Алинель, открой личико!
Я видел её так близко: дрожащие ресницы, лёгкую тень от ресниц на щеке. Она была прекрасна – и она смотрела на меня так, будто я тоже был прекрасен.
Не удержавшись, Рената поцеловала меня – жадно, отчаянно.
– Алинель, мы должны бороться. Я что-нибудь придумаю.
Мы расстались, потому что я услышал, что к дому подъехала карета. Я думал, что вернулся отец, который много времени проводил в трёх наших лавках, но карета, которая остановилась напротив калитки, была чёрной, как погребальный катафалк.
– Да хранят меня боги, – прошептал я, когда увидел две фигуры, входящие во двор. Две женщины. Одна низкорослая, как карлица, придерживала шлейф второй, высокой, худощавой. Она повернулась ко мне. До этого я видел её только мельком, вечером покидающей одну из наших лавок. Теперь мы столкнулись лицом к лицу.
Знуи! Серая кожа, жёлтые глаза, тонкий, словно прорезанный ножом, рот с лиловыми губами. Серебристо-серые волосы распущены. Она напоминала седую ведьму, восставшую из могилы. Как я буду делить с ней ложе?
– Здравствуй, Алинель, – произнесла она, протягивая руку для поцелуя. Хорошо, что мой рот закрывал шарф. Я брезгливо дотронулся губами до холодной руки. У нас, солнечных эльфов, не принято целовать руки посторонним, но, говорят, у дроу другие обычаи.
– Здравствуйте. – Сказал я неохотно.
– Застенчивый мальчик. – Улыбнулась она, с откровенным интересом оглядывая меня своими совиными глазами, словно собиралась сцапать и сожрать. – Твоя мама дома?
– Да. – Отрывисто ответил я и хотел уйти, но она приказала:
– Стой. Хочу разглядеть тебя получше. Стоишь ли ты отсрочки долга? Что ни говори, три сундука червонцев.
И я замер. Я не знал, что делать. Она приказывала так властно, словно имела право.
– Великолепное тело. – Процедила дроу. Она протянула серую руку и провела по моей груди, по животу, казалось, сейчас дотронется там, где я и сам стыдился касаться.
– Алинель! – Вдруг окликнул звонкий голос из-за забора.
О ужас. Дроу осматривала меня как товар на глазах Ренаты.
– Дорогой Алинель! – Дерзко повторила Рената. – Иди-ка сюда. Вот груши, которые я обещала твоей матушке.
Я бросился к забору, словно там было моё спасение, и схватил корзинку. Рената протянула руку и поправила мой шарф:
– Он совсем сполз. Не стоит показывать твоё дивное лицо кому попало.
Девушка глядела на меня сердито, словно я был виноват в происходящем.
Я оглянулся на дроу. Её глаза горели, как уголья.
"Соперницы! – пронеслось у меня в голове, – Но кто такая Рената против королевской сестры? За спиной Знуи стоит армия. А у Ренаты единственный сторонник – её пятнадцатилетний брат. От меня же толку мало, я просто не умею говорить нет".
Прижимая к груди корзинку, я быстро прошёл в дом. Навстречу мне к выходу шёл слуга. Пускай он и доложит о проклятой дроу.
– Что с тобой, Алинель? – Спросила матушка, которая плела кружевную накидку.
– Прибыла Знуи. – Процедил я.
– Отлично. Я ждала её. Но тебе нельзя присутствовать при нашем разговоре.
– Я и не хотел. – Буркнул я.
– Что за тон! Ступай к себе в комнату и помолись богине Лавире, чтобы Знуи взяла тебя в мужья.
"Этого ещё не хватало", – подумал я.
Дождавшись, когда Знуи войдет в дом, когда, по моим расчётам, матушка предложит ей чай и сладости, я осторожно прошёл по коридору и остановился близ двери в гостиную.
– Алинель – эльф королевской крови, двоюродный брат короля Иннаро, который сейчас правит Лавирией. Не много найдётся невест, равных ему по происхождению. Мы, зная это, воспитывали его в строгости, чтобы, если так сложатся обстоятельства, он мог жениться не только на обычной эльфийке, но и на девушке-дроу.
– Как это верно. И всё же не думаю, что он готов к такой судьбе… – Размышляла Знуи.
– О, мы поговорим с ним, всё объясним! – Подобострастно обещала матушка.
– В нашем мире мужчины на второстепенных ролях. Кстати, мы намеренно не позволяем им обучаться магии. Ведь если они, будучи сильнее нас физически, также будут знать магию, наш порядок нарушится. Ваш Алинель образован магически? - Строго молвила дроу.
