КРОВАВЫЙ РИНГ - Чайнатаун
– Отлично. Ты теперь Марта “Молот” Джексон. Как только вернёшься домой, открой профиль и проверь, всё ли там верно. В течение суток тебе на электронную почту придёт ссылка на профиль твоей следующей соперницы. На подготовку к бою получишь ровно неделю. Каждый день надо отмечаться: присылать мне короткие видео-сообщения. Подтверждать, что с тобой всё в порядке, что ты не больна, что у тебя нет высокой температуры и что ты не отравилась едой. И постарайся не сломать ногу за день до боя – я ненавижу заменять бойцов. Не подведи меня. Вопросы есть?
– Нет, сэр.
– Всё, можешь идти.
Итак она оплатила операцию матери. Мама отродясь не смотрела гладиаторские бои, и конечно же не имела подписки на Килл-ТВ, где могла бы смотреть поединки кумитэ и прочую грязь за 49 долларов 99 центов в месяц. Конечно, теоретически кто-нибудь из соседей мог случайно узнать, что дочка миссис Джексон дерётся за деньги: Марта всегда морально готовилась к этому разговору и знала, что это будет тяжело. Но, так вышло, что никто её не выдал. Поэтому, примерно раз в две недели Марта выходила на арену и дралась насмерть с другими девчонками, которые, так же как она, просто пытались выжить. Вероника Джексон пребывала в неведении ещё несколько лет.
Самой первой противницей Марты стала девушка по имени Хэйли “Ржавый Гвоздь” Докери. Двадцать четыре года, дралась третий раз в жизни, и перед этим легко уработала двоих женщин старше и опытнее чем она сама. Такое, как правило, сильно воодушевляет молодого бойца, и дарит уверенность в собвственных силах. Уверенность эту Хэйли “Ржавый Гвоздь” Докери сохраняла первые несколько секунд. Затем она стала ощущать, почему именно Марте Джексон так идеально подходила кличка “Молот”. Уже потом, в интервью, Марта скажет что она бьёт как боевой молот, и поэтому придумала себе такую кличку. В течение примерно минуты Хэйли Докери получала по морде, и лицо её становилось всё краснее и всё окровавленнее. Потом она получила ногой по коленной чашке, стала хромать, лишилась возможности бить ногами и утратила мобильность. Дальше Хэйли “Ржавый Гвоздь” только отмахивалась, а Марта Джексон колотила её в лицо, и в область диафрагмы. В итоге, беспомощная, несчастная Хэйли блеванула кровью и, Марта Джексон, схватив её, швырнула на пол. А потом, вскочив девушке на спину, Марта прикончила её прямым ударом в затылок, буквалтно размазав лицо Хэйли по полу. В довершении всего Марта вскочила и впечатала ступню в затылок Хэйли. Чисто для прикола - чтобы размазать череп ещё сильнее.
Хэйли Докери пару раз дёрнулась. Потом всё. Зал завопил от восторга, и Марта убрала ногу и отошла, позволив медикам проверить труп. Те, естественно, подтвердили, что Хэйли “Ржавый Гвоздь” Докери больше не дышит. Для наглядности они перевернули труп на спину, дабы зритель мог лицезреть плоскую кровавую кашу на месте лица мисс Докери. Марта Джексон восторженно взревела и с триумфом прошлась по арене, принимая поздравления от вопящей публики. Потом, некоторое время, она убеждала себя, что начала этим заниматься исключительно ради того, чтобы оплатить операцию маме. Но правда была в том, что никогда прежде она ещё не чувствовала себя такой живой. В итоге Марта осознала и приняла это как своё единственное призвание. Не могло быть другой Марты Джексон – могла быть лишь та, что выходит на арену и отнимает жизни. Лишь та, которая зовётся “Молотом”.
