Имена павших
— А ты теперь стал мне интересен, щенок. Неужели это ты активировал такую волну? Что ж, мне тоже нельзя подвести твои ожидания, я подготовлю для тебя лучшее свое шоу, — про себя произнес Илай.
— Вернемся к тому, что хотел сказать, — продолжил Илай уже вслух.
— Какие... какие будут дальнейшие приказы, господин Следователь? — дрожащим, но старающимся казаться твердым голосом спросил Крейн. У него в голове уже всплывали уставы и военные доктрины. — Мне немедленно поднять гарнизон по тревоге? Начинать готовить штурмовые отряды авангарда? Я пошлю гонцов в Храмовый Квартал, мы поднимем из постелей всех боевых магов и запросим подкрепление у соседних городов для массированного удара магией по тому участку леса! Также у нас в арсенале стоят в боевой готовности дюжина тяжелых катапульт, если мы подтянем их к месту выброса той силы, то сможем накрыть лес ковровым залпом зажигательных снарядов с алхимическим огнем! Мы выжжем всю местность до голой земли!
Илай замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на офицера. Это был долгий, тяжелый и давящий взгляд, от которого кровь стыла в жилах. В этом взгляде читалось презрение гениального профессионала к восторженному дилетанту.
— Боги всемилостивые, ты действительно так непроходимо глуп. И это хваленая Армия нашей великой империи Элидия, а также ваши раскормленные жрецы в золотых рясах, — Илай медленно, с сожалением покачал головой. — Ты мыслишь неверно, Крейн.
— Слушай меня внимательно и запоминай, если хочешь дожить до пенсии, — вкрадчиво произнес Илай. — То, что ты только что готов был сделать, — пустышка для того, кто смог выпустить такую волну.
Заместитель был так поражен этой наглостью, что не мог найти, куда деть взгляд.
— И что же вы предлагаете? Как тогда стоит сражаться с таким?
— Хотя твоя идея может быть не так и плоха, Крейн. Сколько твоим катапультам идти до того леса? — Илай указал направление рукой.
Крейн не сразу понял, что вопрос настоящий.
— Часа четыре или пять, если по тракту и без остановок.
— Долго, — произнес Илай. — А ему собрать вещи и сбежать — четверть часа.
— Мы пойдем скрытно.
— Скрытно. — Илай кивнул в сторону ворот. — Ты планируешь поднять гарнизон ради одного антимага. Тем самым привлечешь внимание горожан. Проведешь армию и осадные машины через весь Верхний Город. Скажи, Крейн, в каком месте всего этого начинается «скрытно»?
Крейн не ответил.
— Утром об этом будет говорить весь Остгард. Люди начнут спрашивать, куда среди ночи пошла армия. А теперь подумай вот о чем. Он жил в этом городе не один день, ходил по нему, с кем-то говорил, у кого-то покупал, кому-то платил. Ты уверен, что он не оставил тут ни одного человека, который с ним заодно?
— Я не могу этого знать.
— И я не могу. Поэтому и не стоит рисковать. — Илай отвернулся. — Он узнает раньше, что мы вышли в его сторону. Не думаю, что он сбежит, иначе бы сделал уже давно, думаю он и сам ждет со мной встречи. Единственное, что я могу ему предложить, — это эффект неожиданности.
Крейн молча слушал.
— Теперь второе. Ты хочешь поднять всех боевых магов и ударить по лесу разом.
— Да.
— Вроде бы идея неплохая, но ты и сам должен понимать, что есть вероятность, что он сможет поглотить такой объем магии легко.
— Думаете его резерв выдержит такое количество магии?
— Ну тридцать элитных и высшего жреца он с легкостью убил. Проверять его предел на поле боя — не лучшая идея.
— Тем не менее антимагам нужно время, чтоб переварить поглощенную ману. Если не убьем его, то заполним его резерв, хоть на какую-то часть.
— Все же мыслить ты умеешь.
Илай замолчал. Он опустил взгляд на брусчатку под ногами, на трещины, в которых стояла замерзшая вода, и какое-то время смотрел только на них.
— Мысль у тебя правильная, — сказал он наконец.
Крейн не сразу понял, что это о нем.
— Что?
— Ты понял главное: нельзя дать ему уйти от нас. Все остальное, что ты тут наговорил, — мусор, но важную мысль ты поймал. — Илай поднял голову. — Ошибся ты в деталях.
