Сказание о быте Кощеевом

Чуточку легче стало от мыслей смелых. Забилось чаще сердце. Ничего, она справится. Кусок хлеба на кухне надо прихватить. И нож. От зверья отбиваться и в хозяйстве потом пригодится. Пусть Кощей другого пастуха своим птицам ищет. Опротивело ей возиться в грязи каждый день и слушать окрики.

Легко сказывается.

Не лёгким делом показался побег Миле. Не пустила, утомлённая готовкой, кухарка Милу на кухню. Обругала на чём свет стоит и напоследок шлёпнула полотенцем.

— Ведьма, — выбежала Мила на улицу, потирая ушибленную руку.

Загорались на небе редкие робкие звёзды. Ещё лучина-другая и не видно будет дальше собственного носа. Шумно расходились по домам батраки.

Полем и огородами выбежала Мила за околицу, устремилась к лесу. Ждёт её там Серый.

Страшно было в лесу: тянули деревья к Миле свои руки-ветки, хлестали по лицу и плечам, хватали за подол, цеплялись за волосы. Подставлялись под ноги узловатые корни.

Тявкнуло, коротко взвыло в чаще.

— Серый, — побежала Мила и замерла, услышав ответный вой. За ним ещё один, и ещё.

Затихла волчья перекличка. Громко ухнул филин. Прокатился ветер по кронам деревьев, пербирая листву, точно перешёптываясь в незримыми обитателями леса.

— Ой! — не разбирая дороги побежала вперёд Мила. Больно хлестали по лицу и рукам колючие еловые ветки.

Хотела было Мила повернуть назад, но где теперь дом?

Зацепилась нога за поваленное дерево, кубарем скатилась беглянка в овраг. Раздался неподалёку волчий вой. Потёрла Мила ушибленную ногу, оглянулась по сторонам. Неторопливо окружали её волки.

Зажмурилась Мила, нащупала рукой камень, хотела бросить, остановила её чья-то рука.

— Они только пугают, — Серый в людском обличье стоял рядом. — Пойдём.

Протянул руку Серый, вложила в неё Мила свою дрожавшую ладонь.

— Я думала, они меня…

— Они не тронут.

Пошла вслед за Серым Мила, а позади коротко взвыл волк.

Спотыкаясь и пошатываясь добрался Ванька до речки. Хотел он искупаться да простирнуть одежду. Опустил палец в воду. Обожгла вода, точно лёд. Задумчиво смотрел Ванька на спокойно текущую реку

— Ты чего тут делаешь? — раздался из-за спины скрипучий голос лешего.

— Ноги вышел размять, — отозвался Ванька.

— Проветриваешься, значит, — сказал леший, принюхиваясь.

— А ты к водяному в гости пришёл?

— К тебе шёл. Узнать про праздник.

— Не будет праздника.

— А что так?

— Пропал колос, — мрачно молвил Ванька.

— Девица одна вчера в лес на ночь глядя прибежала. Растревожила всех, ветки поломала, траву измяла, мухоморы посшибала. А что они ей сделали мухоморы? Ну, я и припугнул её слегка: дороги запутал, волков натравил.

— Что за девица?

— Бестолковая. Шла и причитала, что не для работы чёрной её руки белые, и не будет ни у кого праздника.

— А колоса у неё не видал?

— Прижимала она всё руку к груди, будто несла что-то.

— Куда побежала?

— Дык, говорю, волками попугал немного, она в овраг свалилась. А там оборотень ейный объявился и увёл.

— Знаешь куда?

— Как не знать? Пошли, провожу.

Отправил Кощей Ваньку на поиски колоса да начал прибирать в погребе и, заодно, убытки подсчитывать. Перепортил домовой добрую половину, что принесли деревенские на грядущий праздник. Не миновать добавлять своё. Ещё и в бочке с огурцами искупался. Не есть же их теперь. И выкидывать жалко.

Раздались наверху крики, тяжёлым шагом подошёл кто-то к лестнице в погреб.

— Где моя дочь? — набросился на Кощея отец Милы. Скрипели ступеньки под его ногами.

— Мне откуда знать? -не прервал своего занятия и не обернулся Кощей.

— Вчера должна она была пойти домой, как и все твои батраки. Но её нет. Куда она подевалась? — сильнее распалялся отец Милы.

— В лес пошла к оборотню своему. Там теперь её дом. Убежала и колос праздничный украла, — обернулся Кощей, посмотрел на раскрасневшееся от гнева лицо купца. — Раз от девки ты не отказался, то и твоя вина здесь есть.

— Дочь моя девица честная, никогда она…

— Честная, — перебил Кощей, — да глупая.

Сжл кулаки отец Милы:

— Искать надо. Пока следы свежи.

Пожал плечами Кощей, осмотрел погреб. Если и вернётся Ванька с пустыми руками, запасной колос (и не один) у него найдётся.

Избушка была ветхая покосившаяся. Подпирала её узловатая чахлая ель, вцепившаяся корнями в землю. Дырявый горшок на полусгнившем заборе да череп — всё, что осталось от прежнего хозяина. Присвистнул от удивления Ванька. Сюда привёл Серый Милу, которая нос воротила при виде метлы и морщилась, коли приходилось работать в огороде. Нелегко им придётся.

Послышался плач из-за неплотно закрытой двери. Осторожно заглянул внутрь Ванька, срятался леший за его спиной.

Сидела на хроммой лавке Мила и размазывала по лицу слёзы. Рядом стоял Серый, смотрел в окно на бесконечный лес.

— И это сюда ты меня привёл? — всхлипывала Мила. — В чащу глухую, волкам да медведям на съеденье.

— Здесь ведьма жила, — сказал леший. Услыхала его Мила, зарыдала сильнее.

Обернулся Серый. На пороге стояли Ванька с лешим.

— Отдай колос, а я взамен отведу тебя домой и слово замолвлю перед Кощеем, — сказал Ванька. — Людей, наверное, подняли и отправил на твои поиски. И это в день праздника. Нехорошо.

— Забирай, — осушила Мила рукавом слёзы, шмыгнула носом и вытащила из-за пазухи сломанный колос. Протянула его Ваньке. Осыпались на пол золотые зёрна. — Только я ногу подвернула. Отвезёшь меня верхом, Серый?

Подошли к лесу Кощеевы батраки во главе с отцом Милы. Мелькнула серая тень в подлеске. Затрещало в кустах. Заоглядывались по сторонам батраки, крепче ухватили палки и вилы.

Выбежал на опушку большой серый волк, на спине его, вцепившись в густую шерсть, сидела Мила. Увидела она отца, бойко заговорила о «минувших событиях»: как вчера вечером углядела тень, что кралась по полю, как вор сорвал колос и скрылся в лесу, как она не растерялась и бросилась за ним в погоню. Как в лесу их окружила стая волков и едва не задрала. Испугался вор, бросил колос и был таков. А Мила только ногу подвернула, но Серый пришёл ей на помощь.

Стоял оцец и слушал дочь, не в силах был вымолвить ни слова.

Миновала полночь. Закончился праздник. Лунный свет серебрил притихший луг, рассыпал бледные блики на траву и тропинку, ведущую дому. Катил к дому Ванька пустую огуречную бочку, то и дело спотыкаясь о камешки. Скрипела бочка, подпрыгивала.

— Работаешь, работаешь. Убираешь этот мусор, не разгибаешь спины, — бормотал Ванька, катя перед собой бочку. — Никто даже спасибо не скажет, не угостит тебя ни праздничным обедом, ни домашним вином.

Токнул Ванька бочку в сарай, закрыл дверь, отёр о штаны руки и поднял глаза к небу. Луна серебрила облака, подмигивали сверху звёзды. Ухнул где-то в лесу филин, залаяла в деревне собака.