– Нет, нет. Мы позаботились и об этом. Он знает необходимый минимум защитной магии на начальном уровне. – Поспешно успокоила её матушка. – Я подумала, если будет нужно, сможет обучиться уже после свадьбы.
– Не нужно. – Оборвала её дроу. – Что он знает про искусство дарить женщине наслаждение?
– Отец, конечно, может ему объяснить… – Начала матушка.
– Не нужно. – Снова скомандовала дроу. – Думаю, мне самой будет занимательно открыть ему все тайны… От него требуется только покорность и терпение.
– Знуи, скажите честно, с ним всё будет хорошо? – Осторожно поинтересовалась матушка.
– Вы, наверное, слышали, что мы наказываем наших мужей и наложников, что они ходят в ошейниках? Это верно. Но мужчина это низменное существо, его следует контролировать. Если Алинель будет скромным и послушным, то он станет со временем старшим мужем.
– Но я слышала, вы не замужем…
– Вам следовало спросить у меня, а не собирать слухи. В моём дворце живут двое мужей. Третьего я казнила. Алинель займёт его место. Ещё есть семь наложников. Это небольшой гарем по меркам нашего мира.
Глава 8. Рената. Будешь моим!
– Он не придёт. Он трусишка. – Поморщился Шико.
– Он не трус, просто не хочет огорчить мать и отца. – Не согласилась я с братом.
Нас родители отпустили на Праздник цветов легко. Однако отец привычно припугнул меня, чтобы вернулась домой вовремя:
– Слышала, дочка, сказку про Золушку? Как её карета в полночь превратилась в тыкву? Так вот, в полночь твой добрый папенька превратится в злого и всыплет вожжами по заднице! Посмей только задержаться!..
До этого вожжами били только Шико, и то один раз, когда он напился со старшими парнями и разбил окно учителю благонравия, который надоел ему в школе.
Праздник начался на закате. На окраине города, в широкой зелёной лощине, окруженной ивами и кустами вербы, зажглись костры. Слева несколько торговцев продавали эль, ягодные морсы и пышные булочки в виде цветов, покрытые белой, розовой, оранжевой глазурью.
Справа расположился маленький оркестр странствующих музыкантов, которые играли на скрипках и флейтах, а один из них распевал песни о любви. Это было к месту, поскольку на Празднике цветов многие знакомились, а те, кто посмелее, даже осмеливались на близость.
Мой отец даже не запрещал мне этого, считая, что я никогда не осмелюсь потерять девственность до свадьбы. Он больше беспокоился, что Шико снова отведает эля и набедокурит.
Вдруг раздался изумлённый вскрик:
– Это же эльф!
Мы с Шико быстро обернулись. В стороне под ивой стоял Алинель. Какая-то девушка сбросила с него капюшон и заметила заострённые уши.
– Ушастый? – Двое парней тоже заинтересовались и подошли к Алинелю. Мы с Шико уже спешили ему на помощь, но парни были настроены дружески:
– А лицо почему закрыл? Так положено? Как же ты будешь пить?
– Откуда и какими судьбами? – Спросил, подходя третий, который держал за руку девушку.
– Я недавно приехал из Лавирии и вот, решил посетить ваш праздник. – Ответил Алинель. – здесь красивая музыка. Но певец фальшивит.
– Послушай-ка, едва явился и уже недоволен. Спой-ка сам, если такой умник.
Алинель заметил меня и Шико, мы приблизились, и я сказала:
– Спой, теперь они не отстанут. Всё равно тебя уже заметили. Но твой отец вряд ли общается с местной молодёжью.
– Думаешь, не узнает?.. – Вздохнул Алинель, но вдруг, словно решившись, гордо вскинул голову. – Была не была. У вас есть лютня?
Алинель взял лютню и заиграл, а потом и запел. Постепенно вокруг нас собиралось всё больше людей. Его музыка не походила на весёлую музыку нанятых музыкантов. А в словах была печаль - он пел о влюблённых, которых разлучили.
Слушатели примолкли. Теперь над лощиной царила тишина, которую нарушали, или, скорее, украшали звон струн и голос Алинеля. Когда он умолк, публика взорвалась аплодисментами. Его просили спеть ещё, я поддерживала ту просьбу, но Алинель молвил мне на ухо:
– Я не хочу отнимать хлеб у бродячих музыкантов.
И я попросила молодёжь оставит нас наедине.