Марта села на кровати. После трёх лет за решёткой капсульная гостиница являлась отнюдь не худшим вариантом. По крайней мере её не приходится делить с женщиной, которая перерезала глотку своему бойфренду и отрезала ему член. И не в этой последовательности. Её сокамерница, Лора любила об этом рассказывать, и у неё всякий раз горели глаза. Лора Бенц: вот уж, воистину, ненормальная. Спать в одной клетке с этой сумасшедшей всегда приходилось вполглаза. Но они поладили. Лора даже плакала и обнимала её, когда Марту выпускали на свободу.
В тюрьме Марта оказалась потому, что убила двоих пьяных кретинов. Вечером она шла из магазина, и к ней пристали трое. Сначала свистели ей из тачки, потом, возле переулка, вышли и стали к ней лезть. После того, как Марта вежливо дала им понять, что у неё другие планы на вечер, они дали ейпонять, и что теперь её планы отменяются. Её схватили и прижали к стене. Покупки рассыпались. Большие парни... Всем лет по тридцать. Белые.
Кто-то из прохожих начал кричать что он сейчас вызовет полицию, и один из парней, пепельный блондин, отвлёкся: достал выкидной нож и велел прохожему идти своей дорогой, пока он ему кишки на шею не намотал. А потом Марта вывернулась, освободила руку, и ударила одного из них в горло. А второго сразу ударила в переносицу. Всё это она сделала кулаком. Своимкулаком. Тем самым кулаком, который был “Молотом”. Тот парень что получил удар в переносицу упал и умер сразу. Умер с крайне растерянным выражением лица, и с хлынувшей из носа кровью: осколки костей вонзились в мозг, и врачи потом констатировали, что у молодого человека просто погас свет. Тот, который получил по горлу, неуклюже опустился на колени и издавал хрипящие звуки. Марта в это время поправила одежду и шагнула вперёд, глядя в лицо блондину с ножом.
Так они стояли секунд десять: парень явно не знал что ему делать. На них стояли и смотрели четверо или пятеро прохожих. Далее, парень державшийся за шею издал последний в своей жизни жалобный звук и рухнул лицом вниз. Кулак-молот перебил ему гортань.
– Валяй, – проговорила Марта. – Вдруг у тебя выйдет?
Парень шагнул назад. Не испуганно. Скорее злобно. Стиснув зубы. Потом повернулся и быстро зашагал прочь. В машину он вернуться не пытался – как потом оказалось, она принадлежала одному из убитых. То, что он ретировался, было удачно по нескольким причинам: во-первых, вопреки тому что показывают в кино, драться голыми руками против ножа это хреновая затея. Даже если ты Брюс Ли. Даже если у тебя рука-молот. Каким бы слабым ни был противник, он, скорее всего, несколько раз успеет тебя пырнуть, и тебя, скорее всего, не довезут до больницы. Так что ей повезло; парень элементарно струсил. Ещё ей повезло, потому что она его не убила. Не ударила его первым, не разбила его рожу о стену, и не сломала ему шею. Потому что парень оказался сыном окружного прокурора, и если бы она проломила башку ему, то о свободе через три года она точно могла бы не мечтать. Записи с уличных камер магическим образом исчезли с полицейского сервера, так что полагаться правосудию пришлось по старинке, на показания свидетелей. Трое из них оказались куплены и твердили, что там было темно, и вообще, они мало что поняли – просто видели какую-то потасовку, а в чём там дело, понятия не имеют. Лишь одна пожилая женщина заявила, что неизвестные люди сначала пытались её купить, а затем попробовали запугать. И что она видела как на Марту набросились три типа. Пожилую женщину звали Дороти Лемке, и она, увы, оказалась в меньшинстве. Особенно когда сторона обвинения предоставила удачно появившиеся свидетельство о том, что Мисс Лемке некоторое время назад числилас пациенткой клиники для душевно больных, где проходила лечение после гибели сына.
