Их нельзя спасать

Глава 9

День первый

Тренировка прошла без ошибок. Лин включила симулятор на максимум — голоса смешивались, накладывались, кричали и шептали одновременно. Волков не ошибся ни разу. Когда всё закончилось, Лин отключила аппарат и посмотрела на него.

— Вы готовы. Настолько, насколько это возможно.

— Есть что-то ещё, что я должен знать?

Лин помедлила. Потом открыла файлы Гарсии — те самые, что они изучали вместе.

— Я пересмотрела его записи. Он предполагал, что тот, кто управляет порталом, не просто контролирует Эхо. Он контролирует саму ткань реальности на той стороне. Время, пространство, материю. Если это так, вы войдёте в мир, который живёт по чужим правилам.

— Правила можно изучить.

— Можно. Но Гарсия не успел. — Она закрыла файл. — Всё, что у нас есть, — это его гипотезы. И ваша аллергия на Кортекс. Больше ничего.

Оставшуюся часть дня Волков провёл за бумагами Гарсии. Пытался понять, что от него скрывают — если скрывают. Перечитал отчёты, схемы, расчёты. Ничего нового. Только растущее чувство, что ответ лежит не здесь — там, по ту сторону портала.

День второй

Утром в столовой он увидел Седьмую. Она сидела одна за дальним столиком, перед ней стоял поднос с остывшим завтраком — не притронулась. Волков взял кофе и сел за свой обычный столик у окна.

Они не разговаривали. Не смотрели друг на друга. Просто сидели в одной столовой — два человека, связанных общей тайной и общей женщиной, которой больше не было. Когда Кирилл уходил, он заметил, что Седьмая подняла голову и проводила его взглядом. Он не обернулся.

Вечером снова работал с документами. Лин принесла чай — молча поставила кружку на стол и ушла. Он просидел до полуночи, но так и не нашёл того, что искал.

День третий

Последний день.

Тренировок больше не было. Лин сказала: «Вы готовы». Волков провёл утро в комнате — проверял снаряжение. Нейрокарты. Передатчик. Браслет на запястье — зелёный свет горел ровно. Термокружка стояла на столе — он не взял её. Оставил рядом с кружкой «К.». Два подарка от одной женщины. Оба останутся здесь.

В столовой он снова увидел Седьмую. Она сидела на том же месте. На этот раз их взгляды встретились. Кирилл едва заметно кивнул. Она ответила тем же. Ни слова. Всё уже было сказано.

Вечером он пошёл к Саре.

Она была в комнате наблюдения — заканчивала смену. Увидела его, улыбнулась, но улыбка тут же погасла.

— Ты пришёл попрощаться.

— Да.

Сара встала. Подошла к нему — вплотную, так, что он чувствовал запах её духов. Ваниль. Тот самый кексик.

— Я знала, что ты идёшь туда. Морган сказал. — Голос дрогнул. — Я не хотела верить.

— Я должен.

— Знаю. — Она помолчала. — Ты всегда был идиотом, Волков. Шёл туда, куда не шли другие. Делал то, чего не делали другие. Я... — Она запнулась. — Я хотела тебе сказать. Давно. Но боялась.

— Сара...

— Нет, помолчи. — Она прижала ладонь к его груди. — Я знаю, что ты всё ещё там, с ней. Я не претендую. Просто... если ты не вернёшься, пусть ты будешь знать.

Она поднялась на носки и поцеловала его. Быстро, неловко, словно боялась, что он отстранится. Волков не отстранился. Почувствовал, как её слёзы коснулись его щеки.

— Прости, — прошептала она, отступая. — Я не должна была. Просто... поздно. Слишком поздно.

Кирилл смотрел на неё. На женщину, которая полтора года приносила ему кексики и никогда не спрашивала о кошмарах. Которая качала ногой и волновалась о сестре-сектантке. Которая любила его — а он даже не замечал.

И вдруг он увидел в ней себя.

