Алинель, открой личико!
Алинель уже ждал меня – сидел на скамье у дальней стены, чуть ссутулившись, и смотрел куда‑то вдаль. Когда я вошла, он выпрямился, резко обернулся. Наши взгляды встретились, и на мгновение мы оба замерли, словно не зная, что делать дальше.
Поздоровались почти шёпотом, стараясь не нарушать тишину сада. Сели рядом на скамью, но держались скованно –между нами оставалось расстояние, будто невидимая черта. Я чувствовала, как жар приливает к щекам, а пальцы непроизвольно сжимают ткань платья.
– Ты сегодня так необычно выглядишь, – тихо произнёс Алинель, и его взгляд скользнул по моим оголённым плечам.
– Спасибо… – ответила я, стараясь говорить ровно. – Жаль, что здесь нельзя петь, нас сразу заметят. Ты, наверное, знаешь мою любимую балладу о Деве и красном драконе?
– Я не просто знаю её, – гордо ответил эльф. – Я сочинил продолжение. Хочешь послушать в следующий раз?
– О, конечно! – воскликнула я, подаваясь вперёд. – А «Песенку о бедной цветочнице»? Или, может, «О рыбаке и русалке»?
Он кивнул, и в глазах мелькнула лукавая искра.
– Знаю и то, и другое. И даже пиратские песни, хотя я их не пою. Там есть… непристойности.
Стало неловко – я вдруг остро ощутила, что на мне лёгкий открытый сарафан, плечи оголены, а ткань не прикрывает руки.
Мы сидели рядом, наши плечи почти касались. Мне так хотелось снять шарф с лица Алинеля и поцеловать его – нежно, медленно… Но что, если под тканью он скрывает какое‑то уродство? Нет, такого быть не может. Он слишком прекрасен.
Мой взгляд случайно упал на его плечо: тонкая ткань рубашки была порвана, под ней виднелась свежая царапина.
– Ты поранился о шиповник! – воскликнула я. – Нужно обработать рану. Подожди здесь.
Я бросилась домой, нашла целебную настойку, смочила чистую тряпицу и поспешила обратно. Алинель остался на месте, но смотрел в сторону своего дома – сквозь густую завесу плюща он еле виднелся. Я поняла: он боится попасться на глаза родителям.
– Давай помогу, – сказала я, протягивая тряпицу. – Засучи рукав.
Он подчинился, обнажая слегка загорелую мускулистую руку. Я бережно смазала царапину на локте, стараясь не делать больно.
– Ты такой сильный, – сказала я и, не удержавшись, сжала его руку выше локтя. – Какие крепкие мускулы!
Не знаю, что на меня нашло.
Алинель вздрогнул, словно его прошила молния. Вскочил, одёргивая рукав.
– Прости, – поспешно сказала я. – Я только хотела сравнить с мускулами Шико. Мой брат всё время хвастается, что они словно камень. Но это далеко не так. Вот у тебя действительно!
На его лице отражались то смущение, то решимость. Мне показалось, что он сейчас уйдёт. Но эльф вернулся и сел рядом.
– Наверное, в этом ничего страшного, – произнёс он. – Ты же коснулась меня не с дурными намерениями.
– Конечно, нет! – Порывисто ответила я. Хотя в глубине души не была уверена в чистоте своих намерений. Мои пальцы всё ещё помнили ощущение его горячей кожи. Что я почувствую, если такой мужчина крепко сожмёт меня в объятиях?..
– Ты уже касалась меня один раз, у реки, – добавил он со странной решимостью в голосе. — Теперь, наверное, всё равно. Позволь мне тоже коснуться тебя.
– О да! – воскликнула я, затаив дыхание.
Я думала, он возьмёт меня за руку. Но Алинель кончиками пальцев провёл по моей щеке, затем вниз, по шее, и остановился только у края ворота. По телу рассыпались приятные мурашки, дыхание участилось. Я подалась навстречу эльфу, закрывая глаза…
Но тут в соседнем дворе раздался голос Амаранта:
– Алинель, куда ты подевался?
Эльф вскочил. Я приложила палец к губам. На лице моего друга появилось несчастное выражение.
Я проводила его до кустов шиповника. Он скользнул в тайный ход и через мгновение исчез в тени своей усадьбы.
– В следующий раз спрошу у него, откуда такой страх пред родителями? Амарант и Эльфира не выглядят жестокими мучителями.
Глава 5. Алинель. Ты должен хранить честь!
