Начатки Крэя: Незабвенная любовь

Глава 1. Пепельный рассвет

Пустыня Атакама оживала под утренним светом.

По краям горизонта тлели последние отсветы ночных костров, словно растраченные звезды оседали на землю. Гигантские инсталляции, подсвеченные неоном, стояли в песке, как миражи, полупрозрачные и зыбкие, сливаясь с горизонтом. Их сложные геометрические формы менялись в зависимости от угла зрения. Некоторые генерировали лёгкие вибрации, ощутимые кожей, или проецировали в воздух изображения далёких звёздных систем.

Каждый объект воплощал тонкий художественный замысел и вызывал ощущение чего-то одновременно знакомого и чуждого. Некоторые из этих конструкций двигались. Ожившие существа из металла и ткани, плавно перемещающиеся среди толпы. Лазерные лучи, разрезая ночную тьму, таяли, оставляя небо чистым и холодным. Над всем этим витали беспилотники с экранами, на которых мерцали сложные образы, подчиняющиеся ритму музыки.

Фестиваль 'Эколунова', как объяснила блондинистому подростку Крэю его возлюбленная Луна, отражал стремление к гармонии между технологичностью и природой. Как и всё и всегда в этом мире ДжойСан. Для Крэя такое название звучало почти абстрактно, как идея из фантастического романа, но постепенно он начинал замечать в нем смысл. В каждом сооружении, в каждом процессе открывалось что-то удивительное: инсталляции здесь не подавляли природу, а дополняли её. Эта концепция вызывала у юноши одновременно восхищение и лёгкое недоверие, будто он находился в мире, слишком идеальном для того, чтобы быть реальным. Однако в ярких, оживающих конструкциях и открытости местных жителей парень видел попытку воплотить эту идею в реальность.

Автопереводчик с трудом справлялся с обрывками разговоров из огромной толпы. Крэю это ещё раз напоминало о том, насколько он чужд этому миру, где всё кажется иным. Пареньку, привыкшему к интуитивному языку жестов и общению в более простых обществах, приходилось каждый раз удивляться, как Квантовик с Системой Кубитки и иные изыски могут одновременно и упрощать, и усложнять коммуникацию. Он непрестанно ловил себя на мысли, что даже язык здесь отражает сумбурность, царящую вокруг.

Странное фестивальное действо сборища людей разгоралось, вовлекая участников в хаос будущего мира. Будущего даже для местных. Прям научно-фантастического и из ряда вон выходящего для Крэя. Вихрь, одновременно завораживающий и пугающий. После упорядоченного мира Териберки и мрачной рациональности Саксонии такое буйство красок, звуков и свободы казалось юноше чем-то почти сверхъестественным. Выходец из совсем других реалий всё ещё учился воспринимать светящиеся конструкции, странные костюмы и скульптуры, будто появившиеся наяву из фантастических рассказов. Этот мир был настолько далёк от того, что знал паренек, что каждый шаг здесь требовал внутреннего усилия, чтобы оставаться на плаву. Здесь нет привычных правил — каждый создает свою реальность, а точнее, её проекцию. Внутреннего ощущения мира, который буйствует у каждого участника и вырывается наружу в творческой самореализации.

Две тысячи сто пятидесятый год по местному календарю. Утопичный мир ДжойСан. Определенно — не просто будущее его Реальности. Одной из Реальностей… Нет, Крэй не путешественник во времени. Убедился он в этом еще в первые Промигивания в детстве, когда свалился с высоты в розовую реку из ваты. И еще разок утвердился во мнении, когда не так давно пожаловал в гости к разумным Слизням, желавшим больше чем «дружбы». Тот мир точно не мог оказаться прошлым или будущим его привычной Земли. Да и здесь, по словам Луны, много несостыковок. Крэю достаточно стало известий о том, что о Черной Чуме в районе Кведлинбурга «здесь» и вовсе не слышали, а Вторая Мировая длилась аж до сорок восьмого. По многим причинам и факторам, которые парню, чей мир был родным в далекой Саксонии, — вовсе не интересны. Тут — это далекое прошлое. И не его — не родное.

