Их нельзя спасать

Глава 4

В лаборатории было холодно — кондиционер работал на полную мощность, хотя за окном пустыня ещё не успела нагреться. Здесь всегда было холодно. Лин говорила, что оборудование требует стабильной температуры, но Кирилл подозревал, что ей просто нравится прохлада. Он пришёл без пяти восемь, однако она уже сидела за пультом. Перед ней на столе лежали три предмета: пластиковая папка с файлами, знакомая чёрная флешка с потёртостями и сложенный лист бумаги.

— Вы не опоздали, — сказала она, не оборачиваясь. Лин сидела, подавшись вперёд, и что-то быстро печатала — пальцы порхали над клавиатурой с той особой, почти музыкальной скоростью, которая выдавала многолетнюю привычку.

— Я никогда не опаздываю.

— Это хорошо. Потому что времени мало.

Она развернулась к нему вместе со стулом. Под глазами залегли тени — Лин не спала. Кирилл заметил, что засохшая орхидея на подоконнике исчезла. На её месте стояла только пустая банка из-под растворителя с засохшей кисточкой внутри. Пахло старыми бумагами и реактивами — запах, который въедается в одежду и не выветривается даже после стирки.

— Это всё? — спросил он, кивнув на стол.

— Всё, что осталось от Гарсии. — Она подвинула папку. — Протоколы наблюдений за порталом. Частотный анализ. Гипотезы о природе аномалии. Не всё понимаю — там есть разделы, которые он не успел закончить. Но основное здесь.

Кирилл открыл папку. Первая страница — схема мозга, размеченная цветными маркерами. Дальше шли графики, таблицы, распечатки переписки.

— А это? — Он взял флешку.

— Записи с камер наблюдения за ночь его смерти. На основном сервере их удалили через час после того, как объявили об инфаркте. Я нашла копию в резервном хранилище.

— Кто удалил?

— Не знаю. Но на записи видно, кто выходил из его кабинета в ту ночь.

Кирилл взял флешку и вставил в коммутатор. Лин подвинулась, давая ему место, но комментировать не стала. Она уже видела эту запись. Теперь была его очередь.

В 01:47 Гарсия выходит из своего кабинета. Один. Идёт быстро, оглядывается — такой неуверенной походки Кирилл никогда не видел у учёных.

— Куда он идёт?

— В архив. За бумажными копиями. Он не доверял серверам. Говорил: «Если я умру, кто-то найдёт мои записи. Даже если они будут лежать в коробке из-под обуви».

Кирилл промолчал. Гарсия знал, что умрёт. Или подозревал.

В 02:15 Гарсия возвращается. В руках — папка, которую он прижимает к груди, как ребёнка. В 02:18 заходит в кабинет. В 02:20 из кабинета выходит другой человек.

Кирилл остановил запись. Увеличил изображение.

Мужчина. Среднего роста. В форме ОСПБ, но без знаков различия. Лица не видно — камера снимала сверху, и он опустил голову ровно настолько, чтобы остаться в тени.

— Он знал, где камера, — сказал Кирилл.

— Да. Не случайно опустил голову. Знал угол обзора. — Лин наклонилась к экрану и ткнула пальцем в рукав мужчины на стоп-кадре. — Вот здесь, на рукаве. Пятно. Я подняла записи с камер за предыдущие смены. На форме Ричарда Коула, который дежурил в ту ночь, такое же пятно видно за два дня до убийства и за день до него. На том же месте. Той же формы.

— Кофе? Грязь?

— Не знаю. Но это идентификатор.

Кирилл выключил запись.

— Что ещё известно о Коуле?

— Уволился через неделю после смерти Гарсии. Исчез. Ни счетов, ни перелётов, ни звонков. — Она помолчала. — Я подняла его личное дело. До ОСПБ служил в частной военной компании. Хорошая рекомендация от предыдущего командира. Ни одного взыскания.

Кирилл закрыл папку. Флешка всё ещё была в коммутаторе.

— Мне нужен адрес.

— Чей?

— Коула.

Лин покачала головой.

— Я уже искала. В личном деле — старый адрес, он съехал за месяц до увольнения. Нового нет. Счета закрыты, телефон молчит.

— А социальный номер?

— Есть. Но по нему ничего не проходит. Ни страховых выплат, ни медицинских записей. Будто человек перестал существовать.

Кирилл встал. Прошёлся по лаборатории — три шага до подоконника, три обратно.