Но тут музыканты под ивой заиграли новую мелодию — весёлую, задорную. Парни и девушки снова взялись за руки, закружились в хороводе. Кто‑то схватил Алинеля за рукав, кто‑то потянул меня, Шико подтолкнул сзади — и вот мы уже втроём оказались в общем танце.
Алинель сначала ступал неуверенно, но постепенно расслабился, улыбнулся. Его глаза заблестели, он даже начал подпевать мелодии, которую, казалось, слышал впервые.
Когда музыка оборвалась, Алинель, уже совсем повеселевший, увлёк меня в сторону, под сень старой ивы.
– Рената, – прошептал он, – это… волшебно. Я и не думал, что люди умеют так радоваться жизни.
Но не успели мы обменяться и парой слов, как рядом раздался хриплый голос:
– Кто подбивает клинья к моей невесте? Ты что, бессмертный?
Хью. Пьяный, красный, с перекошенным лицом. Я похолодела.
– Почти. – Наивно ответил Алинель, поскольку эльфы действительно жили сотни лет.
Но я быстрее, чем успела подумать, накинула ему капюшон на голову, скрывая острые уши и тонкие черты лица.
А мой ненавистный жених уже стоял напротив:
– Хью, успокойся, – попыталась я смягчить ситуацию. – Мы просто разговаривали…
– Как ты смеешь вертеть хвостом на этом сборище?! – рявкнул он и, прежде чем я успела отступить, ударил меня по щеке.
Боль обожгла кожу, но ужаснее было видеть, как потемнели глаза Алинеля. Он шагнул вперёд – резко, неумолимо – и отвесил Хью такую затрещину, что тот отлетел в траву, запутавшись в собственных ногах.
Алинель замер. Его рука дрожала. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
– Я ударил человека, – прошептал он растерянно. – Как я мог?
Я схватила его за руку и потянула прочь, за деревья, подальше от взглядов, от шума, от Хью, который уже поднимался на ноги. Оглянувшись, я увидела, как он, пошатываясь, бредёт прочь.
Мы остановились у ручья, где плеск воды заглушал звуки праздника. Алинель всё ещё смотрел на свою ладонь.
– Ты защитил меня, – тихо сказала я. – Мужчина не должен раскаиваться в таком поступке.
Мы отошли подальше от шума праздника – туда, где беззвучно струился ручей, а свет костров долетал слабыми отблесками. Алинель опустился на траву. Я села рядом, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает.
Он вздохнул с нескрываемой тоской.
– Скоро я уеду в подземелье, к дроу. Там на меня наденут ошейник и заставят пресмыкаться перед ведьмой.
Моё сердце сжалось.
– Беда одна не ходит. Меня отдадут за Хью осенью, – ответила я так же тихо.
Между нами повисло молчание – тяжёлое, наполненное невысказанным. Казалось, природа замерла в ожидании. Взгляд Алинеля скользнул по моему лицу – медленно, жадно, запоминая каждую черту. Его пальцы дрогнули, словно он боролся с желанием коснуться меня.
Я протянула руку и осторожно стянула шарф с его лица. Его серые глаза потемнели, стали глубокими, словно два омута. Когда они встретились с моими, в них читалось то же желание, что сжигало меня изнутри: отчаянное, почти болезненное, но сдерживаемое невидимыми цепями.
И тогда я потянулась к нему.
Поцелуй начался робко – едва ощутимое касание губ, трепет ресниц, прерывистый вздох. Но уже через мгновение всё изменилось: Алинель ответил с неожиданной страстью, его губы стали настойчивее, горячее. Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моей щеке, запутались в волосах. Его дыхание смешалось с моим, а поцелуй – всё глубже, всё отчаяннее, будто мы пытались впитать друг в друга то, что скоро будет потеряно навсегда.
Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Каждая клеточка тела кричала о том, чтобы прижаться к нему ещё ближе, раствориться в этом мгновении без остатка. Я запустила пальцы в его волосы, притянула его к себе – и он подался навстречу, словно ждал этого жеста.
Я откинулась на траву, потянув его за собой.
«Если он нужен дроу непорочным, я сделаю его мужчиной, и он останется жить под солнцем, – пронеслось в моей голове. – А со мной будь что будет!».
Его рука осторожно коснулась моей груди, я подалась навстречу. Почему он так нерешителен? Почему еле дотрагивается? Я же не могу приказать ему сжать пальцы на моих сосках. Но разве он не видит, как я жду его ласк?..