Я вспомнил свой первый день на чужбине. Шумный столичный порт на берегу Лазурного моря.
Скрип сходней под ногами отдавался в ушах, будто предупреждающий сигнал. Я ступил на землю Дзинтарии — и мир вокруг взорвался голосами, красками, запахами. Всё было таким… живым.
В Лавирии, нашей тихой, чинной Лавирии, улицы не знали суеты. Шаги прохожих звучали мягко, речи были размеренны, а взгляды — сдержанны.
Здесь же носились грузчики с тюками и бочками, кричали носильщики, переругивались и грубо хохотали матросы, торопились пассажиры с узлами и сундуками. Воздух пах солью, смолой – и ещё чем‑то тёплым, сладким… Ванилью?
Я невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам – сегодня мы не завтракали. Отец шёл впереди, сурово выпрямив спину, мать держалась рядом, нервно оправляя складки платья.
У портового склада стояла молодая женщина с лотком выпечки. Ветер трепал кудри миловидной торговки, бросал пряди на лицо, и она смеялась, откидывая их назад. Глаза у неё были карие, весёлые, блестящие. Руки обнажены почти до плеч, а в глубоком вырезе платья виднелась ложбинка между полных грудей.
На моей родине эльфийки носили платья с длинными рукавами, скромные, строгие. Таких декольте я и вовсе не видел. Даже знание о женском теле у меня было приблизительное – всё больше из книг да осторожных разговоров с ровесниками.
Женщина заметила мой взгляд, подмигнула дерзко и крикнула:
– Эй, сладкий, не хочешь отведать моих булочек? У меня всё пышное, горячее! Так и просится в руки!
Я не смог сдержать улыбки. В её словах было что-то двусмысленное, но я купился на игривый тон. Даже сделал шаг в её сторону, уже готовясь ответить, а может, даже купить булочку…
– Началось! – раздался тихий, но полный ярости голос отца.
Я вздрогнул, обернулся. Он стоял позади, сжимая кулаки, лицо потемнело от гнева.
– Я так и знал, что в развратной Дзинтарии нам придётся сторожить тебя от распутниц! – прошипел он.
Мать крепко схватила меня за локоть и буквально поволокла за собой – прочь от лотка, прочь от весёлых глаз, прочь от запаха свежей выпечки. Её пальцы впивались в кожу, но боль была не физической – скорее, от внезапного стыда, от ощущения, будто меня поймали на чём‑то постыдном.
– Но я же просто… – начал я, пытаясь высвободиться. Ловя насмешливые взгляды ровесников-дзинтарцев, которые явно уступали мне ростом и силой, но никто не конвоировал их.
– Молчи! – отрезал отец. – Идём.
Родители буквально затолкали меня в карету – ту самую, что должна была отвезти нас в новый дом. Отец сел напротив, выпрямился, сложил руки на резной трости – на самом деле, это было магическое оружие.
Мать опустилась рядом со мной, тяжело дыша.
– Ты должен хранить честь, – произнёс отец, глядя мне прямо в глаза. – Думаешь, если мы оказались на чужбине, тебе будет всё дозволено? Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам. А когда придёт время, ты женишься на чистой эльфийке. На всякий случай скажу тебе, что в столице Дзинтарии есть эльфийская диаспора со своим судом для тех, кто осмелился опорочить нашу расу.
Внутри всё закипело.
– Отец, разве я дал основания сомневаться в моей чести? – спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрогнул.
– Думаю, всё ещё впереди, — мрачно оборвал он.
– Сердце моё чует, мы не к добру оказались здесь, – всхлипнула мать, вытирая уголки глаз кружевным платочком.
Отец вздохнул, провёл рукой по лицу. Впервые я заметил, какие у него усталые глаза.
— Дорогая, ты знаешь, что у нас не было выбора, – сказал он мягче. – Чтобы восстановить наш фамильный замок для Алинеля, я взял кредит у ростовщицы‑дроу, а они умеют считать деньги. Теперь нужно развернуть торговлю шёлком так, чтобы она дала быструю прибыль. Сроки поджимают. Если я не отдам долг вовремя, то сам окажусь под судом.
Карета покатилась по улицам Дзинтарии. Я прижался лбом к стеклу, но уже не замечал красот города. Мимо проплывали яркие вывески, нарядные прохожие, лавки с диковинными товарами – а я видел только карие глаза, смеющиеся надо мной, и чувствовал, как в груди растёт тяжесть.
Почему улыбка – это грех? Почему любопытство – это слабость? Почему свобода – это опасность?
