Избранница бессмертных

Глава I. Ночь Рима

Утренний воздух был напоен ароматом лаванды и свежеиспеченного хлеба. Я стояла на краю балкона, мраморные перила которого помнили сотни прикосновений, глядя на пробуждающийся город. Солнце окрашивало черепичные крыши в золотистые оттенки, заливая теплым светом узкие улочки Субуры — моего родного квартала.

Я — Атилия, дитя этого беспощадного и прекрасного города. Рим — моя колыбель и моя темница. Каждое утро я начинаю с молитвы богам, прося защиты и милости, ибо знаю — мой дар не благословение, а проклятие. Какой мой дар?… Он очень прост в своем описании, но сложен в понимании его происхождения.

Закрыв глаза, я прижала руку к груди, чувствуя тихое биение сердца. Мысли других людей, как острые иглы, царапали мое сознание. И я их слышала. Слышала, как свои. Не все четко, не все разом. Но если случай располагал, я могла залезть в голову любому человеку и прочитать его мысли от корки до корки.

Сегодня мысли римлян были особенно тревожны — словно город предчувствовал какую-то надвигающуюся на него беду.

Моя мать Василина суетилась на кухне внизу, помогая Гаю — её новому любовнику — собирать травы для лавки. Их голоса доносились глухо, но я различала каждое слово, каждый вздох. Гай иногда смотрел на меня с тайным обожанием, которое старательно прятал за маской делового партнёра. Мама встретила его на улице, он помог ей донести тяжелые сумки с рынка. Так они и сдружились. Но стоило Гаю увидеть меня… Нет, не стоит мне развивать эту тему в голове. Все наказуемо, все боги видят и слышат. Порочные мысли особенно.

Мой отец погиб на аренах гладиаторов, когда мне было четыре года. Я помнила лишь его широкую улыбку и запах кожаных доспехов. Мать вышла замуж второй раз — за торговца солью из Сиракузы, который относился ко мне с нежностью отца. Но он умер. Антонинова чума. Мама очень горевала по нему, но не долго. Гай помог ей справиться с этим горем.

Рим... Город контрастов, где роскошь соседствует с нищетой, где боги играют судьбами смертных, как марионетками.

И у моей благовидной жизни есть обратная сторона блестящей монеты. И она теневая, секретная. Началась эта жизнь, как только я поняла, что чтобы хорошо жить, надо уметь хорошо себя подать в мир.

Я — куртизанка, но не простая. Моя профессия — это не только способ заработать на лечение моей хрупкой, болезненной с рождения плоти, но и маска, позволяющая выживать в этом жестоком мире.

Сегодня утром мне было особенно тяжело. Накануне был сложный вечер в таверне, где я подрабатываю. Сенатор Луций Веспер — могущественный и жестокий человек — снова пытался добиться моего расположения. Его мысли были липкими, как смола, полными похоти и ненависти.

Я отвергла его. И знаю, что этот отказ дорого мне обойдется.

Внизу неожиданно раздался звон посуды — Гай уронил глиняный кувшин. Я услышала его мысли раньше, чем он произнес вслух: "Проклятье... Василина убьет меня за этот кувшин."

Глава II. Хрупкая Атилия

Гай поднял осколки кувшина, его руки слегка дрожали от изнурительного труда на складах рынка. Я спустилась вниз, чтобы помочь ему, но он жестом остановил меня:

— Нет, Атилия. Не стоит. Твои руки слишком нежны для такой работы.

Его мысли были прозрачны, как утренний туман. Он волновался — не за разбитый кувшин, а за меня. За мою болезнь, за мою судьбу. Я слышала его тревогу, которую он старательно прятал за показной добротой.

Мама развешивала пучки трав у окна. Сушеный чабрец, шалфей, полынь — каждая травинка была для неё живой. Её руки, некогда нежные, теперь покрылись морщинами и шрамами от работы.

— Дочь, — позвала она, — сегодня к нам придёт лекарь. Хочу, чтобы он осмотрел тебя. Давно мы не проводили твоих осмотров.

Я знала, что мой недуг — источник постоянной боли для неё. Хрупкость моего тела была как проклятие, доставшееся мне от неизвестного предка. Любое резкое движение могло обернуться переломом, любая физическая нагрузка — калечащей травмой.