Крэй стоял в центре пустынного карнавала, окружённый плотным шумом толпы. Музыка, то нарастающая, то затихающая, сливалась с отголосками слов, смеха и шёпотов. Огромные фигуры из металла и дерева возвышались над людьми, превращая их в маленькие тени на раскалённой поверхности пустыни. Над головой плавали гигантские воздушные шары, внутри которых светились интерактивные панели, демонстрирующие то звёздные карты, то непрерывно меняющиеся лица.

Прошедший месяц оказался для Крэя не простым, но удивительным. Каждый новый день бросал вызов привычкам, сформированным в далёких и совершенно иных мирах. Знания сельской рутины послевоенной Териберки и выживания в суровых условиях жизни на улочках Кведлинбурга оказались бесполезными среди голографических экранов, автоматических систем и людей, свободных от границ прошлого.

Однако паренек учился быстро, цепляясь за каждую возможность понять этот мир: помогая в труппе, он находил утешение в физических усилиях, знакомых и стабильных, а в общении с Луной, ее подругами и повесой-менеджером Луисом — новые горизонты понимания. После их случайной встречи и внезапного решения поехать с артистами юноша оказался в вихре событий, которые позволили ему увидеть жизнь с другой стороны. Столько разных мест, за такой короткий промежуток времени — парень еще не посещал. Темп изменился кардинально.

Как и в Вальпараисо, где Крэй встретил кучку странных людей на «реабилитационном лечении», а затем и Луну, с ее подругами, «имена которых он никогда не запомнит» (как он полагал на тот мимолетный момент, а теперь четко знает: Аля, Мара и Джина), в каждом новом Чилийском городке природа и инновации сливались в единое целое. После отъезда из Кокимбо, с его невероятными вертикальными садами и каналами, они направились в Пунта-де-Чорос. Там, на побережье, было на что посмотреть: автономные опреснители воды, дроны-исследователи и прозрачные подводные лаборатории, где можно наблюдать за китами, создавали совершенно новое восприятие жизни.

Однажды во время одинокой утренней прогулки по побережью, пока Луна мирно спала, Крэй наткнулся на Мару. Та сидела на резной каменной скамье у кромки воды, окружённая группой местных ребятишек. Вокруг царило спокойствие: только шум прибоя и редкие крики чаек дополняли сцену. Дети забыли обо всём, ловя каждое слово её рассказа. Голос Мары звучал мягко, с аристократическими нотками, будто сам воздух внимал её словам. И её жесты — изысканные и точные — усиливали магию повествования. Даже морской ветер старался не отвлекать от её мелодичного голоса.

Крэй, замерев в тени ближайшего навеса, с интересом наблюдал, как эта вроде бы холодная и отчуждённая девица превращалась в нечто почти материнское. Её голубые глаза, обычно скрывающие ледяную отстранённость, сейчас были теплыми, наполненными мягкостью и вниманием. Маленькая девочка, не старше пяти лет, взобралась к ней на колени, а Мара, не теряя аристократичной осанки, бережно поправила тёмные волосы ребенка и продолжила рассказывать историю о далёких землях и великих приключениях. Детишки затаили дыхание, боялись пропустить хоть слово, а сама Мара, казалось, наслаждалась моментом, хотя лицо оставалось неизменно спокойным.

Крэй, привыкший видеть Мару строгой и неприступной, не мог оторвать глаз от этой сцены. Он не ожидал, что в ней скрыта такая способность — завоёвывать сердца столь простыми средствами. Даже море, перекатывающее свои волны у их ног, будто успокоилось, чтобы не нарушать рассказ.

Когда Мара наконец закончила, и дети разошлись, довольные и весёлые, Крэй решился подойти ближе. Он осторожно приблизился, чувствуя себя нарушителем её уединённого мгновения. Но прежде чем он успел что-то сказать, Мара подняла на него взгляд — строгий, но вовсе не холодный.

— Ты как раз вовремя, — произнесла она, слегка кивнув в сторону стоящих неподалёку коробок с реквизитом. — Поможешь донести.

Тон не подразумевал возражений, но в глазах девушки на мгновение мелькнула едва заметная тёплая искорка. Крэй сдержал усмешку и, без лишних слов, взял одну из коробок. Он знал, что любые попытки пошутить или заговорить сейчас будут встречены лишь поднятой бровью и ещё более строгим взглядом.