Моё дыхание сбилось, в висках стучала кровь. Кажется, я шептала: «Да, милый, сделай это!» Мужская рука скользнула поверх юбки к моим коленям, потянула вверх подол и я, теряя стыд, раздвинула ноги. Ощутила горячую мужскую ладонь на внутренней стороне бедра.
Но вдруг эльф резко отстранился, тяжело дыша.
– Я не могу... не должен... – произнёс он сбивчиво, отводя взгляд.
– Боишься? – Раздраженно бросила я, не пытаясь скрыть досаду. Моё тело всё ещё горело от его прикосновений, а разум кричал: «Не отпускай его!».
– Просто с моей стороны было бы безответственно лишать тебя невинности, не будучи твоим мужем. – Пробормотал Алинель.
В его словах не было высокомерия – наоборот, казалось, он стыдился своего отступления. Но как бы то ни было я получила отказ. Это было унизительно. Поэтому я решила расставить точки над и.
– А ты готов жениться на мне? – Дерзко спросила я.
-–Конечно! – Пылко воскликнул эльф. – Но нам не позволят! Если бы знать, как это устроить... К тому же, я не гражданин Дзинтарии. Нужно специальное дозволение от властей. Отец об этом упоминал... когда говорил о моей свадьбе с проклятой дроу.
Я смотрела на него и понимала, что это большой ребёнок. Но сердцу не прикажешь, я не могу отказаться от Алинеля. Он обязательно будет моим!
Глава 9. Алинель. Я не знаю, что делать
Когда мы оказались наедине, когда опустились на мягкую траву, Рената изменилась – из весёлой простушки она в неуловимое мгновенье превратилась в бесстыдную соблазнительницу. Она буквально подталкивала меня к грани, которую мы не должны были переступать.
Она шептала мне нежные слова. Её кожа казалась светящейся, словно у эльфов, на щеках горел лихорадочный румянец, в широко распахнутых блестящих глазах был голод, который мог утолить только я.
Рената смотрела с откровенным приглашением взять её. И не только смотрела, она расстегнула мою рубашку и стала жадно гладить мою грудь, навязчиво задевая соски. Потом её рука повела вниз, туда, где набухло, налилось тяжестью моё мужское естество. Брюки прижимали его, а оно было готово вырваться на волю. Когда моя рука оказалась у неё под юбкой, мне показалось, что сейчас шнуровка брюк лопнет. Или её развяжет Рената. Поэтому я резко отстранился.
Проблема не только в ответственности. Я не мог признаться Ренате, что меня остановило и отсутствие опыта. У меня были смутные догадки о том, что я должен делать, но не было уверенности. Вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг ей не понравится и она станет смотреть с презрением на неумёху, который с виду силён, но не способен распорядиться своим телом?
...Впрочем Рената не станет говорить мне неприятное и высмеивать. Скорее, она почувствует жалость ко мне, словно к убогому. Но разве от этого легче?..
Я знал, что в комнате у отца есть трактаты о страстной любви. Однажды, в детстве, будучи десятилетним, я начал рассматривать такой трактат. Помню новое щекочущее ощущение в паху, когда пытался разобраться в переплетении тел на иллюстрации. Там были две девушки и трое мужчин, совершенно нагие. Признаться, сначала я принял это за цирковой номер, но едва до меня начал доходить смысл... в комнату вошла мать.
– Алинель!
Я спрятал трактат за спину.
– Что у тебя в руках?
Она заставила меня отдать свиток и тут же вскричала:
– Откуда ты взял эту гадость?
– На полке. Её читал папа.
Следом появился отец и выхватил свиток у неё из рук.
– Скверный мальчишка! Нашёл где-нибудь на улице и прикрывается моим именем.
Он бросил непристойное сочинение в сторону камина, но будто специально не попал. А потом выставил нас с матерью из комнаты, сказав, что должен отдохнуть.
Ни я, ни мать, судя по её лицу, не поверили отцовским словам. Но с тех пор я не видел у него подобную литературу. Думаю, он стал прятать её в шкаф с магическим замком. А я понял, что мой отец не так уже безупречен...
Мои сверстники, с которым я общался, были мальчиками из таких же строгих семейств, и не решались обсуждать отношения межу полами. И вот теперь, на двадцатом году жизни, я не знал, как подступиться к любимой, которая мне доверяет и согласна подарить самое дорогое, что есть у девушки...
