется, была только рада.
А я спускалась со второго этажа в полной растерянности и размышляла, как мне поступить дальше. Сыщик из меня, конечно, тот еще, не умею я искать, а уж того, о ком не имею ни малейшего представления, — тем более. И теперь я еще дальше от ответов, чем была до сих пор.
Потому что добавились новые загадки.
- А у тебя че, реально память отшибло?
Серый домовой сидел на перилах лестницы, склонив голову набок и глядя на меня блестящими бесцветными глазами.
На Велимира он походил не особо. Человеческий облик моего домашнего духа был лишь немногим ниже обычного человеческого. Рядом с Максом он становился того же роста, что и мой сын. Помню, когда Макс был маленьким, то и домовенок принимал схожие размеры — так им интереснее было играть. А Ярик совсем как кукла — была у меня в детстве похожая, заграничный пупс-младенец, которого так удобно качать на руках. А еще у него росла борода, кустистая такая, лохматая. И вообще Ярик куда больше походил на традиционный облик домового, чем наш Велька.
- Не, ну ты еще тогда была странная, когда с пузом ходила, — заявил Ярик. — Упорно меня не замечала. Я прям даже обиделся, стаканы вам в знак протеста бил. А ты ни в какую, не замечаешь меня и всё тут.
Стаканы… Было что-то такое. Мы в тот день с мамой сильно напугались, когда с полок ни с того ни с сего попадали красивые стаканчики, выставляемые нами на стол только по праздникам. Так это был домовой?
Но ведь я и правда его не видела. Он не показывался, только пугал.
- Кстати, как там Велимир? — вдруг спросил домовой. — Всё такой же молчун?
- Ты и Вельку знаешь? — опешила я. — Откуда?
- Здрасьте, приехали! — ехидно отозвался Ярик. — Ты ж мне сама про него рассказывала. Какой он хороший да добрый! Прям хоть к ране прикладывай!
Не может быть. Когда я могла рассказать одному домовому про другого, если с первым общаюсь впервые, а со вторым познакомилась уже после того, как переехала в деревню?
- Стоп, — вскинула я руки, — стоп. Я уже поняла, что забыла куда больше, чем мне казалось. Я действительно не помню ни тебя, ни многое другое. Но очень нуждаюсь в ком-то, кто мне расскажет хоть что-нибудь.
Домовой молча смотрел на меня какое-то время. Потом произнес:
- Одна-а-ко… Маленький полярный зверёк неплохо по тебе потоптался. Ну, не знаю… Рассказать-то могу, только что тебе с того рассказа? Будет сказочка на ночь, а как оно в реале-то было, всё равно не вспомнишь.
- Не важно, — произнесла я с воодушевлением. — Расскажи.
Мама ничем не могла помочь, но вдруг Ярик знает больше меня? Вот он — мой источник информации!
- Ладно, — Ярик не стал ерепениться и легко согласился. Но тут же выставил свои условия. — Только ты, это, давай забери меня отсюда. Сил моих больше нет жить в этой квартире. С мамой твоей, прости, природная сила. Вроде и не знает, что я тут рядом, а всё равно тянет из меня силы.
- А разве ты можешь покинуть дом? — удивилась я, припоминая обряды переселения домовых на новое место жительства.
Когда-то я пыталась узнать о природе Велимира как можно больше и прошерстила Интернет в поисках всевозможных сведений, сказок и фольклорных историй про домовых и прочую нечисть. Вроде как забрать с собой домового может только хозяин жилища, где тот обитает.
- Ой, не парься, — хохотнул Ярик и взмахнул от избытка чувств руками так, что едва не свалился с перил. — С тобой — могу. Так что давай, поехали. На чём ты прикатила? На жигуленке?
С этими словами он обернулся серым котенком и прыгнул мне на плечо. Так я и вышла из подъезда, с новым членом нашего маленького и весьма специфического семейства, размышляя, как буду объясняться с Велимиром.
Интересно, поладят ли два домовых на одной территории? Или это как с котами, в которых они так любят превращаться?
Когда я уже подходила к машине, лесной кукушкой закуковал мой телефон. Этот звук я поставила на звонки лишь одного человека.
Женька.
- Машик, ты где сейчас? — раздался в трубке его взволнованный торопливый голос.
- В городе, — обреченно сказала я.
Женька мог звонить только по одному поводу.
- Машик, очень надо.
- Опять?
- Опять.
Я вздохнула.
- Скоро буду. Через час.
До лесничества я добралась за час двадцать. Пробки на дорогах этого ужасного города, как всегда, вмешались в просчитанное и мной, и навигатором время поездки.
Женька ждал, сидя на ступеньках приземистого длинного здания из серого кирпича — конторы лесничества — и вскочил, когда мой «Жигуленок» поехал через ворота во двор и притормозил как раз напротив входа.
- Машик, молодец, что приехала, — улыбаясь, сказал Женька через опущенное стекло.
