Розовое пламя

ТОЛЬКО ТИШИНА НЕ ОТВЕЧАЕТ

Он несет меня так, будто я ничего не вешу. Будто я - продолжение его рук, его дыхания, его воли. Я слышу его сердце - оно бьется ровно, но слишком сильно. Слишком громко. Я прижимаюсь щекой к его груди и чувствую, как он напряжен. Как каждая мышца его тела натянута до предела.

Чувствую, как его пальцы сжимают мои плечи - не больно, но крепко. Как будто он боится, что я исчезну, если он ослабит хватку. Как будто я - сон, который может растаять.

Запах дыма и гари въелся в его одежду. Я вдыхаю его - и понимаю, что этот запах останется со мной надолго. Вместе с ним. Вместе с его дыханием, с его теплом, с тем, как он прижимает меня к себе.

Мы проходим через коридор. Мимо дверей, мимо факелов, мимо взглядов. Я не вижу лиц - только тени, только свет. Только его.

Я смотрю на его профиль. На линию челюсти, сжатую до предела. На то, как ходят желваки. Он не говорит ни слова. Но я знаю - он борется. С собой. С тем, что внутри него.

Я не знаю, что он чувствует. Но я знаю, что он чувствует много. Слишком много. Больше, чем может показать.

Он вошел в мою комнату. И опустил меня на кровать - осторожно, медленно. Не бросает. Кладет. Как будто я - что-то хрупкое. Как будто я могу сломаться, если он будет грубее. Как будто я уже сломана - и он знает это.

Я смотрю на него снизу-вверх. Его лицо в тени. Камин еще не зажжен, только ночник разбрасывает оранжевые пятна по стенам. Он стоит надо мной, и я вижу, как он тяжело дышит. Не от усталости. От пережитого. От того, что он чувствует то, чего не понимает. Его глаза горят золотом - он не отошел, не успокоился. Зверь внутри него все еще бодрствует.

Я вижу, как его руки сжаты в кулаки. Как пальцы впиваются в ладони. Он пытается держать себя под контролем. И я вижу - это стоит ему огромных усилий.

- Ты будешь здесь, - говорит он. Голос низкий, резкий. - Я поставлю охрану. Никуда не выходи.

Его голос звучит как приказ. Но я слышу за ним другое - он боится. Не за себя. За меня.

Он не говорит этого. Он не умеет говорить о страхе. Он умеет только действовать. Умеет ставить охрану, закрывать двери, защищать.

Но я не хочу его защиты. Я хочу свободы.

Я села на кровати. Смотрю на него в упор.

- Опять клетка?

Он замирает. Молчит. Я вижу, как его глаза темнеют. Как он переваривает мои слова. И в ответ говорит:

- Я защищаю тебя.

И уходит.

Дверь закрывается с сухим щелчком. Я смотрю на неё - на дерево, на железную ручку, на щель, через которую не видно света. Я слышу шаги снаружи - тяжелые, уверенные. Охрана.

Они не уйдут. Они будут стоять там всю ночь. По его приказу.

Он не спросил меня. Он не спросил, хочу ли я быть здесь. Хочу ли я его защиты. Он просто взял и решил.

Как Стас.

Я вскочила с кровати. Нога не болит - порез затянулся, даже следа не осталось. Я сделала несколько шагов к окну - пол холодный, каменный, но я не чувствую его. Я чувствую только гнев. Он заливает меня с головой, и я не могу остановиться.

Подошла к окну. Толкнула раму - она открылась. Свежий воздух ворвался в комнату, пахнет гарью и дымом, но я вдохнула его полной грудью.

Посмотрела вниз.

Он там.

Внизу - двор. Адам стоит у ворот. Разговаривает с воинами. Отдает приказы - резко, коротко. Они кивают, разбегаются, укрепляют забор, выставляют караулы. Он - Альфа. Он решает всё. Каждое слово, каждый шаг, каждый вздох - он решает.

Вижу его фигуру в свете факелов. Широкие плечи, напряженная спина. Он не смотрит на моё окно. Он занят. Он решает судьбы, управляет стаей, защищает своих.

А я - просто ещё одна вещь, которую нужно защищать.

Я смотрю на него. Сжимаю пальцами подоконник.

И внутри - злость.

Горячая. Тяжелая. Настоящая.