— И каких же?
— Тебе кажется, что чем больше людей, тем надежнее. А выйдет ровно наоборот. Выведешь из города хотя бы двести солдат — горожане заметят такое передвижение, и к утру каждый будет знать, что часть армии покинула город. Люди начнут спрашивать куда. Если им не ответить, они придумают ответ сами — и такой, какой им удобнее. Ты должен это понимать.
Он поправил папку под мышкой.
— Мне не нужно так много людей. Хватит и двадцати.
Крейн ждал продолжения. Продолжения не было.
— Двадцать, — повторил он. — Против того, кто выжег тридцать храмовников за минуту.
— Двадцать магов. Десять магов, которые специализируются на дальнем бою, и десять таких, кто умеет драться вблизи. Мне нужны те, кто встанет там, куда их поставят, и будет ждать. Понимаешь, о чем я?
— И что они будут делать?
— Стоять, охранять, следить.
— Господин следователь…
— Ты слышал. — Илай посмотрел на него впервые за весь разговор. — В бой они не пойдут. Сражаться с ним буду я, их задача будет заключаться лишь в одном: не позволить ему отступить и перегруппироваться. А также если у него есть сообщники или будет подкрепление, сделать все возможное, чтоб они не пришли на помощь.
Крейн молчал. А в голове у него сама собой пошла привычная работа: двадцать человек, довольствие, лошади, кто из гарнизонных магов сейчас на службе, а кто в увольнении и где его искать в такой час. Он поймал себя на этом и не сумел остановиться.
— Двадцать я найду, — сказал он.
— Найдешь. — Илай кивнул. — И это еще не все. Мне нужны смертники.
— Смертники...? Я... я не уверен, что понимаю вас. У нас в гвардии нет подразделений самоубийц.
— И не надо. — Охотник слегка наклонил голову, его голос стал жестким. — Прямо сейчас ты отправишь в тюрьмы Остгарда своих верных людей — тех, кто не задает вопросов, а молча исполняет приказ. И приведешь мне магов.
— Каких?
— Любых. — Илай пожал плечами. — Не сильных, не слабых. Просто магов. Тех, кто почему-то не стал успешным.
Крейн не понял, и это было видно по его лицу.
— Послушники, не прошедшие испытание. Уличные гадалки. Пьяницы, у которых когда-то был дар. Должники, воры, приговоренные, что ждут своей очереди на казнь в подвалах Церкви. Мне все равно, кто они, какого пола и сколько им лет. Приведи мне даже детей. Всех без исключения.
— Также могут пригодиться и те, кто готов умереть во имя нашей Церкви. А если они не готовы умереть добровольно — мы заставим их. Мы накачаем их зельями стимуляции до такой степени, что они не будут отдавать отчет своим действиям. Идеальные инструменты и сосуды.
— И для чего они вам?
— Я превращу этих смертников в ходячие бомбы, до краев наполненные токсичной маной, и брошу их на растерзание его Бездне. Он поглотит их ману, как делал это всегда, и умрет от своей же силы. Все просто.
— Вы хотите отправить всех заключенных на верную смерть.
— И что с того? Они все равно уже мертвы для империи. Я лишь сделаю Элидии одолжение: поскорее убью и того нового антимага, и тот сброд, что сидит в тюрьме.
Крейн не двинулся с места.
— Нет, — сказал он.
Илай медленно повернул голову.
— Прости, что?
— Тюрьмы Остгарда с прошлой недели под командованием Армии, — Крейн говорил уверенно и строго. — Не под Церковью. После того, что тут случилось, город передали нам, и списки заключенных подписывает комендант Хольм. Его нет в городе. Я его заместитель, и я не имею права отдать вам ни одного человека без бумаги из Генералитета. За такое меня могут отдать под трибунал. И это в лучшем случае.
— В лучшем, — согласился Илай.
— Я выделю вам солдат. Выделю лошадей, провиант, все, что положено по уставу. Но людей из тюрем — нет.
Илай слушал его, склонив голову набок.
— Капитан, — сказал он наконец, и голос его стал ласковым. — Ты прав. Совершенно прав. Бумаги из Генералитета у меня нет.
Он сделал шаг вперед.
