Геракл

Глава 10 Мы едем, едем, едем

— Мы едем, едем, едем в далёкие края! — горланил я, перебирая ногами так, что сандалии превращались в размытое пятно. Ветер свистел в ушах, выдувая из головы остатки мыслей о предстоящих испытаниях. Потому что изобретение работало! Да ещё как работало!

Моя, кхм, пушистая пятая точка покоилась на широком, обтянутом мягкой кожей сидении велосипеда. Да-да, того самого, который в двадцать первом веке назывался беговел. Два колеса, рама, сидушка и, главное, ни малейшего намёка на педали. Просто, отталкиваешься ногами — вот она какая, хитрая машина «быстрая нога» Вы же, надеюсь, в курсе, что слово «велосипед» переводится как «быстрая нога»., но это там он какой-то «беговел», а тут он, на секундочку, вершина прогрессивной инженерной мысли Эллады и величайшее техническое достижение в одном флаконе. В смысле, в корпусе. Два колеса, рама из прочного ясеня, руль и седло. Принцип прост, как мычание минотавра: сидишь, отталкиваешься ногами от земли и летишь со скоростью, может быть и поменьше, чем у колесницы, но куда быстрее пешехода.

А по-нашему, по-гречески устройство сие я прозвал «подилато», от «подис» — нога и «элауно» — гнать, толкать. Толконог, короче.

— Берегись! Кочка! — крикнул Иолай, который несся параллельным курсом.

— Вижу! — отозвался я, привставая на «стременах». Это такие выступы на раме для ног, когда разогнался. Так-то местные герои богоравные ни то что стремян, на лошадь верхом не сядут. Ибо сие противно их геройской натуре. Только колесница, только хардкор.

Эти машины смерти и веселья мы мастерили больше года. Началось всё с того, что я нагло экспроприировал (читай: спер) у отца из оружейной запасные колеса для боевых колесниц. Амфитрион, конечно, поворчал, обнаружив пропажу, но, увидев, что мы не продали их финикийцам, и не спустили оболы на вино и гулящих девок, а, вовсе даже, приспособили к чему-то, махнул рукой.

Первый прототип был ужасен. Мы собрали его на жесткой раме. После первого же тестового заезда по заднему двору я понял, почему оригинальный прадедушка велосипеда назывался «костотряс». Ощущения были такие, будто мне делали массаж простаты отбойным молотком. Шоссе в Элладе не предвидится еще пару тысяч лет. Грунтовки здесь — это пыль, камни и корни, которые мечтают познакомиться с твоим копчиком. А чувствовать этим самым копчиком каждую кочку — это удовольствие явно ниже среднего.

— Ификл, у меня зад отваливается! — жаловался тогда Иолай. — Может, пешком?

— Пешком — это не для героев, — возразил я. — Нам нужна амортизация.

С этим пришлось повозиться. Про пневматику и гидроцилиндры я даже не заикался — технологии бронзового века смотрели на меня с недоумением и крутили пальцем у виска. Пружинной стали не было и в помине. Да и никакой стали не было. Бронза пружинила плохо и быстро ломалась. Я пытался «выращивать» пружины, закручивая молодые ветки орешника, но это требовало времени, которого у нас не было.В итоге мы пришли к компромиссу: ивовые дугообразные рессоры, усиленные тонкими бронзовыми пластинами. Эта конструкция весила как добрый щит, но работала! Она гасила удары, превращая зубодробительную тряску в укачивающее покачивание.

И вот теперь мы летели. Скорость была опьяняющей. Пешеход тащится, отмеряя стадии усталыми шагами. А мы одним энергичным толчком покрывали расстояние в четыре-пять его шагов. Под уклон же, прижавшись к рулю и поджав ноги, мы превращались в стрелу, выпущенную из туго натянутого лука. Пейзаж начинал смазываться, а крики удивленных крестьян сливались в один протяжный звук. На таких спусках мы, наверное, обгоняли бы пешехода раз в восемь, если не в десять. Свобода. Это было именно то чувство — свобода от медлительности мира, от его ограничений. Мы мчались не просто в Феспии. Мы мчались в будущее, и оно было стремительным, пыльным и невероятно весёлым.

Дорога до Феспий была накатанной. Колеи от тысяч телег и колесниц за века превратились в идеальные направляющие. Можно было бы ехать и без рук, если бы привод был на заднее колесо, а так, если руль отпустить, то модно было и без толконога дальше пойти, а-ля Паганель де натюрель [1].