Вопросы крутились в голове, но ответа не было.
Моё внимание привлекла молодая пара, проходившая по тротуару. Парень смело обнимал девушку за талию, а та улыбалась, склонив голову ему на плечо. Они выглядели такими счастливыми. В Лавирии подобное поведение сочли бы непристойным – там юноши и девушки держались на расстоянии, обменивались лишь вежливыми поклонами и краткими фразами. Но Лавирия осталась позади и почему-то мне больше не хотелось вернуться на родину.
Неожиданно я представил, что иду так же – рядом с красивой девушкой, её тонкий стан под моей ладонью, её взгляд обращён ко мне, полный доверия и радости...
Но отец рывком задернул занавеску на окне кареты, отгородив меня от солнечного дня.
…Оторвавшись от воспоминаний, я вышел во двор. Со дня встречи в беседке прошёл день, а я только и думал, как снова увидеть прелестную человечку. Вдруг моё внимание привлекли мужские голоса за забором, в разговоре упоминалось имя Ренаты. Какие же грубые голоса у людей! Только Рената щебечет как птичка…
– Не спеши, Хью. Я говорил тебе, что коли мы станем родственниками, ты должен сделать скидку на баранину для моей лавки. - Кажется, говорил отец Ренаты.
– Я всё обдумал, Гуго. Скидка будет. На первые два года после свадьбы. Ты согласен?
– На три года. Не меньше. Дочка у меня красавица, умница, а уж как печёт пироги, как готовит рагу! Пальчики оближешь!
– Бездна тебя побери с твоей жадностью, Гуго! Но сердцу не прикажешь – твоя Рената мне приглянулась. Сочная девчонка, губки как малина, а глазками так и стреляет.
– Так ты согласен на три года, Хью? Скидка пятьдесят процентов.
– Сорок.
– Договорились.
За забором хлопнули по рукам. А моё сердце едва не разорвалось от горя – я едва узнал Ренату, но судьба уже отбирает её у меня! Перед глазами снова возникло её лицо — искренняя улыбка, восторженный взгляд, когда она слушала его песню. Неужели всё оборвётся так внезапно?
Но что я могу сделать? «Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам», – эхом прозвучали в памяти слова отца.
Если бы Рената была эльфийкой... Знатной эльфийкой. Но она обычная девушка, не дворянка, дочь торговца.
Вдруг в голову пришла новая мысль и она оказалась ещё больнее предыдущей.
А вдруг Рената знает этого Хью? Вдруг она любит его?
Эта мысль ударила, как хлыст. Я никогда не спрашивал Ренату о её поклонниках. Не задумывался, есть ли у неё кто‑то. А вдруг Хью – давний друг семьи? Или юноша, к которому она давно испытывает симпатию? Может, она даже мечтает о нём, а я, Алинель – всего лишь мимолётное увлечение, случайный собеседник в укромной беседке?
– Нет, – прошептал я, качая головой. – Не может быть.
Но сомнения уже пустили корни. Я вспомнил, как легко Рената находила общий язык с людьми, как живо реагировала на всё вокруг. Она – часть этого мира, Дзинтарии, человеческих обычаев и традиций. А я – чужак, скованный законами заморской родины.
Я опустился на скамью у стены дома, уронил голову на руки. В ушах всё ещё звучали слова Гуго: «Скидка пятьдесят процентов. Договорились».
Что делать? Предупредить Ренату? Но как? Что я скажу? «Я подслушал разговор твоего отца, и мне кажется, тебя хотят обменять на дешёвое мясо»? Она может рассмеяться в лицо или, что ещё хуже, обидеться на такое вмешательство.
А если она и правда любит Хью? Тогда моё вмешательство только раздосадует и оттолкнет её.
Внутри всё разрывалось между желанием защитить Ренату и страхом оказаться незваным гостем в её жизни.
Глава 6. Рената. Родинка на щеке
Я не могла заснуть, представляя Алинеля. Его глаза серые глаза под густыми ресницами. Плавный изгиб бровей. Волнистые волосы. Его запах, тонкий, цветочный. Линии его мускулов под тонкой рубашкой.
Я представляла, как обнимаю его, и он прижимает меня к себе сильными руками. Надёжно и бережно. Потом действие переместилось в мою спальню. Алинель стянул бретельку моей сорочки с плеча, обнажая правую грудь, его пальцы погладили сосок… Ох, я сама делаю это!