Вечно взъерошенный, он выглядел гораздо моложе своего возраста, эдаким вечным мальчишкой: озорным, но очень добрым и светлым.
Этим он сильно напоминал Макса.
- Лучше бы ты меня на субботник позвал, — ответила я с улыбкой, заражаясь его солнечным настроением.
- Позову, — охотно закивал Женька. — Мы недавно очередную стихийную свалку нашли. На прекраснейшей грибной поляне, представляешь? Ну, что за народ у нас, Маш?
- Типичные люди, — пожала я плечами. — Такова человеческая природа — гадить у себя рядом с домом.
- Говорит представитель человечества, — хохотнул Женька.
- Мы с тобой не люди, а лесные жители, — заулыбалась и я. — Оба работаем и практически всегда обитаем в лесу.
- Ладно, выползай, лесной житель. Пойдем, познакомлю тебя с еще одним… лесным жителем.
- Что за чувак? — поинтересовался-мурлыкнул мне в ухо Ярик, так и просидевший у меня невесомым котенком на плечах всю дорогу. И про которого я едва не забыла.
- Лесник, — так же тихо ответила я.
Машину запирать не стала — кому она тут нужна? Посторонние сюда не ходят, а из работников только Женька да пара его помощников. Парень как-то мне жаловался, что по штату положено куда больше стражей леса, вот только на мизерную, хоть и государственную зарплату, идущую в комплекте с тяжелым неблагодарным трудом, соглашаются только по любви. Любви к лесу. И таких романтиков становится всё меньше и меньше.
Женька и меня звал в лесники, хоть и понимал — такая работа не для девушек. Но всегда говорил, что я — просто идеальный кандидат, находка для так нуждающегося в защите и заботе вверенного Женьке кусочка природы.
И одно время я на полном серьёзе рассматривала предложенные вакансии, а потом с тоской отказалась от всех. Быть лесником означает пропадать в лесу ненормированное количество времени, вскакивать посреди ночи по звонку о пожаре на отведенной тебе территории, что я не могла себе позволить от слова совсем. А когда Макс подрос, у нашей маленькой семьи уже сформировался неплохой собственный источник доходов с продажи грибов, ягод и прочих лесных даров.
Дверь в здание отворилась, и наружу выглянул поджарый мужчина лет сорока, в зеленой форме лесников.
- Женя, ты на обход?
- А, Ром, знакомься! — встрепенулся Женька. — Это Маша, наша помощница-доброволец. Увидишь ее в нашем лесу — не удивляйся. Машик, это Роман Петрович. Недавно приняли его в штат. Нет, Ром, мы тут быстро смотаемся на одну поляну и вернемся.
Я кивнула новому леснику, а тот смерил меня безразличным взглядом и скрылся за дверью.
- Не обращай внимания, — сказал Женя. — Нелюдимый он.
- Как и все лесные жители, — сыронизировала я, намекая на нас обоих. И я, и лесник предпочитали держаться от людей и цивилизации в целом как можно дальше.
- Не знаю, — нахмурился Женька, вдруг помрачнев. — Мне иногда кажется, что он не лес любит, а… Он вроде как в прошлом охотником был. По молодости в наш лес за дичью ходил. Ну, да я его плохо помню. Ромыч долгое время жил в городе и только недавно вернулся в родные края…
Чужие взаимоотношения с лесом меня волновали мало. Ничего не портит и даже помогает — молодец. Значит, не совсем пропащий человек.
Так что я просто молча следовала за лесником сначала к опушке, откуда начинался березово-хвойный массив, а потом по одной из тропинок, ведущих в самую чащу.
Шагала и радостно вдыхала свежие ароматы хвои и листвы, вкусный чистый воздух, вымывающие изнутри гадкие остатки влияния города. И чем сильнее мы углублялись в чащу, тем свободнее я себя ощущала, тем легче дышалось и чище становилось на душе.
Эта часть леса была мне хорошо знакома — столько раз ходила тут с Женькой. Каждая тропинка, все полянки: ягодные, грибные и с травками лечебными. Вот здесь всегда много брусники, и грядущее лето явно не будет исключением. Справа согнулась в поклоне старая березка — будто арка в другой мир. А вон там, в отдалении, виднеется маленькая избушка — то ли сторожка, то ли домик охотника.
Женька рассказывал, как наткнулся на нее много лет назад и был сильно удивлен, что такой добротный и аккуратный домик, неизвестно кем построенный, стоял посреди леса никому не нужный.
В домике оказалось всё необходимое для жизни неприхотливому человеку, решившему укрыться от суетливой цивилизации: крепкая деревянная кровать, столик и стулья, и даже платяной шкаф, а в углу пылился без дела чудный красивый камин из настоящего камня. Рабочий — лесник иногда разжигал его для интереса и чтобы согреться холодными ночами, если непогода или работа задерживала его в лесу.