Колесо само шло по глубокой колее, как по рельсам. Главное — на развилке вовремя дернуть руль, чтобы не уехать в Афины вместо Феспий.

***

К полудню солнце превратилось в безжалостного медного циклопа, выжигающего все живое. Воздух над дорогой колыхался, как над раскаленными углями. Даже ветер от нашего бега стал горячим и густым. Мы свернули с тракта под сень оливковой рощи — островка тени и спасения.

— Уфф… — Иолай буквально вывалился из седла и плюхнулся на сухую, колючую траву, закинув руки за голову. — Геройство геройством, а задница требует перерыва. Думал, на «костотрясе» было плохо, а тут, оказывается, можно и на мягком сестье натерпеться.

— Молчи, неблагодарный, — отозвался я, аккуратно прислонив свой «Толконог» к корявому, прохладному стволу самой старой оливы. Дерево, пропитанное оливковым маслом для защиты от гнили, блестело, как шкура зверя. Бронзовые накладки на осях и руле сияли в пробивающихся сквозь листву лучах. Машины выглядели внушительно и чужеродно — как артефакты, упавшие с неба.

— Ну что, герой, — Иолай приподнялся на локте и отхлебнул теплой воды из походной фляги, сделанной из козьего желудка. — Давай еще раз проверим, с чем мы идем на льва.

Я снял с плеч свой главный шедевр после «Толконога» — заплечный мешок с широкими, мягкими лямками из войлока. Прообраз рюкзака. Местные носят всё в кульках, в узлах или на палке через плечо — варварство и неэффективность. Расстегнув медную пряжку, я достал оттуда лепешку, испеченную еще дома, разломил ее пополам и бросил Иолаю его долю.

— По слухам, — начал я, методично пережевывая сухой хлеб, — шкура нашего будущего приятеля, Киферонского льва, обладает замечательным свойством — отталкивать стрелы. Явление редкое, в живой природе практически не встречающееся. То ли луки у тамошних героических героев слабые, то ли стрелы тупые. То ли бронзу на наконечники пожалели. Во всяком случае, луками мы с тобой пользоваться не будем.

— Что, и глаза стрелооталкивающие? — удивился брат.

— Бей в глаз, не порти шкурку! — отозвался я. — А, вот, хр. Харон его знает. Об этом легенды и мифы умалчивают.

— Какие ещё легенды и мифы, — не понял Иолай.

— Ну а что, ты считаешь, что и взаправду существуют львы, шкура которых держит острую бронзу? — удивился я. — Скорее всего, пастухи либо безбожно мазали, либо, столь же безбожно врали про свою меткость.

— А чего мы тогда луки с собой не взяли?

— А зачем? Мы взяли боезапас для изготовления стрел на месте. Две горсти бронзовых наконечников. Луки, копья, это, братюня, мы и на месте можем сделать! Как и дубины, на крайний случай. Если он и вправду окажется бронированным, будем его дубинами глушить[2]. Заброневое воздействие, знаешь ли, ещё никто не отменял. Хоть и не хорошо это, портить зелёные насаждения.

— Но, это же ведь после того, как мы испытаем твоё новое устройство по устранению «хычника»? — с надеэжой спросил Иолай, поглаживая продолговатый предмет, обёрнутый льняной тканью, лежащий у него в рюкзаке.

— Само собой, — согласился я, поправляя аналогичный свёрток в своём бауле.

Мы доели лепешки в задумчивом молчании, прислушиваясь к стрекоту кузнечиков. Киферон, наша цель, уже был виден на горизонте — темно-синяя, тяжелая гряда гор, нависающая над равниной. В его лесах таилась наша судьба и наш экзамен. Но сейчас, в тени олив, с полным желудком и верными машинами рядом, вера в успех казалась такой же твердой и реальной, как бронза на раме «Толконога».

***

Солнце, уходя, устроило в небе кровавое побоище, растекшись багровыми и фиолетовыми синяками. Мы разбили лагерь в стороне от дороги, у ручья, чье журчание казалось единственным дружелюбным звуком в наступающих сумерках. Костер, вопреки опасениям, развели — не для готовки, а для тепла. Ночной холод в предгорьях Киферона пробирал до костей, а запах дыма, как известно, немного дезориентирует диких зверей.

Иолай возился с похлебкой из вяленой баранины и ячменя, я же настраивал гифару. Не роскошь, а необходимость — музыка успокаивает нервы и скрашивает долгие вечера. Треск сучьев в костре, переливчатая трель камышовки да мои переборы — получалась почти идиллия. Почти.

Её и нарушил хруст — громкий, неосторожный, явно не принадлежащий ни лисе, ни кабану. Несколько пар ног. Иолай не обернулся, лишь его плечи слегка напряглись. Я не прервал мелодию, но пальцы сами нашли другие струны — более тревожные, низкие.

Из темноты, словно тени из царства Аида, вынырнули пять фигур. Вид у них был классический: лохматые, немытые, в драных шкурах и с дубинами. Мечи были только у двоих, и те ржавые.

— Доброго вам вечерочка, путники, — прохрипел вожак, одноглазый детина с лицом, на котором было написано отсутствие интеллекта минимум в трех последних поколениях. — Хорошо сидите. Тепло.

Иолай, который как раз помешивал кашу в котелке, даже не обернулся. Я же лениво перебирал струны гифары (да, я всё-таки взял её с собой, я же не варвар).

— И вам не хворать, достопочтенные, — отозвался я, беря ля-минор.

— А чё как насчёт поделиться? — продолжил гнуть свою линию главарь, — Поделиться бы.

— Делитесь, кто же вам не даёт? — радостно согласился брат, расплываясь в улыбке, от которой у нормального человека должны были бы возникнуть подозрения в нашем психическом здоровье. Иолай уже вполне освоил мою манеру общения и образ мысли. Так что, мог вогнать в ступор кого угодно. Даже, Автолик временами подвисал. —Мы очень даже не против. И чего вкусного вы нам с собой принесли? Вяленина есть? Или сыр? Ежели денег принесли, или добра какого, так вот сюда, на тряпочку складывайте.

Он указал на расстеленный плащ.

— Сразу предупреждаю, — добавил он деловито, — рабынь принимаем только красивых и непорченых. Старых и беззубых можете себе оставить.

Разбойники замерли. Они ожидали страха, мольбы, ну или хватания за мечи. Но никак не предложения сдать награбленное.

— Смотрю, паря, ты борзый! — сплюнул под ноги один из находников, щербатый и грязный. Он шагнул к Иолаю, поигрывая дубиной. — А в рыло?

— Это завсегда! — с искренним энтузиазмом воскликнул Иолай.

Движение было быстрым, почти неуловимым. Брат не стал замахиваться. Он просто шагнул навстречу, сокращая дистанцию, и коротко, жестко всадил локоть точно в нос щербатому.

Звук был такой, словно переломили сухую ветку. Находник хрюкнул, глаза его закатились, и он опал на землю, как озимые, не проявляя ни малейшего желания продолжать дискуссию о перераспределении материальных благ.

Диалог прервался. Над поляной повисла мёртвая тишина. Оставшиеся четверо молча переводили непонимающие взгляды с лежащего товарища на радостно улыбающегося Иолая. Надо было срочно спасать положение. А то он сейчас всех тут рядком положит. И я останусь без развлечений.

— Вы, гости дорогие, главное, не стесняйтесь, — вступил я в беседу, откладывая гифару и поднимаясь. Голос мой звучал ласково, как у маньяка. — В рыло у нас с собой много, на всех хватит. Запаслись с избытком. Вот, правда, «по печени» — этого мало осталось, уж извините. Очень уж быстро разбирают этот товар в последнее время.

Я сделал шаг вперед, хрустнув костяшками пальцев.

— О! Да! Осталось ещё пара «по жопе», но я бы, честно говоря, не рекомендовал. Они уже старые, чёрствые, можно и копчик сломать. Ну так что? Будете брать оптом или в розницу? Чего куда отвесить?

Одноглазый вожак посмотрел на меня, потом на Иолая, который уже, скалясь во все тридцать два зуба, примеривался ко второму бандиту, потом на вырубленного подельника. В его единственном глазу мелькнула искра разума. Он понял, что перед ним не просто путники, а отмороженные на всю голову.

— Да вы не беспокойтесь, господа хорошие, — поспешно возразил он, делая шаг назад и поднимая руки ладонями вперед. — Нам и одного «в рыло» вполне на всех хватит. Мы люди скромные, нам много не надо. А оно у вас вон какое замечательное! Извините, что побеспокоили и прервали ваш ужин. Обознались. Думали, купцы… Большое вам спасибо, но нам, к сожалению, уже пора! Правда, ребяты?

Они подхватили своего бессознательного товарища под руки и потащили в кусты, пятясь и кланяясь.

— Хорошего вечера! Приятного аппетита!

Когда треск веток затих вдали, мы с Иолаем переглянулись и расхохотались так, что распугали всех сов в округе.

— Беотия, братюня, — вытирая слезы, сказал я. — Край вежливых людей. Главное — правильно задать тон беседы.

— Да уж, — согласился Иолай, — сразу видно, культура. Не то что наши сермяжные. Пока зубы все не выбьешь, даже спасибо не скажет. С замечательными людьми мы с тобой познакомились!

***

Дальнейший путь прошел без происшествий. Мы толкали землю, наслаждаясь видами. Киферон приближался, вырастая из синей дымки в грозную громаду, покрытую темными лесами.

К полудню третьих суток мы выкатились на равнину перед славным городом Феспии, тёзкой тутошнего базилея.

Город был небольшим, но укрепленным. Стены из известняка белели на солнце, ворота были массивными, дубовыми.Мы подкатили к привратной башне на полном ходу, синхронно, как пилотажная группа «Стрижи».

— Тормози! — скомандовал я.

Мы одновременно выставили ноги, прочертив сандалиями глубокие борозды в пыли, и эффектно остановились прямо перед носом у стражи.

Двое стражников, скучавших у ворот с копьями, выронили их. Буквально. Копья звякнули о камни.

Они смотрели на нас, вытаращив глаза. Два здоровенных парня, покрытых дорожной пылью, верхом на деревянных конструкциях, которые ехали сами, без лошадей и ослов.

— Это… — начал один из стражников, тыча дрожащим пальцем в мой толконог. — Это что за зверь такой? Кентавр деревянный?

— Приветствуем доблестных защитников Феспий! — торжественно произнес я, не слезая с седла. — Мы прибыли к базилею Феспию по делу государственной важности.

— А… это… — стражник никак не мог оторвать взгляд от колес. — Оно кусается?

— Только если не кормить его смазкой, — серьезно ответил Иолай. — Это «Быстрая Нога». Дар Гефеста…

Мы спешились, ведя свои машины за руль.

— Пропустите? — спросил я. — или нам самим пройти?

Стражники молча расступились, прижимаясь к стенам, словно мы вели на поводке драконов.

Мы вошли в город. Люди останавливались. Торговки замолкали на полуслове. Дети тыкали пальцами и бежали следом.

— Мама, смотри! Колесница без коней!

— Колдуны!

— Нет, это боги спустились!

— Да какие боги, ты глянь на их рожи, это ж чистые разбойники! Тьху! Куда тока стража смотрит!

— Какие хорошенькие! Хочу от правого маленького! Нет, от левого! Держите меня девоньки, я им сейчас обоим отдамся!

Мы шли по главной улице, гордо подняв головы, и стараясь не хромать от трехдневного сидения на жестком седле.

— Эффектное появление, — шепнул мне Иолай. — Половина дела сделана. Нас уже боятся и любят.

Впереди показался царский дворец. Нам предстояло объяснить, кто мы такие, зачем приехали и почему у нас такие странные «кони». Ну и, конечно, узнать, где живет тот самый лев, ради шкуры которого мы стерли себе ноги до колен.

----------

Комментарии:

[1] а-ля Паганель де натюрель — псевдофранцузский — как настоящий Паганель. Персонаж романа Жюля Верна «Дети капитана Гранта», длинноногий и непутёвый географ-кабинетник, не сразу заметил, что лошадь, на которой он ехал, пала, и пошёл пешком, поскольку и так его ноги практически волочились по земле.

[2] По мифам, молодой Геракл, убедившись в стрелонепроницаемости Киферонского льва, а проще говоря, высадив в него весь колчан и не добившись нужной реакции, загасил редкую зверушку дубиной из свежевыдранной из земли молодой оливы.

Глава 11 Лев, лев, лёвушка

«Дворец» базилея Феспия при ближайшем рассмотрении оказался скорее очень большим и зажиточным фермерским домом, обнесен

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.