В итоге Марте дали пять лет за превышение необходимой обороны. Её мама рыдала выслушивая приговор. Трудно сказать, сколько лет жизни у неё всё это отняло. Мама вообще страдала больше всех, ведь только в зале суда она выяснила, чем зарабатывает на жизнь её дочь. И, конечно, схватилась за голову. Она знала что Марта занимается спортом. Знала, что это единоборства и, конечно, видела, что иногда Марта приходит с синяками или с распухшей губой. Но ей никогда не приходило в голову что её девочка убивает людей на ринге.
Когда Марта села, ей было двадцать девять. В тридцать четыре должна была выйти. В тюрьме ей регулярно приходилось драться: дважды она убивала насильниц в тюремной душевой. Пару раз ей предлагали вступить в банду, но она держалась особняком, стараясь со всеми быть вежливой. Вежливость ценили не все, и она пережила ещё два покушения – одно в тюремном дворе и одно в столовой. В обоих случаях нападавшие пытались её заколоть, и получали различного рода травмы. Несмотря на всё вышеперечисленное Марта Джексон была на хорошем счету у тюремной администрации. А поскольку прежде судимостей у неё не было, то уже через три года она попала под условно-досрочное. И теперь, три года спустя, она проснулась в капсульном номере дешёвой гостиницы. 17-й этаж. Капсульные номера были с человеческий рост, плюс, примерно полметра. Окна отсутствовали. Стены белые. Кровать выдвигалась из стены. Сенсорный экран в стене с выходом в интернет и двадцатью бесплатными каналами. В правой стене одна дверь вела в крохотную ванную комнату с душевой, сортиром и раковиной, а другая – в такую же крохотную кухню. Возле кровати была ещё одна маленькая квадратная дверца куда надо было втиснуться в случае пожара: на ней был рычаг, и надпись с инструкциями. Не идеал, но лучше чем тюрьма. Марта предпочла бы жить дома, но, по правилам УДО, раньше чем через год ей бы этого не позволили.
К счастью мама жила не очень далеко, и Марта навещала её почти каждый день, невзирая на плотный график, включавший спортзал, додзё, и смертельную схватку раз в две недели.
Мать не знала и не хотела знать когда, где и с кем дерётся её дочь, но просила звонить ей каждый вечер, просто чтобы знать что с Мартой всё в порядке. Марта звонила.
После отсидки Марта перво-наперво пошла в клуб “Два кинжала”.
– Вы гляньте-ка кто пришёл! – воскликнул Фрэнк Майло. – Марта “Молот”!
– Я уж думала, ты меня забыл.
– Тебя трудно забыть, принцесса. – Фрэнк улыбнулся. – Присаживайся.
Она села. Он вздохнул:
– Когда ты освободилась?
– Вчера, – ответила Марта.
– Ясно. По условно-досрочному?
Она кивнула.
– И ты хочешь драться, – подытожил он.
Марта пожала плечами:
– Сам понимаешь, мне срочно нужна официальная работа.
– Н-да... Уверена что ты ещё прежняя?
– А ты меня испытай. Сучки в тюрьме много чего пытались со мной сделать.
– Ясно. – Он немного подумал. – Давай так. Я тебя сейчас беру, но твой первый бой только через три недели. Успеешь немного подготовиться.
– Ладно.
– Как у тебя с деньгами?
– На месяц хватит.
– Что с твоим додзё?
– Я договорилась. Они подождут с оплатой.
Фрэнк покивал.
– Ладно, мисс Молот. Посмотрим, не разучилась ли ты колотить.
Она не разучилась. Сейчас, полтора месяца и два боя спустя Фрэнк имел возможность убедиться в этом воочию. Он поступил честно: мог держать её на минимальной ставке, но не держал – заплатил по пять штук за каждый бой. Фрэнк вынужден был быть сволочью по роду работы, но, когда ему выпадал шанс ею не являться, он вдруг оказывался хорошим человеком. Учитывая что Марта только что вышла на волю, устроилась она крайне удачно. Она была благодарна Фрэнку, и выступала на все деньги, дабы оставить довольным и его и зрителей: первую противницу она убила за минуту с небольшим. Со второй пришлось повозиться на тридцать секунд дольше, но только потому, что та была опаснее и Марта проявила большую осторожность. Обе завершили свои жизни с мозгами наружу, что, как всегда, невероятно понравилось публике. Фрэнку это тоже понравилось, так что за третий бой он пообещал Марте премию в две с половиной штуки, если Марта снова выиграет. Следующей соперницей была тридцатичетырёхлетняя женщина по имени Келли Йон. Полукитаянка, владела кикбоксингом и дзюдо. У Фрэнка работала полгода. За это время убила семерых. Фрэнк предупредил Марту, что эта женщина размазала бы обеих предыдущихособо не вспотев, и что она бьётся как зверь, но он всё равно верит в Марту. Марта улыбнулась и ответила, что она тоже верит только в себя. Бой был через неделю.
Свой день Марта, как обычно, начала с отжиманий. Десять подходов по сорок раз: школа дяди Игнасио. Затем она пошла в душ и провела там минут двадцать, после чего накинула халат, сделала кофе и, усевшись в крохотной кухне, стала завтракать и смотреть записи вчерашних боёв шоу “Кумитэ-79”. Хорошая арена. Одна из тех, за которыми Марта следила, и куда очень хотела попасть. Крупные игроки без предосуждения относились к сидевшим – среди бойцов высшей лиги было полно людей с тюремным прошлым. Так что оттуда и ей вполне могли позвонить. Марта глотнула кофе и улыбнулась. Она твёрдо знала, что всё будет отлично.
Глава 5
Группа собралась на Аллегени Авенью, возле стоянки универмага. Пока восемь девчонок и девять парней. У каждого небольшая сумка или рюкзак со сменными шмотками. Было без четверти пять, и народ ещё подходил. Довольно серая и душная погода. Хреново, если их застанет гроза, но в целом приятный вечер. Через два, максимум три часа половина из них поедет в морг, и тогда вечер перестанет быть приятным, но пока он приятный. Кто-то из них переговаривался, кто-то просто молча ждал автобуса. Обычно они его не ждали. Обычно они приходили в известное в городе место и убивали друг друга за деньги. Но случился передел собственности: Мадам Вей была убита у себя дома вместе с мужем. Её дочка, жившая неподалёку от них, тоже была убита, схлопотав несколько пуль на подземной парковке. Семья Вей владела многими бизнесами в штате Пенсильвания, включая бойцовскую арену на окраине города. Хорошее место. Немного невзрачное, но жестоким зрелищем их стриминговая сеть с большой ложки кормила более пятидесяти тысяч подписчиков, и на рекламе семья Вей зарабатывала кучу денег. И вот, Мадам Вей не стало. Кто-то пришёл вечером к ней домой, и сделал в её лице дополнительное отверстие ни коем образом не совместимое с жизнью. А сутки спустя Саймон Чен, администратор клуба, обзвонил всех активных бойцов и сообщил им что клуб купила новая организация, и что бои теперь будут проходить по другому адресу. Он его ещё не знает, но бойцов заберёт автобус. Прямо здесь, на Аллегени Авеню.
Среди цыпочек выделялись две девчонки из гетто: одну звали Шамика Питман, а другую Олишия Коллинз. Обе чернокожие, обеим за тридцать, и вроде бы они с детства друг друга знали. Не то чтобы прямо вот подруги, но из одного квартала. На арену Мадам Вей Шамика устроилась примерно через месяц после Олишии, и вскоре они попросили мадам Вей чтобы та не ставила их друг против друга. Договор был устным, и если бы мадам Вей отказалась ни одна из них, наверное, плакать бы не стала – деньги есть деньги. Но мадам Вей согласилась, и целый год держала слово.
– Что думаешь про всю эту хрень? – мрачно спросила Олишия.
Шамика усмехнулась:
– Какая разница, что я думаю? Наше мнение не в счёт.
– Насчёт нашего дела, будем опять просить?
Шамика резко пожала плечами и покосилась на неё.
– Можно попробовать. Сама знаешь – это вне контракта.
– А кто-нибудь слышал о новых хозяевах? – спросил здоровенный, мускулистый парень, которого звали Дайонтэ Стил. Тоже чёрный как ночь, и из того же района что обе женщины. На арене был абсолютным зверем, но в жизни казался адекватным.
– Никто ничего не знает, – ответила Шамика. – Можно лишь предположить что это конченные отморозки. Судя по тому, что они сотворили. – Она глянула влево. – Готова к бою, белоснежка?
Вопрос был адресован к двадцативосьмилетней белой девушке в джинсах и тёмной спортивной куртке. У неё были каштановые волосы до плеч, зеленовато серые глаза, и список жестоких побед на арене делавший её обожаемой фанатами, и предметом неприязни со стороны потенциальных противниц. Звали её Эбби Уилер, и она была родом из Техаса. Правда, уехала оттуда ещё в детстве. Эбби появилась в заведении мадам Вей три месяца назад. За два первых месяца успела убить пятерых девчонок. Потом, согласно правилам, ушла в отпуск, а теперь случилось то, что случилось. Эбби могла уехать из Филадельфии и устроиться в какой-нибудь другой клуб в другом городе. Но нет – явилась и ждала автобуса вместе со всеми.
Шамика к этой белой девчонке испытывала резкую антипатию. Эбби Уилер, по кличке “Стрела” была тихой и молчаливой, пока не начиналась схватка. Очутившись на ринге она всякий раз устраивала яркое шоу. Убивала она быстро, со вкусом и с явным наслаждением. Конечно, Шамика и сама была такой же сукой, и прекрасно это знала... Но сукам не свойственно любить друг друга. Особенно если одна из них белая. Уважать – может быть. И то не всегда. Шамика видела что эта девчонка опасна, но ей хотелось выйти против неё. Сломать её хребет и нежно пощупать ей пульс на шее, а затем скрутить позвонки. Естественно ничего этого Шамика ни разу не говорила Эбби Уилер, но пару раз они смотрели друг на друга, и во взгляде Шамики было всё вышеперечисленное. А Эбби Уилер была бойцом, и всё прекрасно поняла. Сейчас она глянула на Шамику с едва заметной усмешкой, но, конечно, не ответила. Затем снова уставилась на дорогу.
Подошло ещё несколько парней и девчонок, а минут через пять подъехал автобус. Водителем был молодой парень с худощавым лицом и длинными волосами забранными в хвостик. Из автобуса вышел Саймон Чен. Это был низкорослый китаец средних лет, который проработал с мадам Вей не один год, и теперь казался немного мрачным: вероятно, новые хозяева оставили его в деле, но он пошёл на понижение.
Дверь открылась, Саймон вышел, поднял сканер телефона, и пока народ загружался программа фиксировала имена всех прибывших по их лицам.
Поездка прошла в относительной тишине. Кто-то из девушек о чём-то говорил, но немного, а когда все увидели, куда именно их везут, разговоры стихли окончательно. Закрытая территория в восточной части города. Довольно большая, обнесённая высоким забором. Пару лет назад здесь находилась старая заброшенная фабрика, но затем землю купили, всё сравняли с землёй, и возвели несколько красивых стеклянных зданий. Два высотных – этажей в тридцать. Остальные где-то вдвое ниже: их, за забором, рассмотреть было трудно. Примерно год длилась стройка, и ещё год жители гадали что здесь будет. И вот, теперь ситуация прояснилась.
Автобус заехал на территорию и подвёз их к одному из зданий пониже, остановившись под козырьком у входа. Их завели в фойе и Саймон достал мобильник:
– Мы внизу. Да, хорошо. Конечно, не торопитесь.