Сара сделала то, на что у него не хватило духу два года назад. Она сказала. Пусть поздно, пусть в самый неподходящий момент, пусть зная, что ответа не будет, — но сказала. А он тогда, в машине скорой, держа Полину за руку, так и не решился. Ждал подходящего момента. Дождался — тишины вместо пульса.

Сара не стала ждать. Она бросилась в пропасть, зная, что лететь долго и дна не будет. И в этом было что-то до боли правильное.

— Ты сильнее, чем я, — произнёс он тихо.

— Нет. — Она покачала головой. — Просто у меня было больше времени, чтобы испугаться. И меньше времени, чтобы жалеть.

Она вытерла слёзы ладонью. Усмехнулась — горько, без веселья.

— Тогда иди. И возвращайся. Я испеку ещё кексиков.

Волков вышел. В коридоре прислонился к стене. Закрыл глаза. Губы всё ещё чувствовали её поцелуй — горький, отчаянный, прощальный. Он не ожидал. Но сейчас, стоя в пустом коридоре, он понял: Сара дала ему то, чего он не мог дать себе сам. Пример. Если она смогла сказать — значит, и он сможет. Не словами — делом.

Он открыл глаза и пошёл к себе. Завтра — вход в портал.

Глава 10

Сирена взвыла в последний раз.

Кирилл стоял в полуметре от мерцающего прямоугольника. Запах озона стал невыносимым — густым, как перед грозой, с металлическим привкусом, от которого першило в горле. Края портала подсвечивались слабым голубым. Тот самый оттенок, который не встречается в природе.

За бронированным стеклом, в комнате наблюдения, замерли трое. Лин стояла у пульта — он видел её тёмный силуэт. Сара прижимала ладонь к стеклу. Морган держался позади, прямой как штырь. Он не махал. Не говорил. Просто смотрел.

Кирилл обернулся к ним. Поднял руку — короткий, сухой жест. Не прощание. Скорее: «Я помню».

Лин кивнула. Сара не шевельнулась.

— Открытие через минуту, — произнёс механический голос из динамика. — Вход разрешён.

Кирилл шагнул вперёд.

Первый шаг — и мир исчез.

Не стало ни пола под ногами, ни воздуха в лёгких, ни собственного тела. Кирилла подхватила невидимая сила — не толчок, не падение, а скорее растяжение. Как будто каждая клетка одновременно рванулась вперёд, оставив сознание позади. Перед глазами мелькнули цвета, которых не существует в человеческом спектре, — глубокий ультрафиолет, переходящий в инфракрасный, и что-то ещё, чему нет названия. А потом всё схлопнулось в одну ослепительную точку.

Темнота.

Тишина.

И холод. Не тот холод, что снаружи — тот, что внутри. Как будто воздух стал жидким азотом и заполнил лёгкие. Кирилл судорожно вдохнул — воздух был. Разреженный, стерильный, пахнущий металлом и чем-то ещё, неуловимым. Он открыл глаза.

Платформа. Круглая, металлическая, примерно три метра в диаметре. Он стоял в центре. Вокруг — стены из серого бетона, высокие, уходящие в темноту наверху. Никаких панелей, никаких приборов. Только холодный, ровный свет, льющийся неизвестно откуда — он не давал теней, и от этого пространство казалось плоским, двухмерным.

Помещение. Небольшое, закрытое. Вдоль стен — несколько металлических капсул, похожих на инкубаторы. Матовое стекло, тусклые индикаторы. За стеклом угадывались неподвижные силуэты. Люди? Кирилл пригляделся — да, люди. Обнажённые, с закрытыми глазами, они висели в прозрачной жидкости, подключённые к десяткам тонких трубок. Ни движения, ни звука. Только индикаторы мигали — зелёный, синий, зелёный. Монотонно. Ритмично. Как сердцебиение.

Он подошёл ближе к одной из капсул. Мужчина, лет сорока, короткая стрижка, шрам на подбородке. На стекле, чуть ниже уровня глаз, тускло светилась строка диагностики: «Субъект #2047. Статус: активно. Цикл: 847». Чуть дальше, у третьей капсулы, индикатор мигал не зелёным, а жёлтым — мелкий сбой в идеальной системе, который никто не удосужился исправить.

Кирилл обернулся. Портал за спиной всё ещё мерцал, но уже не прямоугольником — неровным, пульсирующим пятном, которое быстро сужалось. Через несколько секунд оно исчезло совсем. Он остался один.

Он не знал, что это за место. Лаборатория? Инкубатор? Сборочный цех? Тела за стеклом — это Эхо, которых ещё не выпустили. Чистые листы. Он заметил, что у всех отсутствовали волосы на голове и лице — гладкая, почти кукольная кожа, без родинок, без шрамов, без индивидуальности. И вдруг он понял: индивидуальность не нужна. Она — помеха. Чистый сигнал требует чистого носителя.

Кирилл отступил от капсулы и пошёл вдоль ряда. Сотни инкубаторов. Некоторые пусты — их обитатели уже вышли. Другие только формировались. В дальней капсуле, у самой стены, он заметил тело без лица — просто гладкая поверхность там, где должны быть глаза, нос, рот. Брак. Или тестовый образец. Он не стал задерживаться.

В конце помещения он увидел дверь. Неприметную, металлическую, без ручки — просто прямоугольный вырез в стене. Над ней горел единственный индикатор: зелёный огонёк, ровный и спокойный. Выход.

Кирилл подошёл. Дверь открылась без звука, ушла в стену.

Первое, что он увидел — небо. Вернее, его отсутствие. Над головой висела серая пустота, подсвеченная тем же мертвенным светом, что и лаборатория. Ни облаков, ни звёзд, ни солнца. Только тонкие, пульсирующие линии, похожие на вены, пронизывали это ничто. Они тянулись от горизонта до горизонта, исчезая где-то за пределами видимости. В их пульсации чувствовался ритм — медленный, размеренный, как дыхание спящего. Но чем дольше Кирилл смотрел на них, тем отчётливее понимал: это не вены. Это каналы передачи данных. Потоки классифицированной информации, текущие от фрагментов к центру Архипелага.

Второе — тишина. Не просто отсутствие звуков — отсутствие самой возможности звука. Как в вакууме. Как в склепе. Воздух был неподвижен — ни ветра, ни сквозняка, ни малейшего колебания. Тишина давила на барабанные перепонки, и Кирилл слышал только своё дыхание и стук собственного сердца. Больше ничего.

Третье — пространство. Оно не подчинялось никаким законам.

Прямо перед ним, метрах в десяти, обрывалась автострада. Шестиполосное шоссе, с разметкой и отбойниками, уходило в серую пустоту и обрывалось ровным срезом, словно кто-то отпилил кусок мира гигантской пилой. На уцелевшем фрагменте застыли машины — несколько легковушек и бензовоз. Они не стояли и не падали — они висели в полуметре над асфальтом, задрав носы. Цистерна бензовоза расцветала бутоном взрыва, лепестки огня которого вот-вот должны были накрыть кабину. Пламя было застывшим, как стеклянная скульптура, — каждая деталь, каждый язычок огня видны в мельчайших подробностях. Водитель замер с открытым в крике ртом, и капли пота на его лбу были неподвижны, как стеклянные бусины. Пламя не отдавало теплом. Оно просто висело в воздухе — мёртвое, как всё вокруг.

Слева от автострады, под неестественным углом к ней, располагался фрагмент жилого квартала. Двухэтажный дом вместе с детской площадкой висел над пустотой. Качели застыли в крайней точке взлёта, песочница была усеяна неподвижными песчинками. В окне второго этажа застыла женщина с телефоном у уха — одна рука прижата к стеклу, губы разомкнуты на полуслове.

Дальше пространство ломалось окончательно. Фрагмент джунглей — спутанные лианы, ярко-зелёные листья, застывшие в воздухе насекомые — упирался в обломок японского деревянного моста. Тот, в свою очередь, свисал над куском городской площади с фонтаном. Вода застыла стеклянными бусинами, и в них отражался синий свет небесных линий. За площадью, насколько хватало глаз, громоздились другие фрагменты: кусок железнодорожной станции, обрывок туннеля метро, фасад оперного театра, горный серпантин с перевёрнутым автобусом. Они не были соединены переходами или мостами — они просто висели в серой пустоте, как острова.

Кирилл стоял на краю металлической платформы и смотрел. Дыхание перехватило. Это был не город. Это был коллаж. Архипелаг фрагментов, собранных без видимой логики. Как будто кто-то вырезал из разных реальностей куски и сложил их в одну кучу, не заботясь о порядке.

Он заставил себя сойти с платформы. Ноги ступили на серый, потрескавшийся асфальт — кусок автострады был ближе всего. Асфальт оказался настоящим. Твёрдым, холодным, с выбоинами и следами шин. Кирилл наклонился, коснулся его ладонью. Реальность. Физическая, осязаемая. Не голограмма, не симуляция. Настоящий асфальт, настоящие машины, настоящие люди — вырванные из своего мира и перенесённые сюда.

Он выпрямился и пошёл вперёд.

Кирилл направился к бензовозу. Водитель всё так же висел над сиденьем, пристёгнутый ремнём безопасности. Его лицо, искажённое криком, было покрыто бисеринками пота — каждая капля застыла, не падала, не испарялась. Просто висела в воздухе.

Он остановился в двух метрах от кабины. Смотрел на водителя — и не знал, что чувствовать. Ужас? Жалость? Холодное, парализующее понимание? Этот человек был настоящим. Где-то внутри этого неподвижного тела, возможно, ещё теплилось сознание. Застывшее. Пойманное в ловушку. Пламя, застывшее в попытке добраться до человека, не отдавало теплом. Осколки металла и стекла висели в пространстве вокруг, не позволяя приблизиться ближе.

Кирилл протянул руку и коснулся капота легковушки, которая через мгновение должна была быть поглощена облаком взрыва. Острый кусок металла от цистерны уже вошёл в лобовое стекло и метил в голову молодой девушки за рулём. Он обошёл машину, заглянул внутрь. На пассажирском сиденье лежала раскрытая книга — страницы замерли, не долетев до конца. На приборной панели горели индикаторы. Часы показывали 14:37.

Кирилл смотрел на часы. 14:37. Он не знал, что это значит — время катастрофы? Время, когда всё остановилось? Он попытался вспомнить, что говорила Лин о временном сдвиге. Две минуты. Здесь время идёт на две минуты быстрее. Но эти часы стояли. Время здесь не шло вовсе.

Он отошёл от легковушки и двинулся дальше, к жилому дому. Под ногами хрустело битое стекло — осколки витрины какого-то магазина. Кирилл перешагнул через застывшую лужу воды — твёрдую, как лёд, но не холодную. Просто твёрдую. Заглянул через разбитую витрину. Там, в застывших брызгах осколков, разлетающихся продуктах и деталях витрин, стояла женщина. Она смотрела с невыразимым ужасом на въезжающий в магазин внедорожник. Машина замерла в полуметре от неё и её грудного ребёнка, которого она прижимала к груди. За рулём внедорожника никого не было.

Кирилл отпрянул. Сердце бешено колотилось. Он начинал осознавать.

Водитель бензовоза. Девушка за рулём легковушки. Женщина с ребёнком. Он видел их. Не здесь — там, на Земле. Их Эхо. Они выходили из портала, предсказывали катастрофы, спасали тысячи. А их оригиналы — вот они. Застывшие. Пойманные.

Он отвернулся от витрины и пошёл дальше.

Он не знал, сколько прошло. Часы на руке встали — стрелки замерли на 08:17. Внутреннее ощущение подсказывало — может быть, час. Может быть, три. В этом мире не было ни голода, ни усталости. Только холод, тишина и это бесконечное, сводящее с ума разнообразие фрагментов.

Кирилл миновал кусок больничной палаты — койка, капельница, застывшая медсестра с занесённым шприцем. Обломок эскалатора — люди на ступенях, их руки вцепились в поручни. Часть ресторанного зала — опрокинутые стулья, застывшее пламя свечи, официант, замерший с подносом в руке. Каждая локация была чьей-то трагедией. Каждая — чьей-то последней секундой.

Воздух в разных фрагментах пах по-разному. У бензовоза — горелой резиной и бензином. В больничной палате — спиртом и хлоркой. В ресторане — едой и свечным воском. Запахи не смешивались. Каждый фрагмент хранил свой воздух, как консервная банка хранит содержимое.

Он переходил с фрагмента на фрагмент, и постепенно к нему приходило понимание. Не словами — ощущением. Этот мир был не просто тюрьмой. Он был коллекцией. Архивом.

А потом он увидел часы.

На приборной панели бензовоза — 14:37. На руке застывшего мужчины у фонтана — 14:37. На стене вокзала, мимо которого он прошёл, — 14:37. Разные фрагменты. Разные люди. Разные катастрофы. Одно и то же время.

Кирилл остановился.

Он прошёл ещё несколько фрагментов, проверяя. Школа. Часы в коридоре — 14:37. Оперный театр. Часы на башне — 14:37. Круизный лайнер. Часы в капитанской рубке, видимые сквозь разбитое стекло, — 14:37.

Не просто застывшее время. Одно и то жевремя. Как будто конец света наступил везде одновременно.

Он стоял посреди обломка городской площади и пытался найти этому объяснение. Одновременность не могла быть случайной. Слишком разные катастрофы — пожары, цунами, теракты, падения. Они не могли произойти в одну и ту же минуту. Значит, время здесь не остановилось — оно было выставлено. Как стрелки на музейных часах. Как индикатор на тестовом образце.

И тогда его осенило.

Выживших нет.

В каждой из этих катастроф не выжил никто. Или почти никто. Ни одного спасшегося, ни одного чуда. Только чистый, неразбавленный ужас — от момента, когда человек понял, что это конец, до момента, когда всё оборвалось.

Куратор собирал не катастрофы. Он собирал калибровочные образцы страха. Лучшие из возможных. Каждый фрагмент здесь — это не трагедия. Это эталон. Максимум данных на единицу события. Никаких помех в виде надежды, спасения, случайности.

Кирилл стоял посреди застывшего Архипелага и чувствовал, как холод под рёбрами становится невыносимым. Не от страха — от осознания. Каждая секунда здесь была просчитана. И он, Кирилл Волков, только что стал частью этого расчёта.

Он увидел его после десятка фрагментов.

Пешеходный переход через шоссе, железные перила, бетонные опоры. В воздухе, в двух метрах от перил, висела фигура. Женщина. Волосы развевались — застывшие, как и всё вокруг. Она падала.

Кирилл замер.

Он не мог разглядеть лица с такого расстояния. Не знал, она это или кто-то другой. Но мост был тем самым — он узнал его по фотографиям, которые показывала Лин. Сердце забилось быстрее. Он сделал шаг вперёд — и остановил себя.

Нет. Не сейчас. Сначала нужно понять. Если он подойдёт к ней сейчас, если увидит её лицо — он сломается. А он ещё не готов. Ещё не знает достаточно.

Кирилл развернулся и пошёл в другую сторону.

Он блуждал ещё долго — или, может быть, нет. Время потеряло смысл. Пространство не становилось понятнее. Он переходил с фрагмента на фрагмент, и каждый новый был такой же застывший, такой же мёртвый, как предыдущий. Тишина давила. Холод проникал под одежду, под кожу, под рёбра.

А потом он увидел свет.

Не синий, не серый. Жёлтый. Тёплый. Он мерцал где-то впереди, за обломком рушащегося здания и куском железнодорожной платформы. Как огонь в окне. Как маяк.

Кирилл пошёл на него. Сначала медленно, потом быстрее — почти побежал. Свет становился ярче, теплее. Он не знал, что там. Может быть, ловушка. Может быть, ответ. Может быть, кто-то ещё — такой же, как он, заблудившийся в этом лабиринте.

Он пересёк границу фрагментов — бетон сменился деревянным настилом, дерево — металлической решёткой — и вышел к источнику.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.