Мусорный Фронтир

Глава 5. Воздух и вода

Челнок за ночь научился шуметь по-новому.

Вместо прежнего нервного шелеста, в котором каждый вдох звучал как спор с поломкой, за переборкой теперь жил низкий упорный гул. Промышленный фильтровый узел тянул воздух через себя без всякой деликатности, а старое железо отвечало ему мелкой дрожью. Панели подрагивали. Вибрация доходила до спального ложа и оттуда уже в кости. Заснуть под такой аккомпанемент можно было только по одному рецепту, сперва свалиться от усталости, а потом не тратить сил на возмущение.

Зато с первым глубоким вдохом я понял, что ночь прошла не зря. Воздух больше не драл горло так, будто внутри кабины кто-то тихо пересыпал по кругу серую пыль. Тяжести в груди стало меньше. Голова после сна не кружилась на пустом месте. И именно на таком фоне особенно легко было обмануться, решить, что дальше пойдет проще.

Рот пересох так, будто я не спал несколько часов в спасательном челноке, а жевал изоляцию в пустом трюме. Я сел, осторожно придерживая ребра ладонью, и несколько секунд просто слушал себя. Плечо после вчерашней добычи отзывалось тупо и зло. Шея не простила ни сна в полусидячем положении, ни длинной работы с грузом. Под правым ребром ныло так, будто там кто-то оставил на память ржавый крепеж. Сил в теле стало больше ровно настолько, чтобы яснее почувствовать новую беду.

Пакет с водой лежал в ящике под приборной полкой. Вчера вечером я специально убрал его подальше, чтобы не смотреть каждые десять минут. Умная мера, если хочешь растянуть спокойствие. Бесполезная, если хочешь растянуть воду. Пакет стал легким и мягким, как дурная отговорка. Я прикинул вес на ладони и поморщился.

— Доброе утро, — сказала САРА. — Кислородный контур держится лучше. Ваше настроение, судя по лицу, нет.

— Вода.

— Надо же, вы тоже умеете ставить диагноз в одно слово.

Я сделал маленький глоток и подержал воду во рту, пока пластик не перестал отдавать чужой тарой. Организм отозвался мгновенно и очень недостойно. Хотел еще. Сразу. Сейчас и много. Именно поэтому второй глоток я не сделал.

На панели жизнеобеспечения горели три кривые. Первая наконец пошла вниз, уровень взвеси в воздухе. Вторая ползла туда, куда ей и положено, расход питания. Третья держалась на неприятной отметке и обещала стать еще неприятнее. Влажность.

САРА вывела рядом расчет и безжалостно подсветила главное.

— При текущем режиме фильтрации и вашей обычной склонности работать дольше, чем вам полезно, питьевой предел наступит раньше, чем воздушный.

— Насколько раньше?

— Настолько, что спорить со мной невыгодно.

— Яснее.

— Если ничего не менять, красивый новый воздух переживет ваш запас воды.

Я встал, держась за край стола, и пошел к фильтровому узлу. После вчерашнего рейса я закрепил его только на скорую руку, чтобы дотянуть ночь без сюрпризов. Нормального места для этой железной туши в челноке не существовало. Она лежала у правой стенки, стянутая ремнями к ребру корпуса и боковой стойке, как слишком тяжелый пациент в полевом отсеке. Два патрубка я уже посадил на переходники. Третий пока оставался заглушен. Временный фильтр грубой очистки от второй главы висел рядом, обиженный и шумный, будто понимал, что его только что понизили в звании, но выгнать пока не решились.

Воздух действительно стал лучше не сам по себе. Новый узел тянул сильнее, глубже и грубее. Сырым потоком он прогонял по контуру то, что раньше только вяло шевелилось старым вентилятором. Вместе с пылью он вытягивал и остатки влаги, до которых раньше просто не дотягивался. Санитарный блок я в свое время добил окончательно. Вторичный сбор ушел тогда вместе с его внутренностями. Теперь система перестала душить меня по минуте и взялась душить в долгосрочную.