Гай, услышав слова моей матери, повернулся ко мне. В его глазах плескалась нежность, которую он тщательно прятал. Я слышала его мысли — обрывки желаний, страха, любви.

— Ты должна беречь себя, Ати, — прошептал он, когда мама отошла в соседнюю комнату, — Рим жесток к слабым. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Особенно, когда меня нет рядом.

Я улыбнулась мужчине, накидывая платок на плечи. Гай и мама постоянно ссорились. Порой я слышала их громкие мысли — обрывки взаимных обид, непонимания. Но под этими ссорами пряталась и глубокая привязанность. И я не хотела вставать между ними и их теплыми отношениями.

Лекарь пришёл ближе к полудню. Высокий, худощавый мужчина с глазами, видевшими слишком много человеческих страданий. Его руки были в шрамах — следах бесконечных операций.

— Покажи руки, — приказал он, присаживаясь на стул около моей постели.

Я протянула свои тонкие запястья. Он осторожно ощупал их, и я услышала его мысли — короткие обрывки жалости и профессионального интереса.

— Твои кости... — прошептал лекарь, — они как стекло. Хрупкие, тонкие. Как и любой другой прекрасной вазе, моя дорогая, тебе падать запрещено. Ты же знаешь об этом?

Я знала. Знала с самого детства.

Глава III. Боги жестоки

Лекарь, Марк Аврелий, был известен своим искусством в Субуре. Его руки помнили тысячи пациентов — от нищих до сенаторов. Когда он касался моего полуобнаженного тела, я чувствовала не только физический осмотр, но и целый водоворот его мыслей.

— Дитя моё, — вздохнул он, — твой недуг подобен проклятию богов.

Его пальцы, покрытые шрамами от бесконечных врачебных манипуляций, осторожно ощупывали мои ноги.

— Остеогенезис несовершенный, — пробормотал Марк себе под нос, — болезнь, которая делает кости тоньше паутины.

Мать Василина стояла рядом, её руки судорожно сжимались. Я слышала её страх — внутренний, первобытный страх матери за своё дитя.

— Можно её вылечить? — её голос дрожал. — У нас немного денег, но мы можем накопить хоть что-то...

Марк помолчал. Его мысли были тяжелы, как свинцовые таблички с проклятиями на грешницах у храмов.

— Только чудо может исцелить твою дочь, Василина, — ответил он. — Или жертвоприношение богам.

Гай, стоявший у входа в мою спальню, резко выпрямился. Я уловила его мысль раньше, чем он произнёс:

— Никаких жертвоприношений!

Марк собрал свои инструменты — бронзовые скальпели, глиняные флаконы с настоями. Его мысли были заняты мной — хрупким созданием, которое могло рассыпаться от малейшего прикосновения этого мира.

— Тебе нужен покой. Никакой тяжелой работы, — наказал он. — И мои специальные настои.

Я слушала, но мысли мои были далеко. Сенатор Веспер не оставит же меня в покое. Его месть за мой отказ будет страшной. Я чувствовала это каждой клеточкой своего хрупкого тела.

— Марк, — позвала я, — расскажи мне больше про мой недуг. Пожалуйста. Мне нужно знать все.

Лекарь вздохнул. Его воспоминания были полны страданий пациентов.

— Твои кости... — начал он, — они как тонченное стекло. Малейшее давление — и они могут треснуть. Каждое резкое движение для тебя — риск.

Гай подошёл ближе. Я слышала его мысли. И старалась их не принимать близко к сердцу, чтобы не проникаться его тревогой.

— Есть же хоть какие-то способы лечения, лекарь? — спросил он. — Хоть один.

Марк покачал головой:

— В Риме – нет. Разве что языческие ритуалы, как я уже говорил, или... — он замолчал.

— Или что? — встревоженно спросила я, хватаясь за крупицу надежды.

— Или паломничество к целителям в дальних провинциях. Но путешествие слишком опасно для тебя.

Мать всхлипнула. Её страх был осязаем, как влажный туман над Тибром.

— Я не хочу умирать, — прошептала я. — Я хочу жить.

Помимо дара чтения чужих мыслей, у меня была ещё одна особенность. Я видела пророческие сны.