Проводив Ренату до её сада, я оттуда, сквозь тайный ход, нырнул в наш двор. Огня в окнах не было. Сегодня отец обещал отлучиться в столицу и заночевать в гостинице. Но когда я бесшумно шёл по коридору, на моё плечо легла тяжелая рука.
– Где ты был, Алинель? – Спросил отец.
– Просто дышал свежим воздухом.
– Свежий воздух пахнет женскими духами. Причём дешёвыми. – Фыркнул он.
– Я заглянул на Праздник цветов... Днём увидел объявление...
– А ну пойдём со мной. – Процедил он.
И я, послушно, как баран, побрёл в его кабинет.
– Отец, там не было ничего запретного. – Пытался объяснить я. – Мы ели булочки. Эль я не пил. Только морс. Малиновый.
Отец опустился на свой стул с высокой резной спинкой, указав мне на другой. Я сел напротив, готовясь оправдываться.
– Мы? – Хмыкнул отец. Потом сунул руку в ящик стола и вынул ларец, открыл его. В ларце лежали грудой прозрачные кристаллы на золотых цепочках. Их отличала разная форма. Я похолодел, хотя ни в чем не был виноват. С помощью таких кристаллов проверяли многое – от температуры до беременности, от участия в воровстве до потери невинности.
– Ты будешь проверять моё целомудрие? – Я уставился на кристалл в форме сердечка, который отец держал в поднятой руке между нами.
– У меня нет такого кристалла, но всё можно узнать с помощью другого – он отличает правду от лжи. Итак: ты был на Празднике цветов не один. С девушкой?
Затравленно посмотрев на кристалл, я помотал головой, но проклятая стекляшка налилась болотной зеленью.
– Правду! Иначе я прикажу отвезти тебя ко входу в подземелье уже сейчас.
– Да, с девушкой.
Кристалл стал прозрачным, подтверждая, что мои слова не замутила ложь.
– Я знаю её? – Насторожился отец.
– Мы не делали ничего дурного.
Но на моё утверждение проклятый кристалл снова наполнился болотной зеленью, а холодные серые глаза отца налились кровью:
– Ты потерял честь?!
– Нет. – Поспешно ответил я. И кристалл снова посветлел.
– Но... отец, я... – Не знаю, как я посмел выговорить следующие слова, – я не хочу жениться на дроу, у меня есть невеста.
В комнате повисло тяжелое молчание. Отец смотрел на меня остекленевшими глазами, словно не верил в реальность происходящего, а я не мог вздохнуть.
– Невеста, значит. – Прохрипел он. И снова повисло молчание. Только в саду залился трелью сверчок.
– Человечка. – Выдавил отец. Он не спрашивал. Констатировал. – Низшее существо. Которое ухитрилось опутать моего сына.
А потом он вскочил и резко взмахнул обеими руками. Ударил гром, я зажмурился от вспышки, а когда открыл глаза, увидел посреди стола обугленную дыру. Отец перевёл дыхание. Он мог убить меня, подумал я, но почему-то эта мысль не вызвала страха. С недавних пор я боялся только подземелья дроу, что означало потерять Ренату, всё остальное казалось несущественным.
– Больше ты не выйдешь из дома. – Процедил отец. И вдруг его глаза почти выкатились:
– Где твой шарф?
Я коснулся рукой губ, подбородка.
– Ты показал своё лицо человечке?
– Да. – Сказал я. Всё равно меня выдал бы кристалл.
– Похоже, ты вовсе лишился рассудка. Так вот: посмей только ещё встретится с ней! Я обращусь в суд диаспоры и тебя приговорят к продаже в заргасский бордель. Там с тобой будут забавляться не только мужчины и женщины, но и чудовища – демоны из других миров! Они любят эльфов! На твоё тело найдётся много охотников. Я имею право продать тебя! – Прорычал он.
...Заргасские бордели. Тёмные жуткие слухи ходили о них в Лавирии. Туда сбывали эльфов, которые осмелились пойти против традиций и своим поведением оскорбили эльфийскую расу. Одного эльфа удалось вернуть оттуда сестре, которая решила выручить брата после смерти родителей. Я видел его. Он, осунувшийся, сутулый, еле передвигая ноги, брёл по глухой улочке. Его поддерживал старый слуга. Эльф встретился со мной взглядом и я содрогнулся, это был взгляд сумасшедшего, не понимавшего, кто он, а ещё пережитое страдание, унижение... Мимо проехала карета. Эльф вскрикнул, спрятался за плечо слуги. Я заметил на шее эльфа глубокие старые шрамы, словно когда-то вырвали куски мяса. Шрамы были и на его губах, словно их кто-то грыз...