— У тебя есть доступ к банковским транзакциям?

— Нет. Закрытая база. Нужен ордер.

— Ордера нет. Но есть кое-что другое.

Он достал коммутатор и набрал номер. Два гудка — ответили.

— Майклз. Это Волков. Ты ещё работаешь в IT-отделе? — Пауза. — Нет, ничего серьёзного. Помнишь, был мне должен за тот покер? Пора платить.

Лин приподняла бровь. Кирилл прикрыл микрофон ладонью.

— Старый знакомый. Играет в покер лучше, чем администрирует серверы. Но доступ у него есть.

— Вы хотите взломать банковскую базу?

— Я хочу проверить, платил ли Коул за что-нибудь в последние дни. Аренду. Бензин. Мотель. Если он жив — где-то платил.

— Вы понимаете, что это нелегально?

— Понимаю. — Он убрал ладонь и заговорил в трубку: — Майклз, мне нужен социальный номер. Пробей по банковским транзакциям за последнюю неделю. Да. Жду.

Кирилл положил коммутатор на стол и посмотрел на Лин. Она не выглядела убеждённой.

— Если Коул жив и прячется, он не станет светить картой.

— Станет. Если нет выбора. Если он скрывается не от полиции, а от тех, кто его нанял, — ему нужны наличные. Мог снять в банкомате. А банкомат — это адрес.

Лин молчала. Потом кивнула — не соглашаясь, но принимая правила игры.

— Хорошо. Пока вы ждёте ответа, я проверю кое-что ещё.

— Что?

— Предписание. То, с подписью Моргана. Я сравнила его с другими документами за его подписью. Наклон тот же, нажим тот же. Но есть одна деталь. — Она развернула экран. — Видите? Везде, где Морган ставит подпись, после росчерка остаётся микроточка — он на секунду задерживает ручку. А здесь её нет.

Кирилл наклонился к экрану. Две подписи рядом. Действительно — в одной микроточка после росчерка, в другой — чистый отрыв.

— Подделка.

— Да. Очень хорошая. Но подделка.

Коммутатор завибрировал на столе. Кирилл поднял трубку.

— Да. — Он слушал, не перебивая. Лин смотрела на него, замерев. — Понял. Спасибо. Ты мне ничего не должен.

Он положил коммутатор и повернулся к Лин.

— Мотель «Ранчо». Лас-Вегас. Оплата картой, вчера вечером. Одна ночь.

— Это может быть не он, — сказала Лин. — Карту могли украсть. Или дать кому-то.

— Могли. Но других зацепок нет. — Кирилл взял со стола флешку, папку, копию предписания. — Я еду в Вегас.

— Прямо сейчас?

— Сейчас. Если Коул там — я должен успеть раньше, чем те, кто его ищет.

— А если это ловушка?

— Тогда хотя бы узнаю, кто её поставил.

Лин встала. Подошла ближе.

— Вы понимаете, что рискуете?

— Понимаю.

— И всё равно идёте.

— Иду.

Лин посмотрела на него. Пальцы, державшие передатчик, чуть дрогнули.

— Боитесь, — сказал Кирилл. Не спросил — констатировал.

— Да. — Она не стала отрицать. — Боюсь, что вы не вернётесь. Что я снова буду стоять на похоронах — только на этот раз не перед женой Гарсии, а перед... — она запнулась. — Перед пустым гробом. Потому что тела не будет. С той стороны не возвращаются.

— Знаю.

— И всё равно идёте.

— Иду.

Лин помолчала. Потом протянула передатчик — решительно, словно отрезая что-то.

— Тогда идите. И возвращайтесь. Я не хочу писать второе письмо с соболезнованиями.

Она помолчала. Потом протянула маленький прямоугольник — такой же, как нейрокарта, но с матовым покрытием.

— Аварийный передатчик. Если попадёте в беду — нажмите. Я услышу. И, возможно, успею.

— Возможно?

— Никаких гарантий. Но лучше, чем ничего.

Кирилл взял передатчик. Спрятал в нагрудный карман, рядом с нейрокартой.

— Спасибо.

— Не за что. — Лин отвернулась к монитору. — Идите. И возвращайтесь.

Кирилл вышел. В коридоре проверил ключи от машины — на месте. Четыре часа до Вегаса. Если повезёт — к вечеру он будет знать, кто убил Гарсию. Если не повезёт — окажется в том же мотеле, но уже в качестве мишени.