Мои видения… Каждую ночь я вижу падение неизвестных мне городов, слышу крики умирающих жителей. Я знаю, что Рим тоже падёт. Когда-нибудь мой город накроет черной пеленой разрухи и опустошения. Я знаю это с такой же точностью, с какой знаю и свое имя.

Марк неожиданно положил руку мне на плечо, прерывая мои мрачные мысли.

— Боги дают испытания только сильным, Ати. Ты такая для них. Особенная.

Но я знала — боги жестоки. И моя болезнь — лишь доказательство этого.

Глава IV. Желанная конкубина

На следующий день, едва багровый диск солнца показался над крышами Палатина, моя начальница, властная Ливия с лицом, изборождённым морщинами, и глазами, что видели слишком много, собрала нас в саду. Её голос был сух, как пергамент:

— Сегодня вечером, девочки, вы идёте во дворец Веспера. Сенатор устраивает знатный приём. Будьте безупречны и улыбчивы. Сенатор не признает отказов.

Моё сердце сжалось. Веспер. Его имя было для меня синонимом липкой тьмы. Этот вечер не сулил мне ничего хорошего.

Дворец Веспера был воплощением римской роскоши, но для меня он казался золотой клеткой, где каждый мраморный пол скрывал под собой бездну. Мы, куртизанки, были частью этой роскоши — живые украшения, призванные ублажать взоры гостей и их слух своими сладкими речами.

Я двигалась среди толпы, как перышко на ветру, моё хрупкое тело было облачено в тончайший белый шёлк, но внутри я была напряжена, как струна арфы. Мои глаза, привыкшие видеть не только явное, но и скрытое, искали что-то, что подтвердило бы мои предчувствия.

И я нашла.

В глубине дворца, за тяжёлыми бархатными портьерами, я почувствовала холод, не от сквозняка, а от чего-то иного.

Любопытство, смешанное со страхом, потянуло меня туда. Я прошла по узкому коридору, где воздух стал густым от запаха ладана и чего-то ещё, более острого, щекочущего нос. За приоткрытой дверью, обшитой изумрудами, я увидела их.

Элита Рима. Сенатор Веспер, его приближённые, несколько жрецов в красных одеяниях. Они стояли вокруг алтаря, на котором дымились травы, а в центре лежало нечто, что заставило мой желудок сжаться.

Жертва. Не животное. Человек.

Их мысли были какофонией безумия: жажда власти, жажда бессмертия, шепот имён древних богов, забытых и тёмных. Я видела, как их глаза горели лихорадочным огнём, как их лица искажались в экстазе, который был далёк от божественного. Это был разврат, не только телесный, но и духовный. Я слышала о болезнях, которые косили тех, кто участвовал в этих ритуалах, о безумии, которое охватывало их. Веспер был их лидером, чёрным оккультистом, чья цель была ясна: свергнуть власть императора Тиберия и править самому, используя эту тёмную магию.

Внезапно взгляд сенатора Веспера, тяжёлый и пронзительный, упал на меня. По моему телу пробежала волна колючего холода. Я почувствовала, как его мысли обволакивают меня, грязные, липкие, полные похоти и злобы. Он видел меня, но не как человека, а как инструмент, как очередную жертву в их ритуале на власть.

— Ах, это ты, фемина… Та, что отказала мне. Я помню тебя. Помню твое лицо и твое имя. Атилия, — его голос был низким и вкрадчивым, — ты прекрасна, как утренняя заря. Такой я тебя и запомнил.

Он подошёл ближе, его глаза скользнули по моему еле прикрытому телу. Я слышала его мысли: «Худосочная, но с упрямым духом. Идеальна для жертвоприношения. Её чистота усилит ритуал».

— Я предлагаю тебе личную встречу со мной завтра ночью, — он протянул мне небольшой мешочек, звенящий золотом. — Цена будет щедрой.

Моё сердце колотилось, но я собрала всю свою волю в кулак.

— Сенатор, — мой голос прозвучал удивительно твёрдо, — я не продаю себя.

Его лицо исказилось. Золото выпало из его пальцев.

— Ты отказываешь мне во второй раз? — его голос стал ледяным. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело, фемина. Ты пожалеешь об этом!