Я присел перед нижним лючком, открутил крышку и полез рукой внутрь. Крепеж на стыке уже успел дать серый налет, а значит, узел подсасывал не там, где нужно. Плечо тут же напомнило, что вчера я тащил на себе не идею будущего, а реальный кусок промышленного железа. Пришлось остановиться, выдохнуть, сменить хват и только потом затягивать хомут.

— Медленнее, — сказала САРА. — Если сорвете патрубок, получите одновременно плохой воздух и плохое настроение.

— Плохое настроение у меня уже есть.

— Тогда не вижу причин улучшать комплект.

Минут через двадцать стало ясно, что контур я удержу. Не красиво. Зато работоспособно. Основной поток шел через тяжелый узел, грубый фильтр оставался на подхвате, боковой клапан я перевел на ручной сброс, чтобы не верить автоматике на слово. Тогда интерфейс тихо дрогнул и выдал новое окно.

[Контур фильтрации расширен]

[Локальный узел жизнеобеспечения признан]

[Доступен рецепт: Временный водный круг]

[Требуется х1]

[Ледяной концентрат х1]

[Сорбент х1]

[Биомембрана х1]

[Трубка х1]

[Режим: Ручной контроль обязателен]

Я перечитал окно дважды. Не из-за его сложности. Наоборот. Именно простота раздражала сильнее всего.

— Конечно, — сказал я. — Воздух кое-как заработал, и Система тут же делает вид, что вода собирается между делом.

— Четыре слова и список деталей, — отозвалась САРА. — Мечта любого идиота, который никогда не отмывал мембрану руками.

— Зато честно про ручной контроль.

— Я бы не спешила хвалить сущность, которая сначала ломает мир на классы и ранги, а потом великодушно разрешает вам умереть из-за их сложности.

Рецепт висел в углу зрения, холодный и ровный. Не приказ, не просьба. Просто очередной вариант сделки. Хочешь воду, собирай круг. Хочешь круг, найди чем заплатить за его материалы. Хочешь жить дольше, забудь про удобство. Система не подгоняла, но и не оставляла возможности притвориться, будто беда исчезнет сама собой.

У меня был длинный список работ, гораздо приятнее чем эта. Скафандр после прошлых выходов просил нормальной переборки. Карта сектора требовала чистого переноса на отдельную панель. Даже просто разобрать часть хлама под спальным местом сейчас казалось занятием почти праздничным. Водный круг не обещал ничего, кроме грязной возни, ожидания и риска испортитьпоследние рабочие узлы ради нескольких сотен граммов мутной жизни.

Именно поэтому начинать пришлось с него.

Я вытащил из ниши останки санитарного блока. После переработки он выглядел как человек, которого пытались спасти оперируя отверткой, а потом бросили недобитым, мучаться под столом. Корпус был вскрыт, внутренний канал сорван, сборник влаги пуст. Зато в глубине оставался мембранный пакет. Слипшийся, пожелтевший по краям, но еще живой.

— Биомембрана, — сказала САРА. — С оговорками.

— Какими?

— Если отмоете, не порвете и не решите, что старую слизь можно назвать заводской смазкой.

— Очень поднимает дух.

Сорбент нашелся в одном из боковых картриджей тяжелого фильтра. Не свежий, но плотный. С трубкой тоже вопрос решился без лирики. Я выдрал длинную сервисную магистраль из мертвого контура санитарного блока, промыл ее в техническом растворе и еще раз выругал себя за то, что вообще довел челночный быт до такого уровня импровизации. Добыть промышленный фильтр оказалось легче, чем потом сидеть на полу и выковыривать ногтем старую мембрану из дохлого модуля.

С ледяным концентратом пришлось повозиться.