Саймон заложил руки за спину и с гордым видом замолчал. Ещё до недавнего времени, восседая на высоком стуле и объявляя бои в микрофон, он казался серьёзным парнем. Сейчас он хорохорился, но был бледной тенью себя прежнего, и сразу несколько бойцов заметили для себя, что теперь он скорее походил на карикатурного персонажа, который хоть и выпячивал грудь, но явно осунулся и сник.
В фойе они прождали минут двадцать. Потом к ним вышла молодая женщина с планшетом, в кремовом костюме. Она была платиновой блондинкой с короткой стрижкой, холодными голубыми глазами и с дежурной улыбкой на неподвижном лице. Её сопровождали двое громил.
– Добрый вечер все. Меня зовут мисс Хэйдэр. Спасибо что пришли. Мистер Чен, вы можете идти. Сейчас мы проведём вас в раздевалку и вы сможете приготовиться к выступлениям. Для тех из вас у кого уже был назначен бой на сегодня всё остаётся в силе. Остальным мы назначим соперников прямо сейчас, и вы будете драться сегодня, если захотите. Те, кто согласен, получит двойную ставку за бой без подготовки. Если вы к этому не готовы, пожалуйста, поднимите руку: в этом случае сегодня вы не дерётесь, и мы подберём вам новый бой в течение пары дней.
Мисс Хэйдэр подняла руку и огляделась:
– Нет? Никого? Ясно, значит дерутся все. Следуйте за мной.
Она провела их по извилистому серому коридору освещённому флюоресцентными лампами. Он выглядел не ярко но дорого, и походил на нечто среднее между коридором элитной больницы и холлом дорогого отеля. В итоге их завели в небольшое помещение без окон, с рядами сидений вдоль стен и несколькими дверьми. Ещё один коридор уходил дальше, и кажется заканчивался ещё одним фойе. Мисс Хэйдэр приложила ключ-карту к ближайшей двери.
– Это женская раздевалка.
Она отступила, жестом приглашая всех дам зайти в помещение. Они вошли. Каждая заняла шкафчик, и все стали молча переодеваться.
На арену их отправили очень быстро: как правило, бойцы сидят и ждут примерно час, и только потом их либо сразу, всем скопом, ведут в зал, либо отправляют в предбанник откуда они выходят по очереди. У мисс Вей все они – и девчонки и парни, всегда сидели в коридоре и разминались, ожидая своей очереди, а потом победители возвращались и шли в раздевалку, а трупы побеждённых вывозили на каталке. Здесь же их сразу вывели в зал и загнали в одну клетку, где находилась скамейка. Клетка не запиралась, а перелезть через неё мог любой из них – она была чисто декоративная, но выглядело неплохо. В зале преобладали желтые и тёмные тона. Круглая жёлтая арена с изображением кобры и тигра, ощерившихся друг на друга. Стены были тёмные. Арену полукругом окаймляли несколько рядов невысоких трибун, которые сегодня пустовали.
Наблюдали за боями лишь сотни камер, и у большинства бойцов создавалось впечатление что сегодня за ними следит кто-то один. Конечно, запись каждого боя будет опубликована: таков закон. Но тот, кто командовал этим парадом, явно не интересовались заполнением трибун. По крайней мере не сейчас.
Первыми вызвали двоих парней. Один был бритый наголо, белый парень тридцати четырёх лет, с кучей татуировок на шее, спине и плечах. Всё это скрывало чёрное каратистское ги, но Шамика как-то переспала с ним и знала что у него там на теле. Звали его Шон Дайсон, и дрался он с парнем по имени Мигель Ортэга. Наполовину мексиканец, тоже с вылезающими из под белого ги татуировками. Ему было двадцать семь. Сильный. Очень. Но недостаточно. Шон в течение пары минут избил Мигеля так, что белая униформа мексиканца стала почти красной. Мигель несколько раз оказывался на полу, смело поднимался и вновь атаковал, с тем лишь, чтобы упасть снова. После страшного удара в грудную клетку его стошнило кровью, и Мигель, пошатнувшись, рухнул на пол раскинув руки. Глаза его как-то сразу остекленели. Шон подскочил к нему и впечатал кулак в лоб Мигеля, так, что череп бойца треснул и покосился набок: лицо слегка видоизменились, и убитый стал походить на жертву аварии. Печальное зрелище.