– Рената! Завтра нарвёшь трав, которые просила соседка, и отнесёшь к эльфам. Она дала мне червонец в счёт будущих покупок, теперь мы должны ей десять корзинок этого бурьяна. Выбирай получше! – Мать уже стояла на пороге, я едва успела поправить сорочку. – Рановато ты легла спать. Я хотела спросить: тебе по душе Кривоносый Хью? Мужик будь здоров! И высокий, и сильный.
– Мама! – я вскочила. – Ты же сама говоришь – Кривоносый! А у него еще и ноги кривые.
– С лица воды не пить. И какое тебе дело до его ног? Они крепко стоят на земле.
– Я его совсем не знаю.
– Приедет, познакомитесь ближе.
– Зачем?
– Он давно хочет заслать к нам сватов. Только отец отказывал, хотел вынудить Хью по-родственному продавать нам мясо дешевле вдвое. И наконец Хью согласился. Теперь дело за свадьбой.
– Что? Я не хочу за Хью! Я не люблю его!
– Скажешь это отцу, пускай сам решает. Но ты пойми, муж должен быть богатым и надёжным, чтобы жена могла спокойно рожать ему деток. Лучше рожать тому, у кого дом – полная чаша. Ну что ты плачешь? Хью достойный человек и не станет обижать тебя. А коли обидит, отец вправит ему мозги.
С этими словами мать удалилась, а я, бросившись на постель, стала заливать слезами подушку.
На следующий день встала ни свет, ни заря.
Утро выдалось тёплым и солнечным – таким, что даже роса на листьях казалась не прохладной, а ласковой. Я нарвала трав, которые просила принести Эльфира. Выбирала лучшие, думая: это для Алинеля. А сердце щемило при мысли о нежеланном сватовстве Хью....
У ворот я невольно замерла: строгий отец Алинеля как раз садился в белую карету, которой правил слуга. Сердце чуть подпрыгнуло от облегчения – меньше шансов столкнуться с этим суровым эльфом, чей взгляд, казалось, пронизывает насквозь.
Я постучалась в дом. Тишина. Постучала ещё раз, уже громче. Никто не откликался. Тогда я осторожно толкнула дверь – она подалась, и я вошла в прихожую.
Поставила корзинку на столик у входа и огляделась.
– Рената?
Я обернулась. В проёме одной из дверей стоял Алинель. Его голос прозвучал так тихо, что я едва уловила слова, но от этого звука по спине пробежала приятная дрожь.
– Привет, я принесла травы.
– Моя матушка спит, – пояснил он, подходя ближе. – У неё болела голова.
Расстояние между нами сократилось. Желание побыть с ним подольше стало почти невыносимым.
– Ты говорил о своей библиотеке… – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можно посмотреть?
Алинель поколебался. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. В этом мгновении было что‑то запретное, волнующее – возможно, он решал, стоит ли пускать меня в свой мир.
– Да, конечно, – наконец сказал он и жестом пригласил следовать за ним.
Мы поднялись по узкой лестнице, ступени едва слышно поскрипывали под ногами. Я шла следом, невольно любуясь его движениями: плавными, точными, почти танцующими.
Комната Алинеля выходила но восток и была наполнена солнцем. На столе стоял небольшой шар, где была нарисована карта. Надпись на подставке гласила: Земля. И впрямь: вот моя родина - доблестная Дзинтария, вот рядом с ней разбойничья Дубравия, потом правее черный треугольник зловещего Карнахара, а за Лазурным морем – дивная Лавирия, откуда приплыл Алинель.
– Земля? Отец говорит, что она плоская, – выдохнула я, поражённая.
– Но ты же читала книги, там наверняка упомянуто, как выглядит наша планета.
Мне было стыдно признаться Алинелю, что большинство прочитанных мной книг рассказывали о любви. Вот у него действительно была солидная библиотека, на полках массивного шкафа я заметила научные трактаты.
Рядом на стене висел красивый меч в ножнах, по бокам – два кинжала.
– Это твоё оружие? – спросила я, осторожно трогая ножны, украшенные россыпью самоцветов.
– Да. Тренируюсь каждый день.
Он подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела. Слишком близко. Слишком волнующе.
Алинель открыл большой фолиант, положил его на низкий столик перед диваном. Мы сели рядом – так, что наши плечи почти соприкасались. Это был сборник эльфийских преданий. Страницы шелестели под пальцами, иллюстрации манили, но я едва ли замечала их. Всё моё внимание было приковано к нему: к линии скул, к тёмным ресницам, к тому, как шевелились губы под шарфом, когда эльф что‑то объяснял.