САРА подсказала смотреть не в аварийных ящиках, а внутри самого грузового узла. У промышленных фильтров такого класса стояли карманы улавливания конденсата, рассчитанные на грубую работу со смешанным воздухом и паром. Если повезло, в одном из них мог остаться плотный подмороженный осадок. Не вода в привычном смысле. Грязный ледяной концентрат, из которого еще предстояло вытрясти пригодную жидкость.

Повезло наполовину.

Кассета сидела глубоко, за обшивкой сервисного кармана. Чтобы ее достать, пришлось улечься на бок между фильтром и стенкой, вывернуть плечо и почти наощупь работать коротким ключом. Боль в шее от такого угла шла сразу в висок. Пальцы через несколько минут начали подрагивать. Ключ дважды срывался с насечки и оба раза больно бил по костяшкам.

— Вам стоит отдохнуть, — сказала САРА.

— Нет, я спешу.

— Именно поэтому нужна.

Я замер, уткнувшись лбом в холодную панель. Воздух у стенки шел сильнее, чем в жилой части, и после пары вдохов голова прояснилась. Потом я сменил руку, надавил уже всем корпусом и почувствовал, как кассета наконец сдвинулась. Внутри что-то тихо звякнуло. Через секунду в ладонь выползла серебристая коробка, покрытая снаружи тонкой белой коркой.

Вот это уже было ближе к делу.

Внутри лежал не лед, а серо-голубая крошка вперемешку с темным налетом. Пахло от нее не химией даже, а чем-то усталым и техническим, будто влага слишком долго жила среди фильтров, пока не перестала понимать, зачем ей вообще быть водой. Я закрыл кассету обратно.

— Съедобным не выглядит, — сказал я.

— Других простых вариантов нет, — ответила САРА. — Но да, сначала фильтрация, потом проверка, потом что-то большее.

Челнок к тому моменту уже мало напоминал место, где можно пройти от койки к шлюзу не задев что-нибудь жизненно важное. На полу лежали снятые панели, возле кресла копилась распотрошенная начинка санитарного блока, тяжелый фильтр занимал правую стенку, а инструменты расползлись везде, куда дотягивалась рука. Нормального рабочего места у меня не было, и следующую большую поломку в этой базе я вполне мог устроить сам, просто встав не туда.

Для временного водного круга нужен был холод. Не красивое слово в рецепте, а реальная разница температур, на которой влага согласится сменить форму и не убежать обратно в теплый воздух. Самое холодное место в челноке сидело у шлюзового ребра, там, где внешняя кожа еще честно помнила вакуум. Туда я и потянул трубку. Через весь отсек. Мимо фильтра. Над ящиком с пайком. Под аварийной полкой. Уже на этом шаге стало ясно, что жить с такой сборкой можно только в одном случае, если ни разу не забыть о ее существовании.

— Красиво выходит, — сказала САРА, когда я крепил трубку к ребру лентой и двумя старыми скобами.

— Сейчас начнешь смеяться, отключу динамик.

— Не начну. Я просто пытаюсь представить, как вы ночью полезете за инструментом и сорвете себе единственный шанс не жевать воздух вместо воды.

— Значит, не полезу.

— Я уже люблю этот уровень вашего самообмана. Он почти терапевтический.

Собрать круг целиком с первого раза, конечно, не вышло. Мембрана сначала встала криво и начала пропускать муть в приемную емкость. Потом сорбент в боковом кармане вздулся сильнее нормы и перекрыл поток. После этого я минут десять ловил проклятую трубку, которая норовила вывернуться на изгибе и лечь так, чтобы конденсат стекал обратно к теплому узлу. Вся работа оказалась именно такой, какой и должна быть в живом мире. Не собери по рецепту и пользуйся, а скорее отбей у поломки право на очередной шаг, проверь, не врет ли он, потом плати за следующий.

Первую порцию пришлось вылить сразу.

В донце старой кружки, которую я приспособил под приемник, набралось меньше двух пальцев мутной жидкости. На свету в ней плавали едва заметные серые хлопья. САРА выдала сухое предупреждение раньше, чем я успел даже всерьез задуматься о глотке.