«Ты такой же, как Стас, - подумала я. - Ты держишь меня в клетке. Ты решаешь за меня. Ты говоришь, что защищаешь - но я не просила твоей защиты. Я просила свободы».

Я смотрю на него - и в голове проносятся картинки. Стас, когда он толкал меня в воду. Стас, когда он кричал мне вслед. Стас, когда он говорил, что я ему надоела.

Адам не такой. Я знаю это. Я чувствую это. Но он ведёт себя так же. Он закрывает меня, решает за меня, лишает меня выбора.

И я ненавижу его за это.

Он поднял голову. Посмотрел прямо на моё окно.

На меня.

Я не отвернулась.

Смотрю в ответ. Прямо. Тяжело. Пусть видит - мне плевать.

Он замер на мгновение. Потом снова повернулся к воинам. Я отошла от окна.

Села на пол.

Обхватила колени руками.

Комната снова становится тихой. Полумрак обступает меня со всех сторон. Ночник горит - его свет падает на стену, делая тени длинными и неподвижными. Я смотрю на них и вижу себя. Сломленную. Запертую. Никому не нужную.

- Ты не лучше их, - шепчу я в пустоту. - Вы все одинаковые. Мужчины, которые думают, что знают, как мне жить. Что решают за меня.

Я зла. Не просто раздражена - я ненавижу его. За то, что он смотрит на меня так, будто я - его. За то, что он решает за меня. За то, что он появляется, когда я падаю, - и я не знаю, как на это реагировать.

И больше всего я ненавижу себя.

За то, что чувствую что-то, когда он рядом. За то, что мое тело предает меня. За то, что в темноте, когда я закрываю глаза, я вижу его лицо.

«Я не хочу чувствовать к тебе ничего, - думаю я. - Я хочу ненавидеть тебя. И я буду ненавидеть тебя».

Я закрыла глаза. Прижалась лбом к коленям.

Тишина.

Она давит на уши. Я слышу своё дыхание - оно ровное, но внутри всё дрожит. Слышу своё сердце - оно бьется в такт моей злости. Слышу тишину, которая становится громче с каждой секундой.

В комнате полумрак. Горит только ночник - теплый, оранжевый. Он разбрасывает пятна света по стенам, делает тени длинными и подвижными. Я не зажгла дополнительный свет. Хочу сидеть в темноте. Чтобы никто не видел моего лица.

Я посмотрела на свои руки. Дотронулась к пирсингу в носу - маленький бриллиант, который я не снимаю даже ночью. Он напоминает мне, кто я. Откуда я.

Вспомнила отца. Его руки. Его голос. Как он учил меня играть в шахматы. Как он говорил: «Ева, никогда не показывай противнику, что тебе есть что терять».

Я не показывала. Я улыбалась, когда хотелось кричать. Я молчала, когда хотелось бить. Я была сильной.

Но сейчас я просто хочу, чтобы он был здесь.

Мысли о доме приходят сами.

«Что там сейчас? – подумала я. - Стас ищет меня? Или уже забыл? Он делает вид, что я пропала. Он... он наверняка уже всё продумал. Сказал, что я ушла. Что я не вернулась. Что я...»

Я не хочу думать о Стасе. Но он не уходит. Он всегда здесь в моей голове, в моих кошмарах, в моих страхах.

Я закрыла глаза.

«Папа... если бы ты был жив... ты бы не допустил этого. Ты бы не позволил Стасу подойти ко мне так близко. Ты бы не позволил ему смотреть на меня так. Ты бы...»

Я открыла глаза.

В комнате тихо. Совсем тихо.

Смотрю в одну точку, на огонек ночника. Он не мигает. Он просто горит. Тёплый, оранжевый, неподвижный.

- Я хочу домой, - шепчу я. - Хочу к папе. Я хочу, чтобы это был просто сон.

Я жду. Может быть, если я закрою глаза и открою их снова - я окажусь в своей спальне. В своем мире. Где нет волков, нет клеток, нет Адама.

Открываю глаза.

То же. Та же комната. Тот же свет.

По щеке скатывается слеза.

Я не вытираю её.

Просто сижу на холодном полу и смотрю в одну точку. И думаю о том, что я здесь одна. Совсем одна. В мире, где я никому не нужна.

Кроме него.

Но я не хочу, чтобы он хотел меня.

Я хочу ненавидеть его.

Я хочу ненавидеть его так сильно, чтобы боль ушла.

Но она не уходит.

Я сжала кулаки.