Я чувствовала его угрозу, она вибрировала в воздухе, как натянутая тетива. Я увидела истинную мерзость под личиной римской роскоши, и меня охватил ужас. Сенатор Веспер добьется власти с помощью черной магии. У него сильные покровители темного мира, что дают ему силы. Я должна была предупредить Гая и маму, пока не было поздно. Мы должны бежать из этого города грехов, и как можно скорее.

Я бежала домой, словно за мной гнались фурии. Мои лёгкие горели, а хрупкие кости ныли от напряжения.

Ворвавшись в наш скромный дом, я застала мать и Гая на кухне за работой.

— Мы должны уехать! — выдохнула я, хватая мать за руки. — Рим падёт от руки сенатора! Я видела! Они приносят жертвы, они безумны!

Мама подняла на меня опухшие глаза. Резко выдохнув, она отшатнулась от меня, её глаза были полны не гнева, а глубокой, пронзительной боли.

— Как ты могла скрывать от меня это, Атилия? — её голос дрожал. — Как вы могли так поступить со мной?

— Мама, ты о чем? Я… не понимаю. Ты плачешь?

Мои слова застряли в горле. Её взгляд упал на Гая, который стоял в стороне, бледный, с опущенной головой.

Нет, не может быть. Он же не мог рассказать ей о нас?… Это было так давно, и ещё до того, как он стал любовником моей матери. В лупанарии госпожи Ливии, когда я только начала там работать. Гай тогда стал одним из моих первых клиентов.

— Гай... — её голос был полон горечи, — ты мой муж! Как ты мог? С моей дочерью?

Всё рухнуло в один миг. Моё предупреждение утонуло в её обиде, в её шоке от обнаружения нашей прошлой тайной связи. Любви, которая расцвела между мной и Гаем, нежной и запретной, о которой мы так тщательно молчали. Я слышала её мысли сквозь толстую пелену своего стыда: «Предательство! Как я могла не заметить? Моя дочь, мой муж...»

В этот момент в дверь постучали. Громко, настойчиво.

— Откройте! Во имя Сената!

Гай поднял голову, его глаза были полны удивления.

— Это Веспер, — прошептала я. — Он послал за мной.

Не успели мы и слова сказать, как дверь распахнулась, и в проёме возникли легионеры, а за ними — сам Луций Веспер, его лицо было искажено гримасой мрачного торжества.

— Моя будущая конкубина, — произнёс он, окинув меня взглядом, холодным, как зимний Тибр. — Я пришёл за тобой.

Меня схватили в одно мгновение Ока. Мои хрупкие кости заныли в грубой хватке легионеров, но я не могла сопротивляться. Я видела отчаяние в глазах Гая, слёзы на лице матери, которая, несмотря на свой гнев, пыталась дотянуться до меня. Но было уже поздно. Меня тащили прочь из нашего дома, в роскошную тюрьму, которая должна была стать моим новым домом.

Дворец Веспера был великолепен, но его стены давили на меня, как могильные плиты. Служанки, снующие по коридорам, избегали моего взгляда. Но их мысли... их мысли были полны страха и жалости. И я их четко слышала:

«Ещё одна...»

«Ни одна не доживала неделю...»

«Он приносит их в жертву древним богам, чтобы получить власть. Неужели такое правда возможно?...»

Я слышала обрывки их разговоров, их шепот, их внутренние монологи. Веспер был много раз обручён, но ни одна из его невест не доживала и месяца до свадьбы. Когда слухи долетели до общественности, он стал заводить себе конкубин из бедных сословий. Никто их не искал потом, их смерти умалчивались. Их имена канули в Лету. Веспер использовал их, их молодость, их жизнь, чтобы подпитывать свои тёмные ритуалы. Теперь я стану следующей его жертвой. Но стану ли?…

Меня заперли в роскошных покоях. Золото, шёлк, фрески — всё это казалось насмешкой. Я бросилась к балкону, надеясь на чудо, на спасение. Но высота... Головокружительная пропасть отделяла меня от желанной свободы.

Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с пылью Рима. Я смотрела на бескрайнее ночное небо, усыпанное мириадами звёзд, и молилась всем богам, известным и забытым. И тогда, вдали, высоко над городом, я увидела нечто.

Движущееся огромное пятно, серебристое, мерцающее. Оно было слишком большим для птицы, слишком быстрым для облака. Оно двигалось бесшумно, словно корабль, плывущий по небесному океану.

Моё сердце замерло. Что это? Неужели это знак? Надежда? Но так же внезапно, как появилось, оно исчезло, растворившись во тьме за черными облаками.

Я рухнула на пол, обессиленная, но в моей душе зародилась новая, жгучая решимость. Я не достанусь сенатору Весперу. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы не стать его жертвой. Мои хрупкие кости могут сломаться, но мой дух — никогда.

С этой мыслью, горькой и твёрдой, я погрузилась в тревожный сон.

Глава V. Хромой побег

На следующее утро меня ждала ужасающая весть. Сенатор решил, что не станет прятать меня от глаз и слуха народа. Прознав от моих бывших соседей о моей болезни костей, он понял, что моя скорая кончина не станет таким уж шоком для окружающих. Поэтому и прятать меня во дворце нужда сразу исчезла.

Объявление о нашей помолвке прогремело по всему Риму, как раскат грома. Луций Веспер, стоя на возвышении Форума, с каменным лицом произнёс моё имя, и толпа взорвалась ликующими криками. Для них это был очередной триумф сенатора, для меня — приговор.

Я стояла рядом с ним, хрупкая, как статуэтка из слоновой кости, и ощущала, как каждая клеточка моего тела кричит от ужаса. Мои видения сгущались, предвещая не брак, а скорое жертвоприношение на полную луну.

Дни, предшествующие «свадьбе», были сущим адом. Луций не отпускал меня ни на шаг, его присутствие было удушающим. Он заставлял меня прислуживать ему, его прикосновения были грубыми, его слова — унизительными. Я чувствовала себя пленницей, игрушкой в его руках. Каждую ночь он приходил в мои покои, его глаза горели обещанием, что «эта ночь станет нашей». Я отбивалась, используя всё своё хрупкое тело и острый ум, чтобы избежать его притязаний на мое тело. Мои мысли были полны отвращения, его — грязной похоти и нетерпения.

В ночь перед «свадьбой» город гудел от предпраздничной суеты. Факелы освещали улицы, музыка лилась из каждого дома, смешиваясь с криками торговцев и смехом пьяных граждан. Я стояла на балконе своей спальни, вглядываясь в бездонное небо, и вдруг опять увидела его.

Огромный, бесшумный дирижабль. Он был сделан из тёмного, неизвестного мне дерева и мерцающего металла, его крылья напоминали перья гигантской птицы, а по бокам светились руны, которых я никогда прежде не видела. Он плыл над городом, словно тень, отбрасывая на лунный свет призрачные блики.

Моё сердце замерло в груди. Это был он! Тот самый летающий корабль, о котором мама читала мне в детстве из древних, пыльных свитков о мифах наших народов. Легендарный корабль, появляющийся в ночном небе раз в сотню лет. И лишь в преддверии великих катастроф, когда боги отворачиваются от грешных смертных.

«Значит, тогда мне не показалось… Это не было сном, не было миражом. Это было знамение!», — подумала я.

Луций, словно почувствовав моё внимание, появился рядом. Его властная рука легла на мою талию, его дыхание опалило шею.

— Моя будущая жена, — прошептал он мне в волосы, — сегодня ты наконец-то станешь моей.

Сенатор опустился на одно колено. Я отвернулась, не желая смотреть на него. Я ощутила, как его пальцы сжимают мою лодыжку, приковывая её к его трибуне. Не к трибуне оратора, а к его личной, переносной трибуне, с которой он собирался произносить свою речь. Металл оков холодил мою ногу, и этот холод пронзал все тело. Сенатор не отпускал меня ни на шаг, даже во время праздника, будто предчувствовал, что больше всего на свете я желаю сбежать от него.

Наступило время речей. Луций, с торжествующим видом, поднялся на возвышение Форума. Его голос, усиленный акустикой площади, разнёсся над толпой. Заиграла громкая музыка, вспыхнули огни, озаряя ночное небо. Толпа ликовала, а я, прикованная к его трибуне, чувствовала, как отчаяние захлёстывает меня.

— Я не достанусь ему… — прошептала я, дёргая ногой. — Ни за что.

Металл оков впивался в тонкую кожу, но я продолжала. Слёзы текли по моим щекам, смешиваясь с потом. Мои хрупкие кости... Моя аномалия...

Я вдруг вспомнила слова лекаря:

«Твои кости... они как тончайшее стекло. Малейшее давление — и они могут треснуть».