— Не пить!

— Я не настолько плох.

— Вы именно настолько плохи, когда устаете.

Она не ошибалась. Вода стояла передо мной почти в насмешку. Организм видел только форму. Мозги обязаны были помнить остальное. Я вылил первую порцию в технический поддон, промыл круг и начал заново.

К полудню стало ясно, что одной сборкой дело не ограничится. Тяжелый фильтр и водный круг не дружили друг с другом. Воздушный узел жрал питание, грел отсек и гнал поток так, что конденсат едва успевал схватываться на холодном ребре. Стоило приглушить фильтрацию ради воды, воздух в жилой части быстро тяжелел и начинал напоминать, почему я вчера полез за грузовым узлом, а не за красивыми идеями. Приходилось выбирать не между хорошим и плохим, а между двумя видами неполной жизни.

Я долго смотрел на кривые, потом вывел клапан сброса на ручной цикл и перестроил режим.

— Что вы делаете? — спросила САРА.

— Распределяю им время.

— Кому именно? Жизни или поломке?

— Обеим. Пусть работают по расписанию.

Я поставил фильтр на двадцать минут активного прогона, потом переводил поток в тихий режим и на шесть минут отдавал питание водному кругу. Этого едва хватало, чтобы холодное ребро не успевало прогреться, а воздух не скатывался обратно в помойку. Каждые два цикла требовалась ручная продувка. Каждые три, промывка мембраны. Каждую ошибку система оплачивала щедро, либо падением качества воды, либо срывом воздушного баланса.

На панели появилась новая таблица. Я написал ее маркером прямо рядом с картой, потому что красивый интерфейс в голове слишком легко превращается в смутное ощущение, будто ты все помнишь.

«Воздух. Тихий режим. Вода. Продувка. Проверка.»

Пять слов, в которых на ближайшие сутки уместилась почти вся моя свобода.

Особенно обидно человеку не в бою, а в те минуты, когда он сидит на корточках возле самодельного водяного круга и ждет, пока в кружку начнет капать жизнь. Я провел рядом с этой сборкой почти три часа, и самым заметным событием за все время стало то, что одна капля наконец упала не в сторону, а куда надо.

— Поздравляю, — сказала САРА. — Вселенная согласилась выдавать вам воду по одной капле и с выражением явного раздражения.

— Похожа на тебя.

— У меня же лучше производительность!

Когда жажда тянется долго, она перестает быть простой. Сначала хочется пить. Потом хочется перестать думать о питье. К вечеру меня раздражал уже сам звук собственного дыхания, потому что каждый выдох уносил влагу туда, где я потом ловил ее через мембрану и сорбент, как вор, который крадет у себя самого.

В такие часы особенно хочется заняться чем-нибудь другим, полезным и быстрым. Я как раз полез за комплектом для скафандра, решив, что пока круг работает в штатном режиме, успею хотя бы перебрать бедренный датчик. Именно в эту секунду локоть зацепил трубку.

Тихий сухой щелчок я услышал сразу. Потом приемная кружка качнулась, линия сорвалась с верхней скобы и тонкая струйка стекла мимо, прямо на пол и в щель между панелями.

Я успел схватить трубку. Не успел спасти воду.

Две драгоценные ложки, возможно три. Для нормального человека смех. Для меня в тот час настоящая оплеуха.

Я застыл, вцепившись одной рукой в трубку, другой в край ящика, и смотрел, как последние прозрачные нити уходят в решетку пола.

— Могу предложить саркастический комментарий, — осторожно сказала САРА.

— Не сегодня.

— Справедливо.

Злость пришла тихая и очень чистая. Без желания ломать. Без красивых слов. Просто с ясным пониманием, что я не могу больше собирать базу на крышке ящика, где одно нужное дело срывает соседнее. Не могу жить среди инструментов, патрубков и мембран так, будто теснота сама когда-нибудь устыдится и отступит. Челнок не собирался мне помогать. Каждый новый рабочий узел делал его менее пригодным для простого человеческого движения.