Вдруг сердце растроганно замерло.
– У тебя на щеке родинка, – прошептала я, не в силах отвести взгляд. Шарф, который носил эльф, немного сполз с лица, приоткрывая скулу и часть щеки. Его рука дёрнулась – будто хотел закрыться, но передумал. Теперь ткань скрывала только рот и подбородок.
Мы смотрели друг на друга. Воздух между нами сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Я чувствовала, как бешено колотится сердце – то ли от страха, то ли от чего‑то ещё, более глубокого и волнующего.
– Наверное, скоро мы не сможем видеться, – глухо произнёс он.
– Почему? – Удивилась я.
– Слышал, ты выходишь замуж. За какого‑то Хью. Наверное, по любви… а вот я…
Внутри всё вскипело.
– Ненавижу Хью! – пылко воскликнула я. – Его навязывает мне отец!
Алинель замер. В его глазах мелькнуло что‑то – надежда, страх, желание. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту.
– А я нравлюсь тебе? – казалось, он едва нашёл смелости для этого вопроса.
Вместо ответа я быстро поцеловала его в щёку – туда, где темнела соблазнительная родинка. Губы ощутили тепло его кожи, и по телу разлилась волна нежности.
Алинель улыбнулся. Но улыбка вышла грустной.
– Жаль, что я не могу сделать этого, – прошептал он.
– Что тебе мешает? Шарф? Обычаи? Или ты просто боишься? – не выдержала я.
Он тяжело вздохнул.
– Нельзя. Целомудрие проверяют магическим камнем. Им касаются кожи. Если камень краснеет, эльф уже не девственник. Речь не о боязни. Речь о долге перед родом. Нельзя опозорить семью.
– Разве целомудрие можно нарушить поцелуем?
– А вдруг?
– Но как ты будешь выбирать невесту?
– О браке договорятся родители.
В этот миг где‑то хлопнула дверь.
– Матушка проснулась! – воскликнул Алинель.
Я опрометью выбежала в прихожую, схватила корзинку и застыла у двери, стараясь дышать ровно и выглядеть естественно.
Глава 7. Алинель. Проклятая дроу
Я сидел за столом, но тарелка передо мной оставалась почти нетронутой – кусок пирога застыл на вилке, ароматный чай остывал, не дойдя до губ. В голове крутились мысли о Ренате: её смех, лёгкий взмах руки, когда она что‑то объясняла, тепло её губ на моей щеке… Я снова и снова прокручивал в памяти тот момент – короткий, запретный, но такой яркий.
– Наша кредиторша Знуи, сестра королевы-дроу, торопит, – раздался голос отца, вырвав меня из грёз. – Говорит, что ей понадобились средства. У них в подземелье война. Кажется, Знуи хочет отобрать трон у своей сестрицы. И у неё есть шанс. Сестра со своей армией отступила до Фламмберга, дальше некуда – там вулканы.
Я поднял глаза, но взгляд снова невольно скользнул к окну – туда, где виднелась крыша дома Ренаты.
– Я хотела бы поговорить с ней, может быть, она не станет спешить, – страдальческим тоном произнесла мать. – У нас есть что предложить ей.
– Что? – раздражённо спросил отец.
– Знуи не замужем. А у нас есть Алинель.
Вилка звонко упала на тарелку. Я резко поднял голову, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.
– Мама! – Мой голос дрогнул. – Ты же брала деньги в долг, чтобы обустроить для меня замок!
– Ты сможешь бывать там, – невозмутимо продолжила мать. – Дроу выходят на поверхность по ночам. А днём могут покидать подземелья, закрывая кожу от солнца.
– Но она же страшная! Серая, как мертвец, глаза жёлтые и поклоняется паучихе, – вырвалось у меня.
– Молчать! – отец хлопнул ладонью по столу так, что посуда зазвенела. – Мать права. Я не могу закрыть дело из‑за твоего каприза. Я помогаю также твоему брату, у него уже пятеро детей. Эльфира, напиши Знуи письмо, намекни, что наши семьи может связать нечто большее, чем деловые отношения. У нас есть красивый образованный сын, кстати, обучен фехтованию, стрельбе из лука, конной езде и воинской тактике. Пусть соображает, что получит не только мужа, но и офицера для своей армии.
Слова отца били, как удары. Красивый. Образованный. Офицер. Меня описывали, словно породистого жеребца на ярмарке – перечисляли достоинства, забывая о чувствах.
– Ты забываешь, что они сражаются в своих норах, какой толк от офицера, который ничего не разглядит в темноте.
– Минимальное освещение там есть. Какие-то светлячки. – Небрежно бросил отец.
Я не стал спорить. Что толку? В нашей семье слово отца – закон. Молча встал, едва не опрокинув стул, и вышел из столовой. Ступени лестницы скрипели под ногами, но я не слышал этого – в ушах шумела кровь, а в груди разрасталась ледяная пустота.
Комната встретила меня тишиной. Я подошёл к балкону, распахнул створки. Вечерний воздух, ещё тёплый от дневного солнца, коснулся лица, но не принёс облегчения.
Вдалеке виднелся дом Ренаты – окна уже светились тёплым жёлтым светом. Я представил, как она сейчас там: может, смеётся над какой‑то шуткой, или напевает, занимаясь домашними делами, или просто смотрит в окно, не подозревая, что моя жизнь рушится в эту самую минуту.
«Как они могут? – думал я, сжимая перила балкона так, что побелели костяшки пальцев. – Как могут продать меня, как вещь, в обмен на отсрочку долга? И ради кого? Ради дроу».
Я представил тёмные подземелья, затхлый воздух, тусклое сияние светлячков на потолке, которые заменят мне все небесные светила.
– Предатели.
Но тут же вспомнились внушения наставников о том, что я обязан выполнять свой долг перед семьей. Именно для этого рождён. Мои личные желания имеют мало значения. Как эльф королевской крови я не могу позволить себе вольностей.
Но проклятая дроу!.. Неужели она согласится?
Продолжение следует.
Слёзы высохли, но боль осталась – тяжёлая, давящая, словно камень на груди. В голове билась одна мысль: я должен увидеть Ренату. Сейчас. Немедленно.
Ночной сад встретил меня прохладой и тишиной. Окно девушки было приоткрыто – тонкая занавеска колыхалась на ветру. Я глубоко вдохнул, собрался с духом и деликатно постучал по раме.
Секунды тянулись мучительно долго. Потом занавеска отодвинулась, и в окне появилось лицо Ренаты. В свете луны её глаза казались огромными, полными тревоги.
– Алинель? – прошептала она. – Что ты здесь делаешь?
– Мне нужно с тобой поговорить, – так же тихо ответил я. – Пожалуйста, впусти.
Она оглянулась, прислушалась, потом шире открыла створки. Я ухватился за подоконник, подтянулся и перелез внутрь. Рената тут же закрыла окно и задвинула штору.
Комната пахла лавандой и чем‑то ещё – тёплым, домашним, её запахом. Рената повернулась ко мне, и я увидел, как дрожат её губы.
– Что случилось? – спросила она, беря меня за руку.
Я сжал её ладонь, чувствуя, как комок подступает к горлу.
— Меня отдают в мужья Знуи, — выпалил я. — Сестре королевы-дроу. Серолицей, уродливой дроу, которая поклоняется паучихе. Отец решил, что так мы спасём дело, а я стану офицером её армии. Хотя какой из меня офицер? Я хотел бы посвятить жизнь пению. И тебе.
Рената побледнела. На мгновение она замерла, а потом вдруг бросилась ко мне и крепко обняла. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий.
– О, Алинель… – всхлипнула она. – Мне так жаль… У меня тоже всё плохо.
– А что с тобой? – спросил я, гладя её по волосам.
Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела мне в глаза.
— Моя свадьба тоже назначена. С Хью. Отец согласился на сделку. Но я не собираюсь сдаваться. И ты не сдавайся. Давай для начала поговорим с родителями.
– Для начала? – Удивился я. – А разве мы можем сделать что-то ещё?
Мир вокруг будто потемнел. Мы стояли и смотрели друг на друга, понимая, что всё кончено. Что скоро нас разлучат навсегда.
– Если уж нам суждено расстаться, – прошептала Рената, — я хотя бы увижу твоё лицо. Настоящее.
Прежде чем я успел что‑то сказать, она протянула руку и резким движением сорвала шарф с моего лица.
Я отшатнулся, инстинктивно подняв ладони, чтобы закрыть лицо. Но Рената силой отвела мои руки.
– Нет, – твёрдо сказала она. – Я хочу видеть тебя всего.
Лунный свет упал на моё лицо. Рената медленно провела пальцами по скуле, задержалась у линии подбородка. В её глазах не было ни отвращения, ни насмешки – только нежность и какая‑то отчаянная решимость.