— Зато у меня есть другая. В ней написано, что в этом городе антимаг за одну минуту выжег тридцать храмовников и Высшего Жреца, а городская стража в это время стояла в оцеплении и смотрела. Подписал ее Верховный Светоч. И когда он спросит меня, почему Охотник вернулся ни с чем, я назову ему твое имя.
Крейн молчал.
— Или назову имя коменданта Хольма, — Илай пожал плечами. — Его же нет в городе. Ему будет неудобно объясняться.
Крейн опустил взгляд первым.
Илай посмотрел на застывшего в ужасе Крейна.
— Собирай людей. Переверни весь город, но найди мне нужный материал. Мы выступим послезавтра ночью, когда я смогу подготовить все для встречи с тем интересным оппонентом.
— А также, мне все же понадобятся несколько твоих людей. Они помогут мне сопроводить смертников.
— Я выделю вам людей.
— Прекрасно, одну кандидатуру я уже знаю. Сержант Марин, — громко произнес Илай.
— Я!
— Ты послезавтра со мной пойдешь ловить того нового антимага, у тебя есть время. Готовься к выходу.
— Есть, — с неуверенностью в голосе произнес он.
Охотник шагнул мимо офицера, направляясь в сторону узких улиц Верхнего Города, но на мгновение остановился у его плеча.
— А пока ты и твои люди делают свою работу, — тихо, на ухо произнес Илай, и от этого контраста слова прозвучали еще страшнее, — посоветуй мне хороший, дорогой бордель в элитном квартале. Мне предстоит тяжелая ночь. И найди заведение, где хозяева не задают лишних вопросов, когда их девочки кричат громче обычного.
Не дожидаясь ответа, черная фигура Охотника стала исчезать за стенами домов.
Том 1 Глава 28 —Подготовка
Утро в Верхнем Городе началось со звона колоколов.
Илай не обращал на них внимания.
Он сидел у окна в снятой комнате на четвертом кольце, и перед ним на столе лежало множество разных документов. Ночь он провел не здесь. К рассвету вернулся, вымылся, сменил рубаху и сел работать. С тех пор он не отвлекался ни на что.
За окном шел мелкий снег.
Комната была пустой и просторной — то, что нужно для работы. Илай всегда разбирал дела вслух. Так ему удобнее, так он готовится к работе.
— Начнем с девочки, — сказал он и открыл тонкую папку.
—Итак, что мы имеем. Дом Корабель, иллюзии. Вода и лед. Девятнадцать лет.
Он перевернул лист.
— Особенность дара крови: искажение восприятия. Носитель ломает картину реальности у своего противника. — Илай поднял глаза от бумаги. — То есть обманываешь не глаза, а саму голову.
Он стучал грифелем по краю стола.
— Один на один против тебя не выйти, слишком сильна в таком бою. Мне вот что интересно: если на тебя нападут внезапно, и ты будешь не готова — способна ли ты взломать сознание под прессингом и нужно ли твоей силе время на активацию?
Илай время от времени замолкал и делал заметки на листах.
— А если не один противник?
Ответить было некому, он общался сам с собой.
— Одна голова — одна работа. Две головы — две работы. Сколько ты способна удержать разом? — Илай стал перебирать документы, связанные с Сессилией. — Тут не указано ничего, потому что этого никто и не проверял так понимаю. Но такая работа требует точности. Держать десять чужих сознаний — значит контролировать десять человек одновременно и не отпустить ни одного, иначе весь контроль теряется.
Он наклонился к листу ближе.
— А если их будет сотня? А если их сознание отравить так, что они не смогут отдавать отчет своим действиям? Да так, что в их головах не останется ни страха, ни памяти, ни порядка? Ничего, за что можно взяться и что можно перевернуть?
Он выпрямился.
— У тебя не будет времени и возможности на оборону, — сказал он. — Ты просто встанешь и будешь стоять, по идее…
Он вписал две строки в поле для пометок и перечитал печать, лежавшую поперек первого листа.
— Дознание, задержание и устранение запрещены, — прочитал он вслух. — В случае оказания сопротивления и помощи преступникам — устранить.
Он опустил лист.
— Значит, все зависит от тебя, леди Корабель. Будешь стоять смирно — доедешь до Столицы живой и вернешься к своему генералу. Поднимешь руку хоть раз — и я имею полное право на твое устранение, и никто мне слова не скажет.
Он подумал еще немного.
— Надеюсь, ты поднимешь.