Неужели отец способен продать меня в Заргассию?..
Я прошёл в свою комнату, открыл окно и уже по привычке устремил взгляд на дом Ренаты, как вдруг из кустов, которые росли воль садовой дорожки, вынырнул брат Ренаты – Шико. Он размахнулся и запустил в моё окно что-то белое. Предмет глухо упал на ковёр. Вскоре я держал в руке камешек, завёрнутый в лист исписанной бумаги. Строчки гласили: "Алинель, я устроюнашу свадьбу. Не бойся дроу". В двух местах строчки расплылись – наверное, Рената плакала над письмом.
Глава 10. Рената. Замуж за эльфа
– Не опоздала. – Одобрительно заметил отец, когда я вошла в дом. До полуночи оставалось полчаса. – Хорошо погуляли? Видела Хью?
Отец сидел за столом и шил большую дорожную сумку из дубленой кожи. Сначала пробивал с помощью шила и молотка дырочки, а потом крючком продевал через них вощёную дратву.
– Так что там было? – Не отставал отец. Я поняла – он охотно отпустил меня на Праздник цветов, потому что решил устроить мою встречу с женихом.
– Да, я видела Хью. Он был пьян и нагрубил мне, а ещё ударил по щеке, сказал, что я верчу хвостом. – Обиженно сообщила я.
– Хью не будет обвинять зря. Значит, за дело. Имеет право – ты просватана.
Это возмутило меня и дало силы взбунтоваться:
– Отец, я не хочу замуж за Хью! Он хам и урод!
– А за кого же ты хочешь? – Почти машинально спросил он, продолжая орудовать шилом.
– За эльфа! – Выпалила я, подавив смущение, ведь речь шла о моём будущем.
– За эльфа? – Насмешливо спросил отец. – И где же я тебе его возьму?
– Это сын наших соседей.
– Ты, видно, белены объелась?
– Почему белены? Мы с Алинелем любим друг друга.
– Это он тебе так сказал? Ты в зеркало себя видела?
– А что? – Напряглась я.
– Нос конопатый, волосы вечно растрепаны, платье сидит как на корове седло. Разве эльф на такую польстится? Он тебе, дуре, голову морочит, чтобы поиграть да бросить. А я потом гляди на внука с поросячьими ушами!
– Отец, ты неправ! Я нравлюсь Алинелю, а он мне. Мне не нужен Хью. Так ему и скажи. А вы с мамой поговорите с родителями Алинеля, чтобы они согласились на нашу свадьбу.
– Выставлять себя на посмешище? Ты что несёшь, малоумная? В День сбора плодов отправишься под венец с Хью. – Взгляд отца потяжелел.
– Ни за что! – Я даже ногой топнула. – Скажу жрецу, что выдаёте меня насильно.
– Ма-ать! – Угрожающим тоном позвал отец, откладывая на стол сумку, и поднимаясь.
– Что, Гуго? – Мать вышла из соседней комнаты с заспанным лицом. – Рената что-то натворила?
– Поставь лавку посреди избы. – И отец вышел в сени.
Меня обдало холодом. Мать послушно выволокла из запечья широкую лавку, на которой обычно стояли бадьи с водой.
Отец вернулся с вожжами. Он схватил меня за шиворот и бросил ничком на лавку.
– Мать, держи её! – Скомандовал он. – За эльфа замуж собралась!
Мать придавила мои спину обоими руками. Мои юбки взлетели вверх.
– Ишь, какую задницу вырастила на отцовских харчах – белую да круглую! А послушанья нет! Я научу тебя уму-разуму!
Хлесткий сильный удар обжёг ягодицы. Я взвизгнула и хотела соскочить с лавки, но отец страшным голосом рявкнул:
– Лежать! Не то убью!
И вожжи начали полосовать меня пониже спины.
– Эльфа хочешь? Вот тебе эльф! Вот!
Наконец мать строго прикрикнула:
– Довольно, отец! Решил до полусмерти забить?
Тот бросил вожжи на пол и побрёл в спальню, одышливо прохрипев:
– Позови лекаря, пускай отворит мне кровь. Боюсь, удар хватит.
Рыдая, я бросилась в свою комнату и упала ничком на кровать. Через несколько минут послышались шаги и я услышала голос Шико:
– Мать говорил, отец выдрал тебя вожжами?.. Меня тоже бил... Не реви. Скоро пройдёт.
Он присел рядом. Я тоже села, утирая слёзы.