Он зашёл в свою комнату — в последний раз перед дорогой. Бросил взгляд на кружку «К.» с отбитой ручкой — она стояла на тумбочке, как всегда. Белая, с кривоватой буквой. Кирилл не взял её с собой. Только провёл пальцем по склеенному шву — быстро, почти машинально.

В ящике стола лежал старый пистолет — тот самый, с которым он прошёл ещё московские облавы. Кирилл не брал его в руки два года. Сегодня достал, проверил магазин, передёрнул затвор. Патрон вошёл в патронник с сухим щелчком. Он сунул пистолет в кобуру под курткой.

С термокружкой вышел в коридор. Запер дверь. Ключ оставил в замке — если не вернётся, пусть найдут быстрее.

Глава 5

Пустыня за окном была бесконечной — серой, выжженной солнцем, уходящей за горизонт. Кирилл выехал за ворота ОСПБ в начале первого и взял курс на юг, в сторону Лас-Вегаса. Четыре часа впереди. Четыре часа наедине с собой — этого не хотелось больше всего. Потому что в тишине салона начинали звучать голоса.

Он открыл окно. Горячий ветер ударил в лицо, принося запах пыли и сухой полыни. «Хонда» — старая, купленная здесь, в Неваде, два года назад — тянула ровно, без натуги. Она не была его машиной. Просто средство передвижения. Никаких воспоминаний, никаких ассоциаций. Кирилл выбрал её именно поэтому.

«Этого недостаточно».

Полина. Её голос — тот самый, с лёгкой хрипотцой. Она сказала это и посмотрела на него — не как на следователя, а как на человека, который знал её настоящую. И он не смог ответить.

Кирилл сжал руль. Кожаные вставки были стёрты до блеска — он водил эту машину уже два года, и руки привыкли к одним и тем же местам. Мысли перескочили на другое — на то, о чём он не думал уже давно. Два года назад, когда портал только открылся, никто не понимал, что происходит. Военные оцепили квадрат в пустыне, учёные спорили о природе аномалии, журналисты называли это чудом. А потом из портала вышли первые Эхо — точные копии живых людей. Они предсказали катастрофу, которую никто не ждал. Потом ещё одну. И ещё. Мир начал им верить.

Тогда Кирилл ещё работал в Москве. После смерти Полины он взял отпуск — сначала на неделю, потом на месяц, потом уволился совсем. Он не мог находиться в городе, где всё напоминало о ней. Агент из Интерпола, с которым они когда-то работали по совместному делу, предложил место в ОСПБ. Нужен был следователь с опытом допросов, без привязки к какой-либо стране. Кирилл согласился, потому что это было лучше, чем сидеть в пустой квартире и слушать тишину.

Он приехал в Неваду через три месяца после первого открытия портала. К тому времени ОСПБ уже превратилась в международную бюрократическую машину: приём, верификация, распределение. Эхо прибывали каждые 37 дней — пять, семь, десять человек за цикл. Они предсказывали катастрофы с пугающей точностью: теракты в метро, сходы лавин в Альпах, наводнения в прибрежных городах. За два года — ни одного ложного предсказания. Тысячи спасённых жизней.

Но с первого дня Кирилл заметил то, чего не замечали другие. Эхо не улыбались. Они говорили, отвечали на вопросы, выполняли команды — но никогда не проявляли эмоций. Ни страха, ни радости, ни удивления. Будто кто-то стёр с них всё лишнее и оставил только функцию.

Он докладывал об этом Моргану. Морган сказал: «Ты параноик, Волков. Это их культурная особенность». Кирилл не спорил. Но продолжал наблюдать.

И вот теперь — Полина. Единственное Эхо, которое улыбнулось.

«Почему она? Почему сейчас? Что в ней такого, чего нет в других?»

Лин сказала: сохранила привычку. Осколок оригинала. Может быть, улыбка — такой же осколок. А может быть, кто-то специально оставил его, чтобы Кирилл зацепился.

«Или чтобы пошёл за ней».

Он потянулся к радио — старый приёмник, шипящий помехами. Поймал волну местной станции из Лас-Вегаса. Диджей говорил что-то о погоде, потом о пробках, потом:

«А теперь — экстренное сообщение. Эхо номер семь, прибывшее сегодня утром, сделало своё первое предсказание. Цитируем: "Через месяц объект диаметром около трёхсот метров войдёт в атмосферу над восточным Средиземноморьем. Точка падения — центральный Израиль". По предварительным расчётам, которые срочно провели в НАСА, речь идёт о метеорите. В Тель-Авиве уже началась паника. Тысячи людей пытаются покинуть страну. Раввины называют это "исходом" — говорят, что история повторяется, как во времена Моисея, когда народ уходил из Египта. Власти призывают сохранять спокойствие...»

А потом зазвучал её голос. Запись с терминала прибытия. Полина. Та самая, что несколько часов назад сидела напротив в комнате допросов — живая, тёплая, дышащая. Теперь её голос заполнил салон — монотонный, лишённый эмоций, словно она диктовала сводку погоды. Она произносила слова, которые определяли судьбу целой страны, и не знала этого.

Кирилл выключил радио. Тишина вернулась. Теперь в ней не было голосов. Только шум двигателя и свист ветра в щелях дверей.

Через час солнце начало клониться к закату. Пустыня окрасилась в оранжевый и фиолетовый — цвета, которые не встречались в природе нигде, кроме Невады. Кирилл опустил козырёк, защищая глаза, и продолжал ехать.

Он посмотрел на часы на приборной панели. Ещё три часа до Вегаса. До мотеля «Ранчо» — три часа и пятнадцать минут. Кирилл нажал на газ. «Хонда» послушно ускорилась. Пустыня за окном оставалась серой, бесконечной, как время до встречи с Коулом — или с теми, кто ждал там вместо Коула.

Мотель «Ранчо». Несколько часов до прибытия Кирилла.

Комната 14 была маленькой и душной. Кондиционер не работал — из него торчал обрывок провода, и на пластиковой решётке осела многолетняя пыль. Коул сидел на кровати, сжимая в руке потухший коммутатор. Пот заливал лоб, но он не замечал. Он не включал устройство уже вторые сутки — после того, как понял, что его ведут.

Он знал, что его найдут. Знал с того момента, как согласился на эту работу. Тогда, полтора года назад, всё казалось простым: охранять периметр, следить за камерами, выполнять приказы. Потом появился Гарсия — учёный, который слишком много знал. Коулу приказали убрать его. Он выполнил приказ. Думал, что после этого его оставят в покое. Ошибся.

Те, кто его нанял, не оставляют свидетелей. Коул понял это слишком поздно.

Он посмотрел на фотографию на тумбочке — жена, дочь, смеются. Единственная вещь, которую он взял с собой. Снимок был старый, потёртый по краям, сделанный ещё до всего этого. Жена в светлом платье, дочь с бантом в волосах — ей тогда было шесть. Сейчас, наверное, уже восемь. Он не видел их полгода. Ему было запрещено. Правила игры, в которую он ввязался, не зная ставок. Коул думал, что защищает их. Теперь понимал, что подставил.

Время шло. Чувство опасности, сжатое в пружину в первые недели после смерти Гарсии, постепенно ослабло. Полтора года — слишком долгий срок, чтобы всё время ждать удара. Коул научился жить с этим. Перестал вздрагивать от каждого шороха. Почти убедил себя, что о нём забыли.

С улицы донёсся ритмичный бас — тяжёлый, вибрирующий. Коул встал, подошёл к окну, отдёрнул занавеску. Пыльная ткань оставила на пальцах серый налёт. На парковку въезжал белый лимузин, украшенный лентами и цветами. Из него выходили молодожёны — она в пышном платье, он в съехавшем набок галстуке. Музыка гремела из наружных динамиков, заставляя дрожать оконное стекло.

Коул смотрел на них. Молодые, счастливые, пьяные. Они не знали, что где-то в пустыне открывается портал. Что где-то люди умирают в петле. Что где-то такие же, как они, исчезают без следа. Они просто жили.

Он почти улыбнулся.

А потом увидел, как на стекле возникают трещины — тонкие, расходящиеся лучами от центра. Одна, вторая, третья. Коул не услышал выстрелов. Только бас, дрожащее стекло — и мир померк.

23:15. Мотель «Ранчо». Лас-Вегас.

Мотель стоял на окраине, между шоссе и железнодорожными путями. Одноэтажное здание из бурого кирпича, неоновая вывеска с перегоревшей буквой «О» — теперь она читалась как «М ТЕЛЬ», — парковка на пять машин. Всё выглядело точно так, как Кирилл представлял. Слишком точно.

Он заглушил двигатель за квартал до мотеля. Вышел из машины, оставив ключи в замке зажигания — если придётся уходить быстро, каждая секунда на счету.

Он пошёл пешком. Вдоль забора, мимо мусорных баков, из которых пахло гнилыми фруктами и чем-то кислым. Мимо старого грузовика на кирпичах — ржавый остов, который стоял здесь, кажется, вечность. Луна висела низко — жёлтая, как старый фонарь. В отдалении, у главного входа, стоял белый лимузин с лентами на капоте. Музыка из его динамиков — тяжёлый, ритмичный бас — долбила по ушам. Молодожёны. Они праздновали, пока в нескольких метрах от них...

Кирилл отвёл взгляд. Пошёл дальше.

Номер 14 был в конце здания. Занавески задёрнуты, свет не горит.

Он встал у стены, прижался спиной к кирпичам. Кирпич был шершавым, нагретым за день, но уже остывающим. Кирилл прислушался. Тишина. Ни шагов, ни голосов, ни храпа.

Он достал выключенный коммутатор. Бесполезен. Лин предупредила: не включать. Значит, кто-то мог отслеживать сигнал. Кирилл сунул коммутатор обратно в карман. Постучал в дверь — три коротких удара.

Ничего.

— Коул, — сказал он негромко. — Я один. Без оружия. Коммутатор выключен.

Тишина.

Кирилл толкнул дверь. Она была не заперта.

Запах ударил в ноздри сразу — сладковатый, тошнотворный. Кровь. Ещё свежая, но уже начинающая сворачиваться. Кирилл замер на пороге, не переступая через следы на полу. Он включил фонарик на коммутаторе — луч выхватил комнату из темноты.

Кровать застелена. Тумбочка пуста. В ванной никого. На полу, у дальней стены — тёмные брызги. Мелкие, почти незаметные в тусклом свете. Кирилл не стал приседать, чтобы рассмотреть ближе. Он запомнил расположение, характер, цвет — этого было достаточно.

Луч фонаря скользнул по стене. Три отверстия. Маленькие, круглые, расположенные треугольником. Кирилл знал такие отверстия. Глушитель. Пули малого калибра. Профессионально, без шансов. Никаких следов борьбы — Коул не сопротивлялся. Может быть, даже не понял, что произошло.

Луч замер на тумбочке. Фотография. Женщина и девочка — смеются. Кирилл не прикоснулся к ней. Просто запомнил лица.

Кто знал о мотеле? Лин. Майклз. Он сам. И — если догадка верна — тот, кто слушал коммутатор.

«Прослушка».

Слово всплыло откуда-то из глубин сознания, холодное и точное. Лин говорила: «Кто-то следит за нами». Кирилл не придал этому значения. Теперь придал.

Он представил, что эти пули могли предназначаться ему. Три отверстия в стене — три отверстия в теле. Смерть без свидетелей. Мотель на окраине, неоновая вывеска с перегоревшей буквой. Никто бы не стал искать.

Кирилл вышел из номера — аккуратно, не прикасаясь к дверной ручке. Он закрыл дверь локтем. Пошёл к машине — не оглядываясь, но каждую секунду ожидая выстрела в спину. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Бас из лимузина всё ещё гремел, заглушая все остальные звуки. Он не слышал, идёт ли кто-то за ним. Просто шёл.

Кирилл сел в «Хонду». Завёл двигатель.

В зеркале заднего вида мотель «Ранчо» горел перегоревшей буквой «О». Он выехал на шоссе и нажал на газ. Руки на руле не дрожали. Но где-то внутри, под рёбрами, разрастался холод.

«Кто-то слушает коммутатор. Кто-то знает каждый шаг. Кто-то опередил меня на два часа».

Кирилл ехал в сторону пустыни. В сторону ОСПБ. В сторону портала, до открытия которого оставалось шесть дней.

Глава 6

ОСПБ. Комната Кирилла. 04:30 утра.

Кирилл вернулся за час до рассвета.

Пустыня встретила его холодом — ночная температура упала почти до нуля. Он заглушил двигатель на парковке, но не вышел сразу. Сидел, смотрел на серое здание общежития, на тусклые огни в окнах. Одно окно горело — комната Сары. Она снова не спала. Может быть, пекла очередную партию кексиков. Может быть, просто смотрела в потолок, как он сам.

Обратный путь занял те же четыре часа, но тянулись они вдвое дольше. Кирилл прокручивал в голове одно и то же: кто слушал коммутатор? Кто опередил его на два часа?

И главное — зачем? Что такого мог узнать Коул, чего не знал Гарсия? Что такого было на той стороне портала, что ради этого убивали людей?

«Если бы дело было только в предсказаниях — никто бы не убивал. Предсказания спасают тысячи. Их бы охраняли, а не скрывали. Значит, есть что-то ещё. Что-то, что перевешивает пользу от Эхо. Что-то, что нельзя допустить наружу».

Кирилл вспомнил слова Лин: «Гарсия предполагал, что оригиналы остаются там». Но она не сказала, что с ними происходит. Не знала? Или не хотела говорить?

«Если оригиналы живы — где они? Если мертвы — почему копии выходят сюда? И почему не улыбаются?»

Вопросы множились, ответов не было. Он знал только одно: кто бы ни стоял за этим, он был внутри ОСПБ. И был готов убивать.

На полпути к базе, когда бензина оставалось на четверть бака, Кирилл свернул на придорожную заправку. Тусклый свет, пустая парковка, ночной ветер, гоняющий пыль по асфальту. У колонки стояла девушка в короткой юбке и потёртой кожаной куртке — ждала клиента. Он подошёл, достал пятнадцать долларов.

— Мне нужен твой коммутатор. На полчаса. Просто постоишь здесь.

Она посмотрела на деньги, на него — оценивающе. Потом пожала плечами и протянула устройство.

Кирилл отошёл в сторону. Набрал номер Майклза по памяти — не сохраняя в чужой памяти.

— Майклз. Это Волков. Молчи и слушай. Мой коммутатор прослушивают. Мне нужно знать, как проверить.

Майклз присвистнул.

— Код диагностики знаешь? Звёздочка-ноль-три-решётка. Откроешь скрытое меню. Там смотри фоновые процессы. Если есть активный канал, который ты не открывал — это оно.

— Понял.

— И ещё. Не вздумай отключать. Поймут, что ты их засёк. Лучше просто молчи при коммутаторе. Или говори то, что они хотят слышать.

— Спасибо. Ты мне ничего не должен.

Кирилл вернул коммутатор девушке. Она всё ещё стояла у колонки, кутаясь в куртку.

— Всё?

— Всё.

— Странный ты.

— Знаю.

Он сел в машину и поехал дальше. Теперь он знал, как проверить. Оставалось дождаться утра.

Кирилл достал коммутатор. Открыл скрытое меню — звёздочка-ноль-три-решётка. Экран мигнул, показывая списки процессов. Активный канал. Фоновый сигнал. Слабый, почти незаметный. Но постоянный.

«Прослушка. Майклз был прав».

Кто-то слушал его. Кто-то знал о каждом звонке, о каждом разговоре с Лин, о каждом шаге. Кто-то внутри ОСПБ.

Кирилл не стал отключать канал. Просто выключил экран и положил коммутатор на тумбочку. Пусть слушают тишину. Пусть думают, что он спит.

Он снял куртку, повесил на спинку стула. Достал из ящика старый блокнот — бумажный, аналоговый, который не взломать. Написал на первой странице:

«Прослушка. Внутренний код. Свой».

Ниже: «Коул мёртв. Кто знал о мотеле? Лин, Майклз, я. Четвёртый — тот, кто слушал».

И ещё ниже: «Зачем? Что скрывают? Что на той стороне?»

Кирилл закрыл блокнот. Сунул в карман. Коммутатор оставил на тумбочке — пусть лежит. Теперь он будет говорить только лицом к лицу. И только с теми, кому доверяет.

08:00. Медицинский блок. Лаборатория Лин.

Лин была уже на месте — сидела за пультом, с кружкой остывшего чая. Когда Кирилл вошёл, она подняла глаза и сразу всё поняла — по его лицу, по тому, как он закрыл за собой дверь и не положил на стол коммутатор. Она выглядела так же, как вчера, — усталой, но собранной. Только тени под глазами стали глубже. На столе рядом с клавиатурой лежал надкусанный батончик мюсли — видимо, её завтрак. Или ужин.

— Вы без него.

— Прослушка. Внутренний код. Кто-то из наших. — Кирилл сел напротив. — Коммутатор остался в комнате. Пусть слушают тишину.

— Вы уверены?

— Майклз подтвердил. Я звонил ему с чужого номера. С заправки.

Лин откинулась на спинку стула. Пальцы сжали кружку — Кирилл видел, как побелели костяшки.

— Если они знают о вас, то знают и обо мне. О файлах. О карте.