Дальше вызвали двух молодых девчонок – рыженькую и блондинку. Обеим лет двадцать пять. Обе в белых ги. Обе каратистки. Дрались минут пять. Последние три минуты блондинка в основном отмахивалась, а рыженькая в основном била, и била сильно. В итоге блондинка пропустила мощнейший удар ноги в висок и, с затуманенным взглядом упала без сознания. Рыженькая мгновенно оказалась над ней, и несколько раз жёстко впечатала босую стопу в лицо побеждённой, тем самым её благополучно прикончив. Потом она ещё обхватила голову убитой, и резко дёрнула в сторону – ломать шеи она явно только училась, но после прогулки по лицу это не играло особой роли. Рыженькая ещё покрасовалась перед камерами, возводя обагрённые кровью кулаки к потолку. Блондинку в это время за ноги выволакивали с арены, и из её черепной коробки сочилось всё то, чем она всего несколько мгновений назад размышляла, боялась и, возможно, любила.
А потом дрался Дайонтэ Стил. И его прикончили. Соперником оказался человек по имени Кэн Ри. Наполовину, вроде, кореец. Здоровенный, широкоплечий, мускулистый тип. Тридцать один год. Чёрно-белое ги с чёрным низом и светлым верхом без рукавов. На бицепсах татуировки змей и прочей ерунды. Двигался Кэн раза в три быстрее чем Дайонтэ, а бил не менее сильно. Плюс, идеальная реакция – он пропустил от Дайонтэ лишь несколько скользящих по лицу. Бой продолжался всего четыре минуты: Дайонтэ был силён, но в конце он валялся на полу, полностью уничтоженный, с открытым переломом левой стопы, и не менее открытым переломом правой кисти. Правый глаз был выбит. Нос свёрнут набок а часть верхних зубов отсутствовала. Дышал он с трудом: то, что одно из его рёбер, сломанных ударом колена, повредило ему лёгкое, не было видно невооружённым глазом, но все вокруг были профессионалами, и все всё прекрасно понимали. Дайонтэ Стил спёкся.
Кэн Ри быстро завершил бой впечатав раскрытую ладонь в лоб побеждённого, затем обхватил голову Дайонтэ и, чисто на всякий случай, скрутил ему шейные позвонки. Потом встал, и поклонился трупу убитого, воздержавшись от ликований и торжеств – просто смотрел как Дайонтэ выволакивают с арены.
А следующей парой оказались Эбби Уилер и Шамика Питман. На Шамике белое ги, а на Эбби – тёмно-серое. Обе девчонки стремились показать класс и, в итоге, Шамика всем показала, как надо правильно валяться на полу со сломанным позвоночником, и истекать кровью. Ниже пояса она оказалась полностью парализована, а Эбби “Стрела” Уилер, с довольной ухмылкой стояла над ней глядя в камеру. Шамика Питман издавала нечленораздельные звуки, трогала Эбби за ногу и пыталась мотать головой, давая понять что её надо пощадить, и проявить к ней милосердие. Милосердие Эбби Уилер проявлять не умела. Она провела большим пальцем поперёк шеи, занесла ногу над изувеченной Шамикой и со всей дури впечатала стопу ей в грудную клетку. Шамика дёрнулась всем телом, замерла, впившись руками в ляжку Эбби. Гримаса боли исказила её лицо и она с ненавистью встретила взгляд своей убийцы. Затем испустила дух, таращась в потолок невидящими глазами.