Илай потянулся за второй папкой, но не открыл ее.
— Тебя я и так помню, — сказал он. — Человек, который умеет только поглощать. Слишком банально и просто.
Илай готов был взять третье дело, но что-то внутри ему подсказывало, что с ним не может быть все так просто. И тогда он взял чистый лист и написал сверху одно слово: «резерв».
— Тридцать храмовников. Высший Жрец. И вся свободная мана с площади. — Он постучал грифелем по столу. — Это довольно много за одно поглощение, да еще и, как указано, за минуту. Ни один антимаг столько не осилит за разовый заход. Резерв — это как сосуд. Влей в него больше, чем он может принять, и он пойдет против тебя же.
Он откинулся на спинку стула.
— А ты выжил. И вчера ты где-то за воротами выпустил такое, что у гвардейцев на поясах активировались все артефакты сразу.
Илай задумался.
— Значит, ты все же немного особенный, и я чего-то не вижу. Хорошо…
Чего именно он не видит, он писать не стал. Но сделал заметку на листке: «на случай, если яд не сработает».
Третью папку он открыл последней и держал дольше двух первых.
— А вот с тобой я не закончил.
Он листал и записывал.
— Ассасин Теневого Крыла. Церковь взяла тебя ребенком и учила убивать, — значит, вблизи ты опасный противник. Кобальт третьей ступени, которым ты снес крыло Великого Собора, — значит, и на расстоянии доставишь проблем. Универсальный ты человек, Кассиан, везде преуспел.
Он остановился.
— Держать на дистанции?
Он сам себе покачал головой.
— Не вариант. На дистанции держать тебя опасно. У тебя третья ступень. Отойду — достанешь издалека. Подойду — достанешь вблизи. Весьма неудобный соперник.
Он нашел нужную строку и прочитал ее вслух еще раз.
— Все попытки не показали результата, приборы уничтожены.
Он положил ладонь на лист и какое-то время смотрел в одну точку.
— Как загнать тебя-то в ловушку, мальчик? План действий на тебя придумал, но вот как же тебя заманить? Надо еще подумать.
Илай отложил папку.
— Мальчик, — произнес он в пустую комнату. — Ты пугаешь меня сильнее, чем твой новый товарищ антимаг.
Он свел все три дела и разложил перед собой в ряд.
— Дезертир Армии, которую нельзя трогать первой. Ассасин, который бросил Церковь и ушел с еретиком. И антимаг, ради которого они оба перечеркнули свои жизни.
Он смотрел на три листа и искал не то, чем они друг от друга отличаются, а то, что держит их вместе.
— Вы держитесь друг за друга, что послужило основанием вашего союза? Все три личности никак не могут быть связаны… Тем более, как я уже понял, вы и не стали сбегать от меня, вы меня ждете. Иначе вас бы тут уже не было.
Это он записал крупно, поперек чистого листа, чтобы не потерялось.
Бить не по сильному. Бить по тому, кого все будут защищать.
Он подчеркнул и отложил грифель.
Первый способ у него был. Второй — на случай, если первый не сработает.
Был и третий.
Третий Илаю не нравился.
В дверь постучали.
— Открыто.
Марин вошел, снял шапку и остановился у порога, не проходя внутрь. За ночь он не выспался, и это было видно.
— Господин следователь, капитан Крейн распорядился, чтобы я был при вас с утра.
— Знаю. Я его об этом и просил. — Илай собрал папки в одну стопку и отложил на край стола. — Ты ведь местный, Марин?
— Так точно. Родился в Остгарде.
— Прекрасно. Значит, покажешь дорогу.
— Куда, господин следователь?
Илай накинул плащ.
— Вниз.
Нижний Город встретил их темнотой и капающей со сводов водой.
Марин шел впереди и всю дорогу молчал. Он вырос тут и знал эти ходы с детства, но с тех пор как надел форму, спускался сюда только по службе и всегда с десятком товарищей за спиной. Сейчас за спиной у него не было никого, а рядом шел человек в черном, которого все называли цепным псом Церкви.
Их пропускали.
Никто не остановил их ни разу. Люди на их пути видели черный камзол, застегнутый до горла, и отходили раньше, чем успевали разглядеть лицо.
— Далеко еще? — спросил Илай.
— Пришли.