Я закрепил трубку заново, уже не на две скобы, а на целый пояс из ленты и крепежных хомутов. Потратил на это лишний материал и не пожалел. Потом убрал в сторону весь инструмент, не нужный водному кругу. Потом освободил себе один узкий проход к панели и один к шлюзу. Только после этого дал системе снова запуститься.

Еще час ушел на проверку качества. Лаборатории у меня не было, права на беспечность тоже. Я гонял через круг малые порции, смотрел на прозрачность, проверял проводимость старым техтестером и сверял тепловой режим по датчикам фильтра. В какой-то момент вода перестала нести видимую муть. Потом ушел слабый серый осадок. Остался только вкус фильтра и металла, но с таким в Нулевой Зоне можно было договариваться.

— Вердикт? — сказал я.

САРА не ответила сразу. На экране мелькали цифры. Потом она вывела сухую строку.

— Для употребления годится с оговорками. Если держать режим, не жадничать, не лениться с продувкой и не путать рабочую воду с отработанной.

— То есть пить можно?

— Можно. Не как на курорте, а как человеку, который еще хочет увидеть завтрашнее утро.

Первый глоток из нового круга не имел ничего общего с удовольствием. Вода шла чуть теплее, чем хотелось, и с такой странной пустотой на языке, будто у нее отобрали все лишнее вместе с правом называться вкусной. Я проглотил, подождал, прислушался к себе и только потом выпил вторую маленькую порцию.

Организм отреагировал мгновенно. Не благодарностью. Скорее коротким прекращением войны. Голова перестала давить изнутри. Дыхание выровнялось еще на полтона. Плечо, конечно, не простило ничего, ребра тоже, но жить в собственном теле вдруг стало немного меньше похоже на дисциплинарное взыскание.

Интерфейс дрогнул снова.

[Временный водный круг активен]

[Качество воды: нестабильно]

[Особенность: Потеря выхода при перегреве]

[Особенность: Оставлять без присмотра нельзя]

Я почти рассмеялся.

— Очень щедро, — сказал я. — Система официально признала, что если я отвернусь, она меня снова попробует убить.

— Честность ей идет, — заметила САРА.

— Не надо ее очеловечивать.

— Даже не собиралась. Я просто рада, что вы наконец оказались в отношениях, где предупреждения формулируют заранее.

Ночь подкралась через усталость в глазах и то, как медленно я начал поворачиваться между стенками. Воздух и вода к тому часу держались. Не сами и не стабильно. Я просто нашел ритм, на котором база пока соглашалась не убивать меня слишком быстро. Тяжелый фильтр работал в чередовании режимов. Водный круг капал и капризничал. На панели висело расписание, которое нельзя было забывать даже ради сна.

Я сел у стола, вернее, у того, что раньше еще можно было без иронии назвать столом, и оглядел отсек.

Справа громоздился фильтр. Слева тянулась трубка к холодному ребру. Под ногами стояли две емкости, одна под чистую воду, вторая под промывку. На спальном месте лежали снятые панели, потому что девать их было некуда. Под приборной полкой ждали своего часа скафандровые крепления и бедренный датчик. Санитарный блок, вернее его жалкие остатки, все еще торчал из раскрытого корпуса, как дурное напоминание о цене каждого удачного решения. Даже чтобы просто сесть ровно, мне пришлось сначала убрать тестер, потом отодвинуть ключ, потом проверить, не задену ли локтем трубку.

Никакая база не живет долго, если любая работа мешает соседней. Никакой человек не держит порядок в коробке, где шаг вправо бьет по воздуху, шаг влево по воде, а поворот плеча по инструменту, который еще утром был нужен для жизни. До сегодняшнего дня я мог притворяться, что справлюсь на упрямстве и ловкости. Сегодня эта ложь сдохла так же, как когда-то мой санитарный блок.

— О чем думаете? — спросила САРА.

— О месте.

— Как романтично.

— О рабочем месте, не надейся.

— Снова жестокость.

Я поднялся, медленно, потому что спина уже успела одеревенеть, и подошел к противоположной стенке. Там еще с момента аварии торчало складное сиденье техника, половина которого давно не раскладывалась, а вторая только мешала. Над ним висел мертвый шкафчик с бесполезной крышкой. Ниже шла ребристая панель, способная выдержать нормальную опору, если срезать лишнее и собрать каркас. Раньше я смотрел на этот угол как на неудобный кусок тесноты. Теперь увидел в нем единственное место, где базу еще можно научить не путаться у самой себя под ногами.

— САРА.

— Да.

— Завтра разбираем эту стенку.

Короткая пауза. Потом она ответила без насмешки.

— Подтверждаю. Идея запоздалая, но здравая.

— Не обольщайся. Сначала удержим воду до утра.

— Я и не обольщаюсь. Я просто фиксирую редкий миг, когда вы решили чинить не только беду, но и способ жить рядом с ней.

Формулировка вышла так себе. Неприятная и колкая. Значит, верная.

Я еще раз проверил режимы, затянул сбросной клапан, оставил у койки кружку, ключ и список циклов, потом погасил лишний свет. В полутьме челнок шумел сразу двумя новыми голосами. Один гнал мне воздух через чужой промышленный узел. Второй выдавливал из холодного ребра медленную воду, за которую теперь приходилось платить ваттами, вниманием и терпением.

Этого пока хватало.

Глава 6. Верстак из кошмара

Первой проснулась вода.

Капля ударила в стенку приемной емкости так звонко, будто в челноке еще остался свободный воздух для эха.

Я открыл глаза не сразу. Ночью я дважды вставал на продувку и один раз, кажется, уснул сидя у панели. Шея после такого сна стала деревянной. Плечо тянуло вниз. Под ребрами ныло тем тупым и злым способом, который не обещает беды, а просто напоминает, что вчерашняя работа никуда не делась.

Ногу я спустил осторожно и все равно задел ботинком пустую канистру. Она ткнулась в корпус фильтра, трубка водного круга дрогнула над полом, и я поймал ее уже на излете. Еще полсекунды, и вся ночная добыча ушла бы в решетку.

Челнок за последние двое суток раздулся изнутри. Справа громоздился промышленный фильтр. Слева тянулась линия воды к холодному ребру шлюза. Под ногами жили две емкости, на койке лежали снятые панели, на столешнице ютились тестер, ключ, щуп и остатки санитарного блока. Любая новая работа здесь начинала жрать соседнюю. Шаг вправо бил по воздуху, шаг влево по воде, поворот плеча по инструменту.

САРА заговорила, как только я сел.

— Доброе утро. Вы сегодня встали без аварии. Приятно видеть рост.

— Рано хвалишь.

— Я не хвалю. Я веду статистику.

Я сделал глоток и оглядел отсек так, будто видел его впервые. Воздух держался лучше. Вода больше не была вопросом из пустого пакета. Карта 9-Б висела на панели уже не как надежда, а как рабочая память. И именно поэтому теснота стала не фоном, а угрозой. Еще один живой узел, и эта коробка начнет убивать меня уже не нехваткой ресурса, а собственной неуклюжестью.

Я подошел к дальней стенке напротив фильтра. Там торчало складное сиденье техника, давно уже бесполезное, зато отлично годившееся на роль ловушки для бедра. Над ним висел мертвый шкафчик с крышкой, которая открывалась только наполовину. Ниже шла ребристая панель. Если снять лишнее, под ней останутся силовые ребра и жесткая опора. Если подхватить их каркасом, сюда можно посадить рабочую плоскость.

— САРА!

— Я уже боюсь.

— Сегодня разбираем этот угол.