И всё же, в этом утреннем свете, под нежным бризом моря, он вдруг почувствовал, что узнал о Маре что-то новое — то, что она редко позволяла видеть остальным.

После отъезда из Пунта-де-Чорос их путь пролегал через Ла-Серену — город, где величие старинных зданий соседствовало с ультрасовременными обсерваториями, символизируя вечный конфликт прошлого и будущего. Труппа, едва успев прибыть, столкнулась с первыми проблемами: нестыковки в расписании, недостающие расходные материалы под выступление и общее ощущение хаоса. К тому же, как внезапно оказалось, они сильно «опоздали» и времени на подготовку осталось всего-ничего. Луис, который обычно олицетворял расслабленное равновесие труппы, уехавший в Пунта-де-Чорос заранее, внезапно оказался недоступным. От слова «совсем».

Крэй, сдержанно вздохнув, взял на себя часть организационных задач.

После бессонного дня, полного беготни и множества организационных проблем, Крэй сохранял удивительное самообладание. Он проверял оборудование, договаривался с администрацией зала и умудрялся успокаивать нервничающую часть труппы. Больше всего внимания потребовала Джина, экзотическая дева субкультуры Ауга. Её аугментированные рубиновые глаза сверкали ярче обычного, выдавая тревогу, а золотистая кожа с биоинтерфейсами мигала так, что она уже на грани срыва. Крэй, сдержанно усмехнувшись, успокоил беспокойную Аугу всего парой слов. Искусство ведения речи у Крэя оттачивалось с малых лет, так что заговорить и утихомирить не составляло труда и самую гремучую бурю.

Девушки занялись подготовкой к выступлению: репетировали на сложной и неудобной сцене, наносили макияж, пытались справиться с волнением. Крэй же оставался их незаменимым помощником — пока артистки создавали искусство, он обеспечивал его возможность состояться.

Когда день подошёл к концу, измотанный, но довольный результатом Крэй услышал неожиданное:— Спасибо.

Паренек замер и обернулся на голос. Луна стояла за кулисами, опершись на массивную колонну, и смотрела на него с лёгкой улыбкой. Обычно в её глазах отражалась загадочная насмешка, но сейчас в них светилось что-то другое — признательность. Для неё такие слова - редкость, а потому значили намного больше. Крэй лишь кивнул в ответ, но внутри ощутил гордость.

К тому времени причина «пропажи» Луиса стала ясна. Менеджер появился уже к концу выступления, выглядывая из-за кулис с виноватым, но всё же хитроватым выражением лица. Растрёпанные волосы “пропавшего” всё ещё пахли дымом, а любимая свободная рубашка выглядела так, будто её только что достали из скомканной кучи вещей на полу.

— Ну что, я вовремя? — спросил он с фирменной усмешкой, избегая ледяного взгляда Мары и недовольного вздоха Луны.

Как выяснилось, Луис провёл ночь в клубе с интригующим названием «Очищение», где отключались все технонавороты, включая встроенный почти каждому на этой планете Квантовик. Там же менеджер накачался чем-то на грани запрета. Ирония состояла в том, что местный хит — экзотический, названный в честь квантового-компьютера, «Квантовик», полупрозрачный напиток с таинственным блеском и примесью Хлайзиака, — оставил менеджера в полнейшем «отключении». Даже после выхода из клуба его Система всё ещё «барахлила», но, каким-то чудом, все-таки довела его до нужного места.

Крэй только покачал головой, наблюдая за этим хаосом в человеческом облике. Луис, несмотря на свой разгильдяйский вид, будто рождён для такого. Его лёгкая, почти кошачья походка и манера держаться уверенно, даже когда всё рушится, иногда вызывали восхищение, а иногда раздражение.

Не желая вдаваться в ситуацию, Крэй взял коробку с реквизитом и отправился выполнять свою «чернорабочую» роль. Тем временем Луис, осушив бутылку воды, уже вовсю отпускал шутки, болтая с Аугой так, будто ничего экстраординарного не произошло.

— У Луиса всегда своя драма, — подумал Крэй, бросив последний взгляд на менеджера, прежде чем уйти на склад.

Затем труппа направилась в Антофагасту, город, построенный вокруг массивных космических ангаров, которые издалека казались огромными металлическими горами. Эти ангары использовались для сборки и тестирования орбитальных спутников, а их стены были покрыты панелями, меняющими цвет под разным углом света. По ночам включались лазерные шоу, проецирующие в небо образы космических тел, а их отражения в океане создавали эффект бесконечности.

Яркие лучи прорезали небо, будто соревнуясь с бесчисленными звёздами, а их отблески играли на гладких поверхностях космических ангаров. Лучи отскакивали каждой зеркальной грани, творя иллюзию пространства без конца и края.

Крэй, Луна и Джина, облокотившись на перила смотровой площадки, наблюдали за шоу.

Джина стояла чуть поодаль, пытаясь оставаться частью толпы, но при этом не теряя своей уникальности. Рубиновые глаза переливались, отражая взрывы красок в ночном небе. Волосы Ауги в этот момент, как всегда, жили своей причудливой жизнью: фиолетовые искры сменялись зелёными бликами, а затем мягким золотым свечением, словно плавились в воздухе, сменяя оттенки от глубокого фиолетового до игривого зелёного. Девушка стояла, почти не двигаясь, наслаждаясь зрелищем. Но, заметив, что Крэй наблюдает за ней, хитро прищурилась.

— Эй, мajo герой-з, не стойка-з как статуя, — бросила она, подойдя ближе. В руке у нее блестел пластиковый стакан с ледяной гранитой. Джина протянула его Крэйю с ухмылкой. — Пей-з. А то замрёшь-з тут на века.

Крэй, чуть удивлённый, принял напиток. Лёд приятно холодил ладонь, а освежающий аромат лайма заполнил лёгкие. Он усмехнулся.

— Почему вы с девчонками постоянно продолжаете звать меня «героем»?

— Да, так-з. Неважно… Пей-з, давай-з!

— Заботишься обо мне? — поддел он её.

Джина только хмыкнула, откинув переливающуюся прядь волос.

— Заботунички — это не про меня-з, — ответила она, откинув голову назад, чтобы вдохнуть прохладный ночной воздух. — Просто обидняково, если кто-то не поймёт-з всей этой красотюнечки мorbo.

Этот момент, казалось, застрял во времени. На фоне оглушительных взрывов света и музыки двое просто стояли рядом, каждый со своими мыслями. Крэй неожиданно понял, что в этой странной девушке скрывается больше, чем видит глаз. Её раскованность и дерзость застилали тонкую, чувственную натуру, которую Ауга показывала лишь в такие редкие минуты.

— Ты всегда так драматично выражаешься? — спросил он, глядя на то, как Джина наблюдает за очередным каскадом лазеров.

— А как ещё? Жизнь — один большой спектакль. Важно, чтобы твоя роль блестела-з, даже если это всего пара секунд. Все это Angustia и Angustia existencial, — собеседница одарила Крэя озорным взгляд, проверяя, понимает ли он её.

Крэй пытался учить испанский. Очень пытался. Но в этом мире, где так называемые "Споры Илона" служили переводчиком для всех на все языки - выходило крайне неудобно. Меж тем автопереводчик далеко не всегда справлялся, сленговые словечки Ауги Джины для Крэя оставались загадкой. Парень порой жалел, что Квантовик свой он так и не заполучил, а выбрал отъезд с первой любовью в гастрольные путешествия. С ним было б удобнее. И еще лучше бы осознавал посыл фройляйн. Но, если выбирать между двумя благами - Луна всегда оставалась в приоритете, сколько бы он не проигрывал ту развилку ситуаций в своей голове.

Гораздо позже, в сети, Крэй проверил значение жаргонизмов Ауги и расширил словарный запас.

Majo — полезное слово: позволяет сделать комплимент человеку любого пола, не поставив его в неловкое положение. Majo это и «приятная девушка» и «классный парень». Никакого двусмысленного подтекста тут нет. Если вас назвали majo, это повод для гордости: вас считают умным, красивым и обаятельным одновременно.

К чему Джина употребила слово Morbo, Крэй так и не понял. Слово — тот нездоровый интерес, влечение к тому, что по идее должно отталкивать. Например, когда прохожий долго и внимательно рассматривает калеку, который просит милостыню, или трупы после аварии. Чего такого «morbo» в красивом шоу — Крэй решительно не понимал.

Как и Angustia. Благозвучное слово обозначает совокупность неприятных ощущений: бессилия и панического страха перед лицом угрозы. Это и леденящий ужас, который человек испытывает, оказавшись в одиночку в темном лесу, и страх за близкого, оказавшегося на войне. Если вам снится кошмар, где вы пытаетесь убежать от преследователя, а ноги не слушаются — вы чувствуете ту самую angustia. В реальной жизни лучше такого не испытывать. Вообще никогда.

В совокупности с Angustia existencial — мысли Джины навеяли попозже на Крэя тревогу. Что в голове у с виду взбалмошной барышни? Наиболее точный, хотя и менее изящный аналог этого понятия в русском языке — тлен. В смысле, ощущение безысходности и неприкаянности. Существование этого понятия в испанском языке вновь доказывает: национальные стереотипы несостоятельны, раз помимо английского сплина и русской хандры есть и экзистенциальная испанская тоска.

Но на тот момент, когда Джина выдала ему эту тираду, Крэй только усмехнулся и понял поверхностно, уловив явные нотки тоски. В её словах скрывался смысл, который даже не стоило переводить. В интонациях. И он, возможно, начал её понимать, как и остальных подруг Луны, чуть больше, чем раньше. Хоть и не до конца.

Стоящая рядом Луна приобняла свободную руку Крэя. Из аккуратно уложенных тёмных волос любимой ветер упрямо выбивал несколько прядей. В отличие от Джины, сливавшейся с этой яркой феерией, Луна казалась утончённым контрапунктом Ауги. Любимая смотрела на лазеры с лёгкой улыбкой, но во взгляде читалась привычная задумчивость.

— Красиво, правда? — неожиданно обратилась латино-американка к Крэйю, даже не оборачиваясь.

Её слова текли мягко, но уверенно, как у человека, привыкшего задавать тон в любом разговоре. Крэй, который только собрался отшутиться, вдруг замер. Луна в эти редкие мгновения выглядела настолько естественно, насколько только возможно для девушки, что смотрелась частью этой ночи — элегантной, загадочной, недосягаемой.

— Да, красиво, — согласился парень, пододвигаясь ближе. — Пожалуй, даже слишком.

Луна перевела взгляд на него, чуть приподняв бровь, будто услышав в его словах скрытый смысл.

— Слишком? — переспросила она.

— Слишком для того, чтобы это стало обыденностью, — пояснил Крэй, пожав плечами.

Она улыбнулась, но ничего не ответила, возвращая взгляд к шоу.

Позже, во время представления, Крэй и Луна оказались наедине на краю пирса. В тишине ночи влюбленные сидели рядом, наблюдая за огнями, которые отражались в спокойной воде. Луна, неожиданно для себя, позволила себе этот момент близости, положив голову на его плечо. Крэй чувствовал тепло дыхания хрупкой девушки и не мог избавиться от мысли: как за какой-то месяц этот человек стал для него таким важным?

Парень знал, что в его жизни никогда раньше встречалось таких мгновений. Здесь, с Луной, всё вдруг обрело смысл. Но в глубине души шевельнулась лёгкая тревога: а что, если всё это закончится из-за его особенности прыгать меж мирами без предупреждения и причины? Также внезапно, как и началось. Мысль оказалась настолько пугающей, что он чуть крепче обнял любимую за плечи.

Луна, почувствовав его напряжение, тихо рассмеялась. Нежный смех эхом разносился в тишине, будто отгоняя все его страхи.

— Ты слишком много думаешь, — сказала девушка, не поднимая головы.

Крэй улыбнулся в ответ, понимая, что важен только этот момент абстрагированный от всех миров и проблем. Здесь и сейчас. Блондинистый парень смотрел на неё, слушая, как милый сердцу смех утихает.

"Неважно, что произойдет или происходило. Я нашёл наконец-то нечто настоящее в своей нестабильной жизни."

Рядом с Луной мысли о том, что однажды он может снова исчезнуть в хаосе и пространстве, теперь казались нелепыми. Здесь, с ней, юноша чувствовал себя защищённым и реальным. Живым.

И, что удивительно, так происходила день ото дня. Утро за утром парень просыпался рядом с любимой, ощущая тепло драгоценных объятий, как будто это самая естественная часть его жизни.