И шепчу в темноту.

- Я ненавижу тебя, Адам.

Но тишина не отвечает.

Только ночник горит. Только тени на стенах. Только я и моя злость.

Я закрыла глаза.

И сидела так, не двигаясь..

НОЧЬ НАЕДИНЕ

Я услышала шаги в коридоре раньше, чем дверь открылась.

Тяжёлые. Уверенные. Я замерла, прижимаясь спиной к стене, обхватывая колени руками. Сердце колотилось где-то в горле. Кто это? Охрана? Или

Дверь открылась.

Он.

Адам стоял на пороге, и свет из коридора падал на его лицо, делая его резче, темнее. Он смотрел на меня - на то, как я сжалась на полу, на мои заплаканные глаза, на мокрые дорожки на щеках.

Я видела, как его взгляд пробежал по моему лицу, задержался на следах слёз. Он не сказал ни слова. Просто подошёл. Протянул руку.

Я смотрела на его ладонь - широкую, с длинными пальцами, с белесыми шрамами на костяшках. Я видела, как его пальцы чуть дрогнули, когда я не сразу взяла их. Он ждал. Он не торопил меня.

Когда я подняла глаза на него, я заметила - он смотрел на мою руку, на то, как я медлила. И в его взгляде промелькнуло что-то, чего я не могла прочитать. Нетерпение? Страх, что я откажусь?

Я медленно подняла руку. Мои пальцы коснулись его ладони - горячей, шершавой. Он сжал их. Не сразу. Сначала я почувствовала лёгкое прикосновение, будто он проверял, не отдерну ли я руку. А потом - крепко. Но не больно. Так, будто я могла исчезнуть, если бы он ослабил хватку.

Я почувствовала, как тепло его ладони разливается по моей руке, поднимается выше, согревает грудь, успокаивает сердце.

- Я не могу оставить тебя одну, - сказал он, и его голос прозвучал низко и хрипло. - Ты будешь спать в моих покоях.

Я хотела возразить. Хотела сказать, что не нуждаюсь в его защите, что я не вещь, которую можно таскать за собой. Но голос не слушался. Горло было сжато, внутри - пустота и холод. Страх быть одной сейчас оказался сильнее всего.

- Я не хочу быть в клетке, - прошептала я.

- Ты не будешь в клетке. Ты будешь под моей защитой.

Я подняла глаза на него. Долго смотрела в его лицо - тени под глазами, сжатые челюсти, усталость, которую он не прятал. Он не отдыхал. Он был там, внизу, отдавал приказы, укреплял охрану, думал о том, как защитить стаю. И меня.

Я кивнула. Он сжал мои пальцы - крепче, будто боялся, что я передумаю. Помог мне встать. Я поднялась на ноги, а он не отпустил мою руку. Он смотрел на наши соединённые пальцы, и я видела, как он медлит. Как он не хочет отпускать. Как его большой палец провёл по моей ладони - раз, другой, будто запоминая мою кожу. Потом он разжал пальцы. Медленно. Неохотно. Но потом снова сжал их, развернулся и пошёл к двери. Я пошла за ним. Он держал меня за руку, и я чувствовала, как его пальцы сжимают мои - крепко, уверенно. Он вёл меня за собой, и я шла следом, чувствуя себя маленькой и защищённой одновременно.

Мы шли по коридору. Я смотрела на его спину - широкие плечи, напряжённая линия позвоночника. Он двигался легко, бесшумно, как хищник. Но я видела, как он сжимал кулак - в такт шагам, будто пытался удержать себя от чего-то. Иногда его пальцы на мгновение сжимались сильнее, и я чувствовала, как он хотел остановиться, повернуться, прикоснуться ко мне иначе. Он не позволял себе этого. Я видела, как трудно ему это давалось.

Я смотрела на его руку, держащую мою. На его пальцы, обхватывающие мои. И чувствовала, как внутри меня разливается что-то странное - не страх, не неловкость. Тепло. И оно пугало меня сильнее всего.

Мы вошли в его комнату. Я помнила её - камин, шкуры на стенах, оружие, массивное кресло. Я видела это всё раньше, в ту ночь, когда он поймал меня после побега. Но тогда я смотрела на это с ненавистью. Сейчас я смотрела по-другому.

Огонь в камине плясал иначе, делая тени мягче, тёплые. Воздух был плотным, пахло дымом, хвоей и им. Я вдохнула этот запах, и мне показалось, что я стала чувствовать себя спокойнее. Стены, которые казались мне тюрьмой, теперь выглядели защитой. Оружие, которое я боялась, выглядело как его руки - сильное, но не угрожающее. Это была его комната. Его убежище.

Он остановился у кровати. Всё ещё держал меня за руку. Медленно отпустил - так, будто ему было тяжело разжать пальцы.

- Ты спишь здесь, - сказал он коротко.

Я смотрела на кровать. Большая, застеленная тёмным покрывалом с длинным ворсом. Подушки - две, белые, пуховые. Всё пахло им.

- А ты? - спросила я, сама, не понимая, зачем я это сделала.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом стащил с кровати покрывало и одну из подушек. Бросил на пол - на толстые шкуры у камина. Его руки двигались резко, почти грубо, но я заметила - он делал это, чтобы не смотреть на меня. Чтобы не думать о том, что я здесь, на его кровати.

- Я здесь, - сказал он, кивнув на шкуры у камина.

И ушёл в ванную.

Я слышала, как шумит вода. Стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Мне было одновременно странно и спокойно. Я не чувствовала себя чужой. Не чувствовала себя пленницей. Просто - боялась, что он уйдёт. И боялась, что останется.

В дверь кто-то постучался, тихо, аккуратно. Подошла, открыла. За порогом стояла Эрика с корзинкой - в ней я узнала свою ночную рубашку, второе платье, гигиенические принадлежности.

- Альфа велел принести, - сказала она, опуская глаза.

Я взяла корзинку. Она ушла.

Я смотрела на вещи и чувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Пока я сидела на полу и плакала, он уже всё придумал. Он думал о том, что я останусь здесь. Что мне понадобятся вещи. Что я не должна чувствовать себя чужой. Он не спросил меня. Он просто взял и сделал. И это сбивало с толку.

Адам вышел из ванной. Он был в простых чёрных штанах и чистой белой футболке. Он даже не взглянул на меня. Просто лёг на пол, лицом к камину, и молчал.

Я смотрела на него мгновение. Потом взяла корзинку и ушла в ванную.

Не знаю, зачем я это делаю. Учитывая обстоятельства - нападение, страх, слезы - не время для вечернего ритуала. Но почему-то кажется, что это важно. Что это правильно. Что это - последний оплот нормальности, за который я могу уцепиться.

Умылась. Посмотрела на себя в маленькое зеркало - на бледное лицо, на слегка опухшие глаза, на розовые волосы, спутанные после всего, что случилось. Я чувствовала себя уставшей. Но внутри была уверенность - мне нужно было сделать это. Привести себя в порядок. Не для него. Для себя.

Я чистила зубы. Медленно, тщательно. Водила щёткой по зубам, чувствуя, как паста обжигает дёсны, и думала о том, что сейчас он лежит там, на полу, и не спит.

Потом я переоделась в ночную рубашку. Она была лёгкой, шёлковой, нежно-пудрового цвета. Широкие бретельки спадали с плеч, ткань скользила по телу, обрисовывала изгибы. Я смотрела на себя и не знала, что чувствовать.

Вышла из ванны.

Он всё так же лежал на полу, лицом к камину. Но когда я появилась, он повернул голову. Его взгляд коснулся моего лица. Потом опустился ниже - на шею, на плечи, на то, как рубашка сидела на моей груди. Он замер. Я видела, как напряглись его плечи. Как его пальцы сжались в кулак. Как он медленно, очень медленно, перевёл взгляд обратно к моим глазам.

Он смотрел так долго, что я перестала дышать. Его дыхание стало тяжелее. Я слышала это даже с расстояния.

Он резко отвернулся. И снова стал смотреть на огонь.

Я легла на кровать. Она была мягкая, пахла им - пламенем и хвоей, чем-то тёплым, что сложно было объяснить. Я тонула в этом запахе, чувствуя себя одновременно потерянной и найденной.

Я смотрела в потолок и слышала его дыхание - тяжёлое, неровное, сбивчивое. Он не спал. Он лежал на полу, глядя в огонь, но его дыхание выдавало его. Он дышал так, будто боролся с кем-то внутри себя.

- Ты не спишь, - сказала я в тишину, и сама не понимая зачем.

Он не обернулся. Его голос прозвучал хрипло, сорвано.

- Ты не даёшь мне уснуть.

Я чувствовала вес его слова. Я понимала, что он имел в виду. Он чувствовал меня здесь, рядом, в своей постели, и это сводило его с ума. Я знала это. И он знал, что я знаю.

Он повернулся. Посмотрел на меня. В его глазах горело золото - не просто отблеск огня. Это был он. Его огонь. Живой, голодный.

Я смотрела в ответ. Не отводила взгляд.

Он медленно поднялся, сел на полу. Всё ещё продолжая смотреть на меня. Его взгляд прошёлся по мне - по лицу, по губам, по тому, как рубашка лежала на моих плечах, по моим рукам, которые лежали поверх покрывала.

- Я не хочу тебя пугать, - сказал он. Голос низкий, тихий, почти хриплый.

- Ты меня не пугаешь, - ответила я.

- Тогда чего ты боишься?

Я молчала. Потому что он знал ответ. Я боялась, и он слышал мой страх. Я боялась себя. Я боялась того, что чувствую, когда он так близко, когда он рядом. Я боялась, что, если я позволю себе упасть, я не смогу подняться.

Он встал. Подошёл к кровати. Сел на край - медленно, осторожно, будто я могла испугаться и убежать.

- Ева, - сказал он тихо. Его голос коснулся меня, как прикосновение.

Я чувствовала его близость. Я видела, как его пальцы сжались в кулаки на коленях. Как он сдерживал себя, чтобы не коснуться меня. Как его дыхание стало рваным.

- Что ты со мной делаешь? - прошептала я, ощущая, как кружится голова.

Он не ответил. Просто смотрел.

И в этой тишине - был ответ.

ОТКРОВЕНИЕ

Он сел на край кровати. Я медленно поднялась, прислоняясь спиной к изголовью, подтянула колени к груди. Он не посмотрел на меня – просто молча смотрел в огонь. Я так же молча смотрю на него.

Мы молчим.

Тишина тяжелая. Она давит на плечи, на грудь, на горло. Я чувствовала его дыхание, его напряжение, его близость. Я смотрела на его профиль - жесткий, выточенный огнем и тенями, - и понимала - либо мы сейчас должны заговорить, либо я просто не выдержу этого напряжения и электричества, которое исходило от него

Вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки. Как он пытается удержать себя от того, чтобы не повернуться ко мне. Как его дыхание становится глубже - он вдыхает мой запах, и это сводит его с ума. Я вижу это. Я чувствую это.

- Расскажи мне о себе, - шепчу я пытаясь отвлечь его и себя.

Он медленно поворачивает голову. Смотрит. В его глазах - тени. Усталость. Что-то, что он прячет от всех.

- О тебе. И о Яне. Я вижу, что между вами было что-то важное. И болезненное

Он отводит взгляд. Смотрит в огонь. Я вижу, как его кадык дёргается - он сглатывает, собирается с силами.

- Мы были братьями, - говорит он. Голос низкий, глухой, как будто слова даются ему с трудом. - Росли вместе. Учились. Сражались. Ян всегда был рядом. Я думал, что он всегда будет рядом.

Я молчу. Не перебиваю. Но я вижу, как его пальцы сжимаются сильнее. Как он борется с чем-то внутри себя.

- Когда мне было восемнадцать, напали на нашу стаю, - продолжает он. - Враги пришли ночью. Мои родители были в доме. Они не успели выйти.

Он замолкает. Я вижу, как напрягается его челюсть, как желваки ходят под кожей. Он смотрел в огонь, но я чувствую - он видит не огонь. Он видит ту ночь.

Я хотела что-то сказать. Хотела коснуться его руки. Но я не двинулась. Потому что знаю: ему нужно договорить.

- Ян был там, - продолжает он, нарушая напряденную тишину. - Он видел их смерть. Он мог помочь - но не успел.

Он замолкает надолго. Слышу только треск дров и его дыхание - тяжелое, рваное. Он смотрел в огонь, и я увидела, как его глаза темнеют. Как он снова переживает это.

- Я знаю, что это сломало его, - говорит он тихо. - Я знаю, что он не виноват. Но тогда я был слишком молод, чтобы простить. Слишком глуп, чтобы понять.

Он снова замолкает. Вижу, как его плечи напряжены. Как он держит себя в руках - и как трудно ему это дается.

- Я обвинил его, - говорит он. Голос срывается на последнем слове. - В том, чего он не мог изменить. И потерял брата. Мы не говорили друг с другом больше десяти лет. Только война. Только ненависть.

И снова тишина. В комнате слышно только дыхание и треск дров.

Я смотрела на его руки - сжатые в кулаки. На его спину - напряженную, широкую. Он снова стал смотреть в огонь, и я вижу, как он дышит - глубоко, тяжело, пытаясь успокоиться.

- Это было давно, - сказал он тихо, опуская голову. - Но я до сих пор вижу их лица. Каждую ночь.

Я посмотрела на него и поняла, что сейчас увидела его таким, каким он никогда не показывает себя стае. Не Альфа. Не вожак. Просто мужчина, который несет в себе боль, которой нет конца. И почему-то именно мне он открылся.

Я протянула руку. Медленно. Осторожно. Положила ладонь на его руку - на сжатые пальцы, на побелевшие костяшки.

Он вздрогнул. Я почувствовала, как его мышцы напряглись под моими пальцами. Как он задержал дыхание на секунду. Но он не убирал руку.

Он посмотрит на меня. В его глазах - темнота и боль.

- Мне жаль, - шепнула я. - Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Что ты потерял их. Что ты потерял брата.

Он смотрел на меня долго. Потом медленно выдохнул. И его пальцы чуть разжались - не полностью, но я почувствовала, как напряжение стало уходить.

- Я думал, что это не повторится, - продолжает он. - Что я не позволю себе снова привязаться. Но потом пришла ты.

Он повернулся ко мне. Посмотрел прямо. В его глазах - не золото, не огонь. Что-то другое. Темное, уставшее, но живое.

- Я не понимаю, почему твой запах сводит меня с ума, - говорит он. - Почему я не могу спать, когда тебя нет рядом и когда ты рядом мне тоже нет покоя. Почему я хочу защищать тебя - даже когда ты не просишь.

Он замолчал. Провел рукой по лицу - резко, устало. Я увидела, как он борется с собой. Как его пальцы дрожат, когда он убирает их от лица.

- Я не знаю, что это, - говорит он. - Но я знаю, что не могу тебя отпустить.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на него, слушала его голос, чувствуя его присутствие всем своим нутром. И внутри меня стало что-то ломаться. Лед трескается, стены рушатся.

Он открылся. Показал свои раны, свою боль, свою неуверенность.

Теперь мой черед. Я словно чувствую, что тоже должна рассказать ему о своей боли.

- Ты говоришь, что не знаешь, - говорю я тихо. - Я тоже не знаю. Я не понимаю, почему ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не хочу чувствовать.

Я опустила взгляд на наши руки. Они всё ещё вместе, но теперь он перехватил мою и накрыл её своей горячей ладонью.

- Я думала, что нашла дом, - шепчу я. - В Стасе. В нашем браке. Я верила ему. Доверилась ему. А он меня предал.

Я сжала пальцы в кулак, он расслабил хватку дав мне это сделать, а потом почувствовала, как его рука чуть сжалась в ответ поверх моей.

- Я не знала о его долгах. Я не знала о его изменах. Я не знала, что он планировал убить меня. Я узнала это в ту ночь, когда он толкнул меня в воду.

Я посмотрела на огонь. Я не хотела смотреть на него, когда рассказываю об этом.

- Мне больно вспоминать это, - сказала я. - Но почему-то я хочу, чтобы ты знал.

Я замолчала. Он молчал. Я почувствовала, как его ладонь стала горячее. Я слышала, как его дыхание становилось тяжелее.

- Он хотел убить тебя, - сказал он. Не вопрос. Констатация.

Я кивнула.

- Я убежала от него. Я убежала, чтобы жить. И оказалась здесь. В мире, которого не знаю. Среди людей, которых не понимаю. Я не знаю, кто я. Я не знаю, что со мной происходит.

Я замолчала. Потом подняла глаза на него.

- Но я знаю, что, когда ты рядом, я перестаю бояться. И это меня пугает больше всего.

Он посмотрел на меня. Долго. Тяжело.

- Ева, - сказал он. Его голос был низким, хриплым.

Его свободная рука поднялась, и он медленно коснулся моего лица - легко, почти невесомо. Провел большим пальцем по щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила.

Я почувствовала его пальцы на своей коже. Его дыхание. Его тепло.

- Он не прикоснётся к тебе, - сказал он. Голос тихий, но в нём сталь. - Никогда. Если он появится здесь - я убью его.