Убежище Бастиана Антиквара стояло в самом центре каверны, в руинах подземного храма, чьи колонны давно ушли под воду. У входа сторожили дверь четверо. Двое с двуручными мечами, двое с посохами, на наконечниках которых слабо пульсировали руны накопления.
— Надеюсь, вы пропустите меня?
— Бастиан знал, что вы придете, проходите. — Мечники уступили ему дорогу.
— Надо же, пропустили… — заметил Марин.
За плотными бархатными шторами было тепло. Вдоль стен громоздились ящики, на полках лежали старинные книги в потрескавшихся переплетах, стояли артефакты с остаточным светом внутри, и все это было разложено с той аккуратностью, какая бывает только у людей, живущих продажей.
За столом из красного дерева сидел тучный мужчина с маленькими глазами. Он не поднялся.
— Церковь, — сказал Бастиан. — Надо же. Обычно вы присылаете мальчиков в серых рясах, и они долго объясняют мне, что я оскорбляю Свет и какой я плохой человек. А сегодня ко мне пришел иной служитель нашей почтенной Церкви.
Илай сел напротив, не дожидаясь приглашения.
— Меня зовут Илай, следователь первого ранга.
Бастиан посмотрел на его руки. Потом на воротник. Потом на лицо.
— Чем же может быть полезен такой скромный торговец антиквариатом, как я?
— Начнем с простого. Ты знаешь, что было у ворот неделю назад?
— Сразу к делу, уважаю. — Бастиан сложил руки на животе. — Эльфы, диверсионная группа. Прошла фронт, убили тридцать храмовников и ушли обратно.
— А если неофициально?
— А неофициально, следователь, у меня внизу живут те, кто там стоял и смотрел. Никто из них эльфа не видел. — Он развел руками. — Так что верхние кольца пусть верят во что им удобнее. Внизу знают, что это был один человек.
— И ты знаешь, кто он?
— Нет.
Илай достал из кармана чек и стал вписывать сумму.
— А если я подарю тебе эту бумажку вот с такой суммой, ты что-то сможешь вспомнить?
— Добавь туда еще один нолик — и, возможно, что-то да вспомню.
— Не наглей.
— Ладно, ладно… увеличь сумму в пять раз. И я постараюсь ответить. Но только на то что знаю.
Илай вписал указанную Бастианом Антикваром сумму и передал ему чек.
— Я знаю, что он был у меня. Заходил один раз.
— Зачем?
— За книгой. — Бастиан пожал плечами. Плечи у него были широкие, и жест вышел неторопливым. — Искал одну старую вещь. Я сказал, что такого у меня нет. Он ушел, вот и весь рассказ.
В комнате стало тихо.
Марин стоял у шторы и смотрел на Илая. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что все идет плохо.
— Хорошо, — сказал Илай. — Он был один?
— Один пришел, один ушел.
— Другие такие же в городе есть?
— Если бы в Остгарде завелись подобные ему, следователь, я бы уже продал вам их адреса. Это выгоднее чем забытые всеми книги.
— Истинно верующие. Он с ними связан?
Бастиан поднял брови.
— С этими? — Он хмыкнул. — Маловероятно, как я понял, этот человек — бывший военный. Вряд ли он свяжется с ними. — Бастиан сделал недолгую паузу. — Неужели Церковь стала серьезно относиться к такой проблеме, как Истинно верующие?
— Нет, они лишь люди, которые потеряли свой путь, и не более. Последнее. Что ты знаешь о его силе?
— То же, что и вы. Вышел к воротам, выпустил волну черного дыма, и тридцать ваших людей погибли за минуту. — Бастиан развел руками. — Я не маг, следователь. Я лишь простой торговец.
— И это все?
— И это все.
Илай молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек напротив начал считать секунды.
— Ты врешь мне, — сказал он наконец, без нажима.
— Зачем мне это? Ты щедро мне заплатил, ты умеешь вести дела. Зачем мне прикрывать того, кто мне даже не платил?
— Как ты и сам сказал, ты торговец. Ты бы не запомнил человека, который у тебя ничего не купил.
Бастиан не изменился в лице.
— Память у меня хорошая. Профессия обязывает.
— Ты понимаешь, что защищаешь еретика?
— Я понимаю, что сижу в своем кресле и разговариваю с гостем.
— Ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? Просто, потому что так захочу. Твои люди не конкуренты мне. И суда надо мной не будет, потому что ты — то, что я обязан уничтожать по должности.