Ещё одной остановкой стал Калама, небольшой индустриальный центр в пустыне, известный своими солнечными башнями, собирающими энергию для ближайших городов. Башни, устремлённые в небо, напоминали огромные зеркала, отражающие свет так, что он словно возвращался в пустыню, заполняя песок тёплым сиянием. Крэй долго наблюдал за их работой. Для него, привыкшего к суровой функциональности прошлых миров, это было почти магией: солнце превращалось в энергию, питающую жизнь вокруг. Каждый миг, проведённый у башен, напоминал путешественнику между мирами о том, насколько велико и непостижимо это место.

Здесь Луна устроила импровизированное выступление в центре рынка, привлекая внимание местных жителей. В тот вечер улыбчивая чилийка вручила Крэю сувенирный амулет — крошечный песчаный кристалл в металлической оправе, сказав: “Чтобы не забывал, что и пустыня может быть полна жизни.”

Между Каламой и Чукикаматой артисты ненадолго задержались в маленьком городке Тальталь. Крэй долго разглядывал, как огромные современные ветряные генераторы сливаются с линией горизонта, напоминая ему гигантских стражей, оберегающих побережье. Для гостя из другой реальности всё же было странным видеть, как механизмы и индустриализм здесь не вторгаются в окружение, а почти гармонично дополняют природу. Даже в далеком веке в Саксонии прогресс никогда не шел на пользу естественному окружению. Это ощущение вызывало одновременно восхищение и внутреннее беспокойство: паренек задавался вопросом, сможет ли он когда-либо почувствовать себя частью такого мира, где прошлое и будущее сливаются столь естественно. Сознание постоянно возвращалось к воспоминаниям о суровой, но простой жизни в прошлых эпохах, от которых этот город казался бесконечно далёким.

Городок раскинулся вдоль скалистого побережья, где огромные современные ветряные генераторы гудели в унисон с морским ветром. Узкие улочки были вымощены камнем, а фасады домов украшены солнечными панелями, которые ночью превращались в экраны, показывающие местные пейзажи. Вдоль береговой линии стояли прозрачные капсулы — передвижные исследовательские лаборатории, где местные учёные изучали редкие виды морских организмов, светящихся в темноте. Такое сочетание придавало Тальталю особую притягательность.

Там, среди скалистого побережья и современных ветряных генераторов, их отношения столкнулись с первым серьёзным испытанием. Луну раздражало, что Крэй иногда замыкается в себе и не делится своими мыслями. Крэй же чувствовал, что миллиардерша слишком идеализирует всё вокруг, забывая о реальных трудностях. Милые бранились и долго спорили в пустынной бухте, освещённой тусклым светом луны и огоньками генераторов. Но непростой разговор закончился тихими извинениями и пониманием. Когда Луна обняла своего парня, он почувствовал, что связь между ними стала только крепче.

Одна из самых запоминающихся точек в пути оказалась в Чукикамате — рядом с крупнейшим в мире медным рудником. Ребята посетили подземный музей, где наглядно демонстрировалось, как технологии преобразуют старые индустриальные объекты в центры науки и искусства. Крэй почувствовал, как увлечённо Луна рассказывала о значении соединения прошлого и будущего. Юноша был просто очарован не только её словами, но и тем, как горели глаза энергичной возлюбленной.

Затем странствующие артисты направились в Сан-Педро-де-Атакама — место, по словам Луны, невообразимое: уникальные энергостанции там напоминают произведения искусства, их конструкции будто парят над землёй, собирая солнечное тепло и ветровую энергию пустыни. Крэй уже представлял себе спокойную экскурсионную поездку, полный релакс и возможность переварить всё, что с ними происходило за последнее время. Но, как оказалось, спокойствие — это последнее, чего стоило ожидать, путешествуя в компании труппы.

По дороге Аля решила устроить импровизированное мини-шоу прямо в автобусе. Танцовщица вскочила с места, перекинув волосы через плечо, и, не дожидаясь одобрения, включила музыку на своём импланте. В ритме лёгкой электроники девушка выглядела столь естественно и заразительно. Крэй, сидя у окна, невольно втянул голову в плечи, словно пытаясь стать невидимым. Паренек чувствовал себя неловко: такого взрыва энергии он не ожидал посреди утомительной дороги.