Мусорный Фронтир

— Запоздалая, но здравая мысль, — сказала она. — Я бы поддержала ее раньше, если бы вы не пытались превратить пол в универсальный производственный цех.

Разбирать пришлось вместе с последними остатками удобства в окружении. Я снял мягкую подкладку, и от голой панели сразу потянуло холодом. Потом выкрутил фиксаторы сиденья. Верхние поддались быстро. Нижние сидели так, будто боялись потерять работу сильнее меня. Пришлось лечь на бок между фильтром и стенкой, поджать плечо и тянуть без рывка. На третьем винте руку повело дрожью.

— Стоит остановиться, — произнесла САРА.

— Позже.

— Вы странно понимаете это слово. Обычно так называется момент после ошибки.

Сиденье рухнуло мне на колени неожиданно тяжело, но без последствий. Под обшивкой скрывалась нормальная силовая рамка. Я сорвал мягкую набивку, выкинул шарниры и оставил себе две направляющие и поперечную дугу. Шкафчик сопротивлялся хуже, но противнее. Внутри у него жили старые инструкции, растрескавшийся пластик и три пластиковых контейнера. Два оказались пустыми. В третьем нашлись контактная гребенка, мутная линза в защитной оправе и дохлый сервисный модуль плазменной стерилизации. Корпус модуля раскололся, а вот сердцевина уцелела. Маленький магнетрон сидел в керамическом седле, почерневший по краю, но живой.

Я подержал модуль в ладони подольше.

— Не говори мне, что это мусор.

— Я не настолько жестока, — ответила САРА. — В штатном мире им выжигали органическую грязь из трудных мест. В вашем мире мы уже мысленно режем им металл.

Линзу я протер рукавом и почувствовал знакомое ощущение. Система еще молчала, но держалась в углу зрения плотнее. Она умела ждать, пока человек сам дойдет до полезной мысли.

Ребристую панель я снимал аккуратно. За ней шли жгуты старой проводки, часть мертвая, часть не до конца. Каждый живой кабель я помечал лентой, отводил в сторону и только потом убирал крепеж. Один раз чуть не сорвал локтем клапан ручного сброса на фильтре, и тогда до меня дошло окончательно. Верстак в этой коробке не роскошь и не попытка сделать себе красиво. Это единственный способ перестать жить в сборке, где каждый рабочий сантиметр конкурирует с соседним.

К полудню угол наконец оголился. Голый металл, силовое ребро, косой шов у пола и пустота там, где раньше висели сиденье и шкафчик. Выглядело хуже, чем раньше. Сесть теперь можно было только на ящик, спать только между железом, хранить вещи только там, где они не обещали немедленной катастрофы. Зато под этой уродливой дырой впервые появился шанс на порядок.

Не хватало длинной жесткой опоры.

Направляющие от сиденья годились на ноги. Поперечная дуга просилась в передний край. Рабочую плоскость я мог вырезать из боковой панели транспортной рамки, на которой притаскивал фильтр. Но нормальной длинной кости, которую можно посадить в основание и не ждать, пока стол пойдет ходуном под нагрузкой, у меня не было.

Я посмотрел на карту 9-Б.

В одном из тупиков я еще в прошлый выход видел целое сервисное ребро с демпферными сотами. Тогда не взял, потому что тащил фильтровый узел. Сейчас этот кусок металла наконец дорос до своей очереди.

— Не нравится мне ваше лицо, — сказала САРА.

— Прогуляюсь.

— Ваше определение прогулки годится только для самоубийственных цирковых трюков.

Скафандр я натягивал медленнее обычного. Надкусанный кожух датчика держался, но без лишней гордости. Плечо протестовало. Пальцы помнили утреннюю дрожь и требовали не изображать точность там, где ее нет. Я закрепил длинный цикл фильтра и воды, еще раз посмотрел на линию у шлюза и вышел в рукав с чувством, будто оставляю за спиной не базу, а больного, которого нельзя надолго оставлять одного.

9-Б встретил знакомой дрожью пустых отсеков. Только теперь я шел сюда уже не за абы чем. Я заранее видел, как ребро встанет в каркас и куда придется посадить демпфер, чтобы новый стол не раздолбал мне же фильтр или водную линию.

Ребро нашлось там, где я его и видел, под мертвой сервисной нишей. Сначала пришлось освободить кромку, потом отстучать крепеж ломиком, потом подрезать намертво прилипший полимер резаком скафандра. Работа шла медленно и зло. Каждый лишний толчок отдавался в плечо. Один раз нога поехала на мелкой пыли, и только страховка уберегла меня от короткой, но очень унизительной встречи головой с пустотой под решеткой.

— Аккуратнее, — сказала САРА. — Если убьетесь на куске опоры для верстака, мне придется отчитать вас уже с профессиональной точки зрения.

Ребро вышло с глухим хрустом. Следом я вытащил два блока демпферных сот. Этого хватит. Больше мне не нужно. Верстак рождается не из максимального улова, а из того, что реально донесешь без глупостей.

Обратно я шел уже не на страхе, а на точности, где опереться, где дать массе пройти первой, где перехватить железо, чтобы не сорвать старый шов. САРА вмешивалась только тогда, когда нужно было сбить мне темп.

Шлюз принял меня своим сухим металлическим эхом. Я вернулся не с новой заплаткой и не с очередным предметом, который просто отложу в угол. Я принес кость будущей мастерской.

На полу быстро сложился рабочий круг. Рамка сиденья, сервисное ребро, демпферные соты, боковая панель, крепеж, магнетрон, линза, гребенка. Рядом лежал сверток с темной пластиной, тем самым побочным продуктом моей первой нештатной заплатки, который Система велела изолировать, а я так и не нашел в себе смелости выбросить.

Интерфейс пришел тихо, но плотно.

[Рабочая компоновка обнаружена]

[Жесткая опора неполна]

[Локальная функция базы формируется]

[Тип: ручной верстак]

— Слышишь? — спросил я.

— Вижу, — сказала САРА. — Мир официально признает, что вам мало просто не умереть. Теперь вам нужен угол, где вы будете портить железо профессионально.

Каркас я собирал с пола, потом поднимал по частям. Две направляющие ушли в передние ноги. Сервисное ребро легло в основание и село одной стороной в половой шов, другой в силовую стойку. Между ним и корпусом я посадил демпферные соты, чтобы рабочий удар не уходил прямо в старое железо челнока. Верхнюю плоскость пришлось выправлять молотком и подрезать по месту, потому что отсек, конечно, оказался кривее любой моей предварительной оценки. Когда я тянул нижний крепеж, лицо почти упиралось в фильтр. Когда примерял верхнюю панель, пришлось снимать кружку с водой и переносить ее на койку, потому что другого свободного пятна в отсеке уже не осталось.

Ближе к вечеру каркас уже стоял. Кривой, жесткий и уродливый. Передние ноги я посадил на поперечную дугу и добавил снизу косой упор из останков шкафчика. Задняя кромка легла в силовую стойку. Верхняя панель впервые приняла на себя мой вес, когда я навалился на нее обеими ладонями и дал нагрузку вбок.

Верстак ответил коротким низким стуком.

Не гулял. Не звенел. Держал.

Тогда Система пришла снова.

[Рабочий узел базы признан: Ручной верстак]

[Функции: грубая сборка, силовой разбор, подгонка]

[Доступен сопряженный рецепт: Нестабильный плазменный резак]

[Требуется х1]

[Магнетрон х1]

[Линза х1]

[Энергоячейка х1]

[Контактная гребенка х1]

[Корпус х1]

[Режим: импульсный]

[Превышение теплового цикла не рекомендовано]

— Нет, — сказала САРА сразу, как только выскочило сообщение.

— Мне нужен резак.

— Вам нужен сон.

— Сон не прорежет мне крепеж и не даст посадить нормальные гнезда под зажимы.

Она помолчала и заговорила суше.

— Исправная ячейка у нас одна. Вторая с длинной трещиной. Магнетрон старый. Линза пережила удар. Корпус вы сейчас, подозреваю, соберете из того, за что выглядит постыдно даже по меркам Нулевой Зоны. Резак с таким комплектом будет работать в одном из двух режимов. Плохо или недолго.

— Первое лезвие бреет плохо, второе еще хуже, третье не бреет совсем.

Именно поэтому я потянулся не к целой ячейке, а к треснувшей. Верстак должен был родиться не как игрушка на хороших остатках, а как рабочий узел базы выживания.

Нужен был тепловой сброс. Такой, который выдержит хотя бы несколько коротких импульсов и не выплюнет раскаленную ячейку мне в ладонь. Вот тут я и посмотрел на сверток с темной пластиной.

— Нет, — снова сказала САРА уже другим голосом.

— Почему именно?

— Потому что вы сами завернули этот кусок шлака в изоляцию после первого осмотра и решили, что трогать неизвестное лишний раз вредно.

Пластина ощущалась в ладони тяжелее, чем положено при ее толщине. Темная, почти матовая, с тонким неправильным рисунком по краю. Система ее не классифицировала. Просто велела изолировать. Вчерашний я, убрал бы ее обратно. Сегодняшнему нужен был не послушный мир, а работающая сборка.

Интерфейс дрогнул на краю зрения.

[Предупреждение: Источник питания не соответствует допуску]

[Неизвестный компонент снижает прогнозируемость]

[Рекомендуется стандартная сборка]

Система предлагала правильный путь. И как всегда, неисполнимый для моей реальности.

Сборка отняла остаток сил и почти весь запас терпения. Магнетрон пришлось вырезать по керамике, не дав треснуть седлу. Гребенку я подтачивал напильником. Корпус рождался из ручки сиденья, половины кожуха тестера и двух стальных скоб. Автоматический отсекатель я собирать не стал вовсе. Для него нужен был нормальный стабилизатор, а у меня имелись только жадность системы и старая проводка. Вместо этого я вывел ручной курок под большой палец и отдельный сброс на боковую пластину. Хотелось верить автоматике еще меньше, чем раньше. После последних событий такое желание уже было не проявлением характера, а статистикой.

Темную пластину я посадил снизу, между ячейкой и задней стенкой корпуса, через тонкую прокладку. Пусть работает тепловым карманом или хотя бы барьером. Если неизвестное железо однажды уже удержало шов, сейчас я готов был попробовать еще раз.

— Это третий, — сказала САРА тихо.

— Что именно?

— Третий раз, когда вы видите рекомендацию системы и решаете, что вам лучше знать, как поступить.

Она сказала правду и спорить я не стал.

Когда резак лег на верстак целиком, он выглядел как вещь, которую можно полюбить только от безвыходности. Короткий, угловатый, со швами разного цвета, с мутной линзой и проводом, который слишком честно показывал свое происхождение. Зато в руке сидел правильно. Вес чуть тянул вперед. Курок ложился под палец.

В жилой части я его включать не собирался. Рядом висели вода, воздух и весь остаток моей жизни. Поэтому в шлюзовой камере я снизил давление до технического минимума, натянул шлем, положил на пол обрезок панели и принес туда же один из зажимов, которые все равно нужно было вырезать по месту.

— Давление в норме, — сказала САРА. — Фильтр в тихом режиме. Водный круг на паузе шесть минут. Дольше нельзя.

Первый импульс вышел коротким. Внутри корпуса дернулось сухое жужжание, линза засветилась мутным белым, и тонкая нить ударила в панель так резко, что я едва не шарахнулся сам. На металле осталась короткая черная царапина. Края у нее оплавились ровно.

Резак не рванул.

— Поздравляю, — сказала САРА. — Вы собрали предмет, который не убил вас при включении!

Тепло ушло в корпус быстрее, чем я рассчитывал. Темная пластина внутри сидела не просто так. Она забирала жар без привычной истерики металла.

Второй импульс я дал длиннее. Потом еще один. На третьем резак капризничал уже всерьез. Звук пошел выше, корпус нагрелся быстрее, линза замутилась по краю, и тогда интерфейс вспыхнул предупреждением.

[Тепловой цикл превышен]

[Рекомендуется остановка]

[Вероятность отказа растет]

— Отключайте, — сказала САРА.

Я и сам увидел беду. Не резак перегревался сам по себе. Передний зажим сидел толще, чем я заложил. Если остановить работу сейчас, потом придется снова тратить давление, время и воду на отдельный цикл. А если дожать еще один импульс, деталь встанет прямо сегодня.

Система предлагала правильную паузу. Реальность предлагала длинный хвост возни.

Я перевел хват, прижал корпус к обрезку панели через толстую перчатку, чтобы дать лишний контакт на теплоотвод, и коротким движением нажал курок снова.

Резак взвыл так, будто обиделся лично. Белая нить дуги стала тоньше и агрессивнее. Через секунду жар прошил перчатку в основание большого пальца. Я отбросил бы инструмент сам, если бы в тот момент не увидел, как шов идет чище, чем раньше.

Не шире. Не грязнее. Именно чище.

Темная пластина внутри корпуса впитывала лишний жар и не давала ячейке сойти с ума. Дугу вело на пределе, зато она резала, как нужно.

— Рик, отключай! — САРА впервые сорвалась на приказ.

Я довел рез до конца, ударил сброс и только потом позволил себе выдохнуть.

На металле лежал идеальный паз.

Интерфейс дрогнул, будто ждал именно этого.

[Нестандартная сборка подтверждена]

[Рецепт «Нестабильный плазменный резак» закреплен]

[Отклонение от рекомендуемого режима дало улучшенный результат]

[Скрытая награда «Презрение к инструкции» подтверждена]

Я стоял в техническом полумраке шлюза и смотрел на слова Системы так, будто мне только что вынесли психиатрический диагноз.

— Поздравляю, — прокомментировала САРА. — Система официально признала, что вас невозможно перевоспитать.

Ладонь жгло уже без всякой иронии. Я снял перчатку и увидел красное пятно у основания большого пальца. Не катастрофа. Нормальная цена за спор с теплом. Пахло горячим металлом и тем сухим электрическим следом, который остается после удачной опасности.

После паузы следующий заход я провел умнее. Не гнал дугу, а вел ее короткими импульсами. За несколько коротких заходов я вырезал четыре зажима, две боковые планки и длинный паз под передний упор. После этого верстак перестал быть просто столом на честном слове.

Собирать их обратно на место было почти удовольствием, если так можно назвать работу человека, который сотый раз за день меняет положение плеча, чтобы не выронить ключ от боли. Нижние зажимы сели на силовое ребро. Передняя дуга встала намертво. Потом я поставил на новый стол тиски из двух старых прижимных губок, которые давно валялись без дела в сервисном ящике и ждали своей очереди.

Каркас принял удар молотка глухо и спокойно.

Потом второй.

Потом мой вес, когда я навалился на край и дал нагрузку вбок.

Он даже не ответил стуком. Просто стоял.

Вот тут и пришло настоящее чувство. Не восторг. Не облегчение.

Тот особый вид злого удовлетворения, который бывает у инженера, когда железо наконец перестает спорить по пустякам и соглашается работать как задумывалось.

Проверять новую конструкцию я начал сразу. Первым делом вырезал длинную планку под линию воды и увел трубку от прохода. Потом собрал нормальную подвеску для приемной емкости, чтобы больше не держать ее на крышке ящика. После этого снял с пола часть инструмента и посадил на стенку узкую рейку из остатков шкафчика. Ключ, тестер и щуп впервые легли не на первое свободное место, а туда, где им и положено.

Фильтр перестал быть лежачим зверем у правой стенки. Я вырезал под него опорную скобу и поднял корпус на полладони от пола, чтобы можно было нормально подлезать снизу и не душить себя каждой проверкой хомута. Водный круг больше не зависел от милости проходящего локтя. Даже канистра с промывкой получила свое гнездо под столом и наконец перестала быть предметом, который ногой находишь раньше, чем взглядом.

Грязи вокруг меньше не сделалось. Наоборот. Пол был усеян стружкой, обрезками, изоляцией и следами моих сегодняшних решений. Плечо ныло так, будто я весь день таскал не стол, а кусок переборки. На ладони распухал ожог. Но впервые с момента пробуждения в Нулевой Зоне я увидел в этой коробке не только место, где еще можно продлить жизнь, а место, где можно собирать следующую.

Система подтвердила это без лишних украшений.

[Локальная функция базы расширена]

[Переработка признана]

[Рабочее пространство повышает эффективность сборки]

[Уровень повышен: 3]

— За что именно, как думаешь? — спросил я.

— За редкий талант сделать себе хуже прямо сейчас, чтобы потом стало лучше базе, — ответила САРА. — Вы не просто починили узел. Вы изменили ее функцию. Воздух и вода держат вас живым. Верстак позволит заставлять хлам работать по новой логике. Для Системы это уже не быт. Это производство.

Производство в моей нынешней коробке звучало почти как насмешка. И все же САРА не ошибалась. Важен был не объем, а сам переход. Найденные детали впервые не легли мертвым запасом в угол, а вышли из рук чем-то новым.

Я оглядел отсек целиком. Справа гