Меняя реальность

Ощущение свой-чужой становилось уже чем-то вроде игры. Артём с удивлением взирал на окружение, путешествуя от одной роскошной детали к другой, с трудом угадывая – это очередная удивительным образом пустующая ваза или тотем на удачу.

За кухней волна декоративного хаоса превратилась в цунами, полностью запутывая любого гостя. Настоящие двери, задекорированные под двери перегородки, рельефчики, ширмы, подвесные панели – всё это решительным образом ставило в тупик. Ни один вор, Артём готов был в этом поклясться, ни за что не догадается где спрятан сейф. Оставалось удивительным, как часом ранее ноги умудрились сами привести сонного человека через всю эту роскошь, так ни разу не споткнувшись. Синице понадобилось двадцать тяжелых минут, чтобы найти туалет. Ещё десять, обнаружить комнату, которую можно определить «своей».

Быть настолько богатым в перспективе дальнейшего бытия Артёму решительно не хотелось. Миллиарды накладывают тяжелую рюшечную тень на своих обладателей – эта истина прочно улеглась в голове. И пробежалась меж лопаток неприятным холодком.

- Владик! – Обитатели местного Лувра имели привычку подкрадываться внезапно и со спины. Наверное, так свои миллиарды и заработали – на сердечных приступах. На этот раз из интерьера выпорхнула женщина, как и ожидалось, вся в мелкую розочку и, конечно же, в рюшечку. И как будто этого было мало, женщина куталась в тоненький халатик с очень пушистым меховым воротником и рукавами. Артём признал в ней владелицу дома до того, как распознал свою «новую» маму. Женщина плыла к нему с распростертыми объятиями, усыпала лицо поцелуями, оставляя ярко-розовые следы помады на щеках и носу. Радость встречи бушевала в ней неистово, подобно урагану. Шокированный динамично развивающимся сновидением в реальности, Артём и не думал сопротивляться, отдаваясь материнской любви как тряпичная кукла. Между тем, Раиса Николаевна произвела тщательный осмотр чада, пощипала за бока, подергала за щечки и пришла к ужасающему выводу. – Э, как отощал! Но ничего! Ничего! Мы быстренько исправим этот скелетообразный торс, приведём тебя в подобающие формы. Это всё такие мелочи, Владик. Такие мелочи!

Раиса Николаевна порхала вокруг сына, то неистово прижимая к груди и охая, то принималась рыться в его гардеробе, сочетать несочетаемое, примерять к молчаливо слившемуся с обоями самозванцу и тут же хваталась за сердце. Владик решительно подрос и не влезал не во что. В суетливом мозгу растерянного Артёма подсказок не было. Прошлая настоящая жизнь засела в голове накрепко, вытесняя все туманные факты текущей, ненастоящей. Подсказок решительно не было, но и молчать уже было невмоготу.

Кое-как выставив мать за дверь и пообещав через десять минут быть на кухне, Артём тут же ринулся к окну. Этажей под ним было целых шесть, а карнизы утыканы барельефами столь основательно, что сбежать по ним возможным не представлялось. Пришлось сдаться.

Артём открыл дверь и тут же наткнулся на щенячьи-заискивающий взгляд матери. Материнская любовь заполнила помещение до самого потолка. Плотно сжатые зубы не позволили выругаться.

- Хорошо что ты один, Владик. – Раиса Николаевна держала ладошку сына, поглаживала своей и с мягкой невинной улыбкой проворковала приговор. – Вечером к нам зайдёт Тамара Михайловна. Помнишь её? – Мама взяла сына под руку и потянула на кухню. – Знаешь, а ведь у нее дочь

Тёма остановился резко. Буквально врос в ламинат, побагровел лицом, став точной копией прикорнувшей под раскидистым пальмовым листом статуи какого-то задумчивого мужика.

- Я к вам ненадолго. – Вердикт был окончательным.

- Конечно. Как скажешь, дорогой. - Хищный взгляд тигрицы-матери обещал что сбежать выйдет только тогда, когда заготовленная программа из череды невест будет исполнена в обязательном порядке.

К обеду Артём взвыл и улыбался маменьке уже вымученной ноткой. Раиса Николаевна не отходила от чада ни ан шаг, таскала его по комнатам, демонстрируя утонченную красоту убранства, любовно рассказывала про каждый лично высаженный фикус, а потом и вовсе достала фотоальбом, заманивая сыночку попить чаю. Одно только радовало – никаких признаков посторонней личности материнское сердце не демонстрировало, а обмануть его просто невозможно. Матери буквально на уровне энергополя ощущают своих чад на огромных расстояниях. Раиса Николаевна признала в пришельце своего. Зато из фотоальбома Тёма узнал что закончил МГУ, что является неплохим специалистом фиг пойми какой области с красным дипломом и стоит у штурвала одного из дочерних отцовских предприятий. Делать ему решительно не нужно ничего, кроме редких появлений на рабочем месте чтобы подписать кипу бумаг. Остальное время можно тратить на саморазвитие. Настоящий Владик, например, коллекционировал открытки из разных стран и охотно мотался подолгу в командировки, тщательно прогревая косточки на лучших пляжах мира. Маменька то и дело сверкала где-то на фоне. Артём понял что Владик вырос просто отличнейшим примером полного отсутствия стремления к чему-либо. Просто сидит очередным фикусом в красивом горшочке, цветёт и пахнет.

К такой жизни и надо стремиться, по идее. Но чувствовалось во Владиковой душе нечто тоскливое, такое же непонимающее бытие, как и в Артёмовской. Профили разные совершенно, общего – ничего, а взгляд на мир а-ля «а в чем смысл?» абсолютно идентичен. Владика было почему-то жаль. И по спине Артёма вновь пробежался холодок. Вот тебе две стороны монеты – одна окружена людьми и суетой, другая обособленная и как бы в стороне, но суть одна – болтаются они по жизни не пойми как оба.

А судя по натиску матери, стало предельно ясно почему они живут в разных городах. Иных развлечений, кроме как «женить Владика», у Раисы Николаевной не было.

После третьего завтрака наступил обед. В квартиру вплыл отец с портфельчиком, бормоча под нос «черти что», обнял жену и тут же навис над бифштексом. Внимание матери теперь металось от одного мужчины к другому. Она с мельчайшей детализацией расписала проведённое с Владиком время, посетовала на отсутствие подходящей по размеру одежды, получила от мужа кредитку и успокоилась. Обед прошел в относительной тишине.

Удивительным было то, как внезапно для себя и довольно быстро Артём проникся домашней атмосферой и полностью уверовал что он Владик. Уютное воркование за столом, бодрящие подмигивания отца, элегантные жесты матери, вынули из раздвоенной души ту самую, больше всего подходящую к атмосфере. Тёма даже разговорился, с удивлением обнаруживая в своем голосе незнакомые интонации и улавливая факты, которые он вроде как знал, а вроде не знал. Зачем-то интересовался людьми, которых никогда ранее не видел, но от чего-то переживал «как там у теть Маши её мигрень?» Единственное что никак не мог вспомнить – это имя отца. Оно таинственным образом проскальзывало как вода сквозь сито, совершенно не оседая в памяти. Даже приблизительной подсказки не было.

- Это потому, что я тоже не тот, о ком ты думаешь. – Сообщил «отец» как только Раиса Николаевна упорхнула переодеваться – Владику нужно было срочно прикупить одежды и только она знала какой и где.

- Прости? – Тёма напрягся.

- Говорю, - мужчина неторопливо дожевал, вытер салфеткой рот, отхлебнул чай, намеренно выдерживая долгую паузу и накаляя интригу, и вполне себе буднично продолжил. – Я тоже, как и ты, не из этой параллели. Вообще почему именно этот дом – здесь уютно, всегда хорошо кормят. Ну и видел какой шик? А между прочим, ты даже и не понял поди, что не настоящий. М?

- Что вы имеете в виду? – Артём автоматически перешел на вежливые интонации, а прижившийся в разуме Владик недовольно отступил, вытесненный другим сознанием.

- То что Раиса Николаевна в данный момент, - мужчина постучал пальцем по столу. – Вот именно сейчас. Находится в психиатрическом отделении городской больницы. А разум её проживает в этих хоромах. Где всё так, как хочет именно она. Даже сын и муж имеются. – Мужчина наклонился к столу и тихо процедил. – Только вот, в отличие от тебя, я по течению не плыву, и управлять реальности собой не позволяю. Потому как сны и мечты у людей недолгие и застрянь в них дело гиблое. Я понимаю, ты новенький, тебе всё это кажется веселым приключением. Но вот умереть в сознании малознакомой женщины, будучи уверенным что это всё взаправду – дело глупое. И бесповоротное. Проснуться в своей постели ты уже не сможешь. Как раз потому, что Раиса Николаевна и - дяденька помахал руками над столом. – И её волшебное гостеприимство, планомерно и бесповоротно вылепляют из тебя очередной сюжет сновидения по имени «Владик». И уверяю тебя, отличить сон от реальности невозможно. Ты просто растворяешься в нём и всё.

Тёма молчал. Хмурился и молчал. Отрезвляющий кипяточек неприятно журчал вдоль позвоночника, а тело покрывалось испариной.

- Но не переживай. Я такой же был. Неопытный, полный впечатлений. Умел удивляться.

Внезапно в комнату впорхнула «матушка», поправляя кружевную шляпку на голове. Мужчина добродушно улыбнулся ей, приветливо помахал и сказал что отпустит Владика немедленно, как только закончит небольшой разговор. Стоит обсудить планы на вечер. Выразительный взгляд и поднятые брови в сторону Раисы Николаевны произвели настоящий фурор. Она заговорщицки подмигнула мужу упорхнула менять наряд.

- В общем. – Мужчина сложил руки на столе, внимательно оглядел Артёма, поцокал языком и продолжил. – Задерживаться здесь я тебе не рекомендую.

Артём поерзал на стуле. Атмосфера из прянично-добродушной превращалась в хищную. Цветы меркли, обретая тяжелые глубокие тени, а рельефчики интерьера буквально на глазах начали таять и меняться в еще более ажурные, расцветая деревянными аккуратно вырезанными розочками и хитросплетениями лиан.

- Решила приукрасить. Жди невесту, чо. – Дяденька развел руками. Тёма онемел. – Выходить умеешь или это у тебя впервые?

- Выходить куда? – Тёма встал, выпрямился во весь рост и уже сам угрожающе навис над незнакомцем в деловом костюме. Ему было не до смеха. Только что половина интерьера переплавилась в совершенно иной орнамент, потолки вытянулись, и даже люстра изменила форму на еще более хрустальную, огромную и праздничную. – Я вообще не понимаю, о чем идёт речь. Это всё

- Да. Это сон. – Дяденька встал, сунул руки в карман и уставился на Тёму непроницаемо-флегматичным лицом. – Только не твой – в этом и проблема.

- Чей же?

- Я ж сказал. Раисы Николаевной. Прекрасный сон, я считаю. Абсолютно позитивный, добрый и любящий. Полный надежд, мечт и света. И вон, сколько простора. Она и двор выдумала. Очень хорошо, скажу я тебе. Поселила там соловья. Соседей только нет. Вообще никого нет в её мире, кроме её самой, ну и нас

Дяденька перекатился с пятки на носок, поднял руку, не давая нетерпеливой женщине снова появится на пороге кухни. Замок сам по себе заклинил, а дверная ручка отказалась поворачиваться.

- И нам уже пора как тебя? Хотя, всё равно не имеет значения. – Дяденька протянул пятерню Артёму, добродушно улыбнулся и представился. – Одиннадцатый. Просто Одиннадцатый. В данный момент Виктор Сергеевич Иванов. Муж Ивановой Раисы Николаевной, владелец какой-то крупной компании, название которой мы никогда не узнаем, потому что Раиса Николаевна в бизнесе не разбирается. А чуть позже – Михаил Ефремович, обычный сантехник.

Тёма протянул руку, но Одиннадцатый отстранился на шаг.

- Ты сначала подумай о том, кто ты такой. Представь себя. Свою жизнь, детали какие-то. Всё, что было до этого. – Дяденька помолчал. – Представил?

Тёма кивнул.

- Ну так как тебя зовут, путешественник? – Одиннадцатый вновь протянул руку. Тёма помялся, взялся за чужую ладонь и уверенно сказал:

- Артём Синицын.

Одиннадцатый заулыбался по-отечески тепло, уверенно сжал тёмину ладонь и тут же они оба исчезли из кухни, оказавшись посреди оживленного Невского проспекта. Просто бац! И вот тебе вечерние пейзажи городской суеты, поток стремящихся в метро и из метро людей, старинные чугунные фонари, залитые желтой подсветкой фундаменты, гудёж многочисленных двигателей машин, музыка, льющаяся из ближайшего ресторана. Всё это оглушающим звоном врезалось в Артёмов мозг, словно кто-то сунул в ухо дрель и принялся ей неистово взбивать в кашицу и без того хлипкую тростинку осознанности и понимания бытия.

Тёму стошнило. Под фуканье и презрительные взгляды красавиц, под ворчание суровых теток и ржач стайки подростков. Одиннадцатый скромно хлопал страдальца по спине и причитал «ничего, бывает», как натуральный отец, впервые заставший абсолютно пьяного сына. Вроде как и не здорово, но и отвращения, раздражения и презрения со стороны Одиннадцатого не было.

Он вообще не источал никаких негативных флюидов и стойчески ощущался всеми фибрами души именно как отец. Типичный отец абсолютно любого человека из толпы. И к толпе относился также – отечески. Никому не корчил недовольных рож, стыда по поводу происходящего тоже не испытывал, а с подростками даже немного похихикал над Тёмой, но исключительно добродушно, без подколок и взглядов вроде «я тебе еще это припомню, новичок».

Одиннадцатый от макушки до пят был хорошим человеком. Абсолютно, тотально и бесповоротно. Даже голуби, пролетая мимо, чувствовали Одиннадцатого как своего собственного отца и с интересом поглядывали с карнизов и проводов.

- Вы же мне объясните что здесь происходит? – Тёма размазывал слюни по подбородку, с неким удивлением отмечая факт что все три завтрака у Раисы Николаевны и последующий за ними обед в желудке отсутствовали.

- Да я и сам, честно говоря, не особо понимаю. – Новоиспеченный Михаил Ефремович, под номером одиннадцать протянул Артёму платок, немного подождал, отказался принимать его обратно и традиционно по-отечески улыбнулся. – Я вообще мимо проходил, а смотрю ты там сидишь. Удивился ещё что не признал. Вообще ты неправильно путешествуешь. Нельзя вот так с головой погружаться в события. Нельзя им позволять себя затягивать. Ты же вольный человек, можешь делать что хочешь, так зачем плясать под дудочку, которую тебе диктуют обстоятельства? Это зачастую опасно.

- Я не понимаю. – Тёма сдался. Обреченно вытянулся, потер шею, разглядывая окружение. Обычный город, реальный асфальт, точная копия настоящего Невского. В десяти метрах Площадь Восстания, даже стела памятника городу герою присутствует. – Мы сейчас где?

- На Восстания. У метро. – Пожал плечами Одиннадцатый.

Тёма едва не выл. В его голове всё ещё бушевала дрель. Владика кто-то безжалостно выдернул, практически полностью удалил из сознания, оставив лишь легкий шлейф воспоминаний. Словно это было десятки лет назад и с каждой секундой это время увеличивается ещё на десяток. Меньше чем за минуту Владика уже совсем не осталось, а Раиса Николаевна ощущалась уже как совсем посторонняя женщина, которую довелось наблюдать со стороны. Лёгкая диковатость и смятение души о том, что некогда Артём считал её своей матерью, присутствовала, но таяла также быстро, как до этого проникала в душу. Сумбур превратил Синицу в молчаливый столб, готовящийся ещё раз вывернуть изнанку на тротуар.

- Или ты - Одиннадцатый нашарил в кармане сигареты, неспешно закурил. Тёма уже понял, что накидывать интригу и выжидать мучительную паузу было для собеседника чем-то вроде вида спорта. Таким же единственным развлечением, как для Раисы Николаевны женить Владика. – В общем, это уже твоя параллель. Здесь, кстати, столовая дальше неплохая. Можем там посидеть, почирикать. Я не против.

Тёма смотрел на Одиннадцатого с тоской и разочарованием.

- Ещё лавочка во дворе ладно, пойдём на лавочку.

И Одиннадцатый пошел. Уверенной походкой прямо в стену, в которую флегматично и буднично просочился прямо на глазах у прохожих, которые почему-то отказались верить собственному зрению и продолжили идти куда шли. Никто не ойкнул, не удивился, не тыкал пальцами и вообще не пытался подать виду что только что произошло нечто грандиозное. Привыкший к таявшим интерьерам и реалистичным снам Артём тупо уставился в желтоватую стену и шумно выдохнул. Почему-то показалось что это вполне себе нормально. Может в этом, очередном сновидении, все ходят сквозь стены, от того равнодушны к подобным финтам. А двери делают чисто из эстетической любви к интерьерам. Тёма уверенно направился в стену, следом за Одиннадцатым и... на удивление легко прошел. Оказался в просторном помещении ресторана, разделенный ровно пополам столиком, призраком проплыл к другой стене, уверенно следуя намеченному курсу.

Вторая стена поддалась также не осязаемо, словно проходишь через фантомное облачко, даже всполохов и свечений не было. Тёма словно пересекал пустоту, шагая сквозь кирпичную толщу, не чувствуя ровным счетом ничего. Даже холодка. Дальше оказалась кухня, где два коптящих съедобное месиво повара, увлеченно обсуждали степень прожарки риса и овощей. Артём прошел мимо них незамеченный и исчез за очередной стеной. Здесь уже обычный дворик-колодце ютился черным отблеском сумеречного неба, стены зданий возвышались в целых пять этажей, надежно укрывая спрятанную от посторонних глаз лавочку, окруженную фонарными столбами, источающими желтоватый свет. На этой самой лавочке Одиннадцатый сидел, любуясь едва различимыми интерьерами из чужих окон.

- Вот всегда интересно было в окна заглядывать. Сколько себя помню. Вроде и нафиг тебе это не надо, а всё равно. Чужая жизнь. Вообще другая. Всё такое разное Вроде пара метров влево, а вот уже инженер живёт. А вон там пустуют хоромы. А вон семья с двумя или тремя детьми. У них всегда такая детская захламленность. Всё в наклейках, на подоконниках игрушки.

Артём пробежался взглядам по окнам, тяжело грохнулся на лавочку рядом и буквально растёкся по ней, сжав свою бедную голову двумя руками.

Мысли его плясали сразу во все стороны, не могли уцепиться ни за что, даже за сам факт существования. Он не понимал почему этот сон такой долгий и почему уже вторая смена антуража столь детализирована и правдива, что бьёт по ноздрям типичной для узких дворов затхлой сыростью и нависает густым ароматом жареной курицы из приоткрытого окна. Почему он чувствует усталость так явно, что готов уже просто задремать на этой самой лавочке, лишь бы поскорее проснуться у себя в постели. Но адреналин происходящего разгоняет организм до суетливого непоседливого состояния и желания куда-то бежать. Плевать куда, главное подальше от этого мельтешения и непонятной суеты. У Артёма много вопросов, но задавать их решительно не хочется, потому что голова вот-вот взорвётся и лишняя информация в ней отказывается приживаться. Он физически чувствует отрицание через скрученные судорогой раздражения руки и ноющие от напряжения плечи. Тёма хочет выть, смеяться и плакать.

- Так вы расскажете? – Лениво пробормотал Синица.

- Так о чём? – Одиннадцатый ответил ему в цвет. – Я ж не против. Ты спроси сначала.

- Кто была эта женщина, почему я был Владом и почему сейчас мы прошли сквозь стену? – Артём обессиленно мычал, не особо надеясь на внятный ответ.

- Ну это ты сам должен знать. Ты как туда попал вообще?

- Да просто лёг спать как всегда.

- О чём думал?

- Да ни о чём.

- Точнее.

- О том что жизнь прекрасна. – Тёма бубнил устало, без эмоций.

- Тут-то тебя Раиса и подхватила. – Засмеялся Одиннадцатый. – Она хорошая женщина. Любит хорошее настроение, праздник

- В смысле подхватила?

- Ну ты блуждал - Одиннадцатый сложил руки домиком. – Блуждал по реальностям, как все мы делаем во сне. Неуправляемо только. И Раиса тебя пригласила в гости. Ну ты и пошел Всё просто.

- Я почти поверил что являюсь другим человеком.

- Это тоже нормально. Влез в чужой образ – соответствуй. Поддался течению чужой реальности – стал частью её. Вообще я сразу тревожные звоночки увидел. Ещё немного бы и всё, прощайте навсегда товарищ. Здесь ты бы умер во сне, а там стал бы живым человеком. Только вот нельзя в чужом сне становиться реальным. Потому что тогда начнутся несостыковки а за несостыковками придёт великая Волна и смоет тебя как чернильное пятно на полотне чужой реальности. Ну или волю твою разрушит. Там ты бы тоже умер. Еще умер бы в момент просветления сознания Раисы. Она же не всегда бредит. Иногда приходит в себя и узнает окружающих. И в такие моменты её реальность исчезает вместе со всем антуражем а потом выстраивается заново. Однажды это была яхта на берегу Мексиканского залива, например. Красиво Но опасно.

- Почему я вообще там оказался?

- Вот и мне интересно. – Одиннадцатый вдруг задрал рукав Артёмовской футболки и деловито промычал. – Значит, ты Шестой.

Тёма тоже уставился на своё плечо. Теперь там красовалась ярко-красная татуировка в виде двух цифр «Ноль» и «Шесть». Одиннадцатый задрал рукав своей футболки. Там красовались две красные единицы. Только сейчас Тёма понял что одежда на них обоих изменилась. Оба сидели в черных джинсах, в черных футболках и кедах. Одиннадцатый словно копировал Артёма во внешнем облике. Только лицо его оставалось точно таким же, каким было в гостях у Раисы Николаевной, разве что обрело щетину, в остальном – чем-то сильно похоже.

- Гляди-ка. Аж Шестой. – Одиннадцатый деловито сощурился, одобрительно покивал. – То-то сквозь стены так бодро ходишь.