— Понимаю, — сказал Бастиан.
— И?
— Угрожай сколько хочешь. Я говорю тебе как есть.
Илай смотрел на него долго.
Он видел таких раньше. Обычно они начинали торговаться на второй минуте: сначала цена, потом имя, потом еще одно имя. Этот не торговался. Этот сидел в своем кресле и говорить не собирался.
— Почему? — спросил Илай, уже без нажима, с настоящим интересом.
— Он мне ничего не должен.
— Тогда для чего?
— Потому что я знаю себе цену в отличие от вас, служителей Церкви. Я не прикрываюсь высшим благом ради достижения цели. Думаю, у меня с ним одинаковые взгляды на мир.
Марин у шторы поднял голову.
— Так что нет, — закончил Бастиан. — Я тебе ничего не скажу. Не потому, что он мне дорог. Потому что ты мне противен.
Илай встал.
Он поправил перчатку на правой руке, аккуратно, палец за пальцем, и Бастиан следил за этим движением не отрываясь.
— Спасибо, — сказал Илай.
— Рад служить своей империи.
Илай повернулся к выходу.
— Марин, идем.
Уже на лестнице сержант не выдержал.
— Господин следователь. Он же ничего не сказал.
— Согласен, но все же он ответил на пару важных вопросов. — Илай шел, не оборачиваясь. — Человек, который торгует всем, за что платят, отказался продать мне еретика. И это при том, что я хорошо заплатил и пригрозил смертью. — Он усмехнулся. — Значит, наш щенок умеет нравиться людям. Это одно из того, что я хотел проверить.
— И что это меняет?
— Это значит, что собирать информацию о нем и его связях тут бесполезно.
Они поднялись на несколько пролетов.
— Ничего, — сказал Илай. — В лесу их будет всего трое.
X X X
Двор тюрьмы у подножия первого кольца заливал свет двух десятков факелов, установленных на стенах.
Выводили партиями по двадцать человек.
Сержант Марин стоял у ворот и считал. Считать было его работой в эту ночь — сверять число выведенных с числом в списке, который ему выдали днем и в котором против каждой строки уже стояла отметка.
Первая партия шла молча. Это были те, кого подняли из подвалов Церкви: приговоренные, просидевшие в темноте по несколько месяцев. Они не понимали, куда и зачем их ведут.
Вторая партия шла иначе.
Ее собрали по городским тюрьмам — воры, должники, двое мужчин взятых за драку. Эти были здоровы, соображали и знали, что их не должны никуда вести ночью.
Первым закричал высокий мужчина из середины строя. Он не стал вырываться. Он развернулся и пошел назад, на конвой, и продолжал идти, пока ему в грудь не ударили тыльной стороной меча. Двое других стражников сбили его с ног. Он попытался подняться, но ему не позволили — стали избивать за неповиновение. Последний удар пришелся в затылок, и он остался лежать уже без сознания, и двое солдат подхватили его под руки и потащили дальше.
Больше ни у кого в строю не было желания выражать недовольство.
Марин поставил отметку.
Потом вывели тех, кого собирали не по тюрьмам.
Их набрали по Нижнему Городу за половину дня: послушники, не прошедшие испытание, уличные гадалки, бывшие авантюристы и солдаты, которые не способны были больше воевать из-за полученных ран. Эти шли добровольно. Им сказали, что Церковь призывает их на службу, и они поверили — потому что, как им казалось, они получили второй шанс послужить на благо своей родины.
Один, лет пятидесяти, всю дорогу до ворот держал под мышкой свой мешок и объяснял стражнику, что взял сменную рубаху и немного еды, раз не знает, надолго ли это.
Последними вывели детей.
Их было шестеро. Их вели отдельно и не связывали.
Марин смотрел на них и держал руку на списке. В списке против каждого стояло не имя, а число — объем природного резерва, замеренный днем. У самого младшего число было самым большим.
Илай прошел вдоль строя один раз, не останавливаясь. В лица он не смотрел. Он вел раскрытой ладонью вдоль людей, в паре сантиметров от них, отравляя их ману и тем самым подписывая каждому смертный приговор. Время от времени он останавливал руку. Тогда писарь рядом ставил в своем листе отметку.
— Этого убрать, — сказал Илай на середине строя. — Слабоват. Только место займет.