И сейчас это было моим единственным шансом. Сенатор был отвлечен своей речью, толпа смотрела лишь на него.

Уединившись в тени трибуны, я приступила к своему безумству.

Я плакала, страдала, но продолжала давить на свою лодыжку, изгибать её, выворачивать свою ногу под неестественным углом. Боль была невыносимой, но воля к спасению была сильнее.

Внезапно, с резким щелчком, моя ступня выскользнула из оков. Я упала, едва не закричав. Ступня... она была сломана. Кость выпирала под кожей, но я была свободна. Свободна!

Я еле поднялась, хромая, ковыляя, не зная, куда и бежать-то теперь.

Вперед. Вперед. И только туда!

Город был лабиринтом из света и теней, но мои ноги сами несли меня прочь от дворца, от Форума, прочь от кровожадного сенатора Веспера. Я бежала, ведомая лишь инстинктом выживания, пока не оказалась в туманном порту.

Густой, влажный туман окутывал причалы, скрывая очертания кораблей. Воздух был пропитан запахом соли, рыбы и чего-то ещё, неуловимого, но манящего. Возможно, так пахла свобода.

Моё сердце колотилось, предчувствуя надвигающуюся гибель Рима все более явственно. Этот город был проклят, и я должна была бежать из него как можно быстрее.

Мой взгляд упал на отдаленный темный корабль.

«Неужели? Он…», — пронеслось у меня в голове.

Это был тот самый дирижабль, что я видела в небе. Теперь он стоял на причале, его огромные крылья были сложены, руны тускло светились в тумане. Он был ещё величественнее вблизи, чем издалека.

Движимая отчаянием и последней надеждой, я прокралась на борт, прячась среди груд редких артефактов, которые экипаж, вероятно, скупил у здешних торговцев: странные статуэтки, резные ларцы, свитки, написанные на неизвестных языках.

Я слышала отдаленные голоса и шаги. Спряталась я плохо. Бочки не служили мне хорошим прикрытием.

— Отшвартовать корабль! — прозвучал чей-то властный голос неподалеку.

С замиранием сердца я поняла, что у меня совсем нет времени. Я должна была спрятаться лучше, глубже.

Я проникла в небольшую кубрику, и отыскала из неё выход в основную часть корабля.

Кругом было темно. Я двигалась на ощупь по тёмному коридору, моя сломанная ступня пульсировала от боли, но я не обращала на это внимания. Самое главное сейчас — спрятаться. Отсижусь на корабле и сойду на землю при первой же остановке корабля. Хороший план. Другого и не было.

Я забежала в какую-то тёмную комнату, полную теней и запаха старого дерева. Попыталась найти окно, чтобы выглянуть, понять, отчалил ли уже корабль или нет.

И тут вдруг я ощутила, как что-то или кто-то приближается ко мне сзади. Я не успела развернуться, как меня прижали к стене. Я попыталась вырваться, но моё тело будто каменной плитой придавило. Мои руки стали ощупывать стену и то, что так давило на мою спину, удерживая на месте мертвой хваткой.

И это… Это было голое мужское тело.

Мои пальцы задели гладкую, горячую кожу. Чей-то бок, ребра… Я отдернула руку в испуге.

Само тело было прекрасной формы, — сильное, горячее.

Неожиданно что-то коснулось моей щеки. По ощущениям… Это были чьи-то губы. Прикосновение было неожиданным, шокирующим.

— И что ты тут забыла, прекрасная фемина?

Глава VI. Первая встреча

Голое мужское тело. Незнакомец прижимал меня к холодной стене в полной темноте каюты, его кожа была горячей, словно уголь, а дыхание обжигало мою шею. Мой разум, привыкший к хаосу чужих мыслей, внезапно оказался в пустой, звенящей тишине. Его разум был для меня запечатан. Как такое вообще было возможно?… Я пока не понимала.

Голое мужское тело. Незнакомец прижимал меня к холодной стене в полной темноте каюты, его кожа была горячей, словно уголь, а дыхание обжигало мою шею. Мой разум, привыкший к хаосу чужих мыслей, внезапно оказался в пустой, звенящей тишине. Его разум был для меня запечатан. Как такое вообще было возможно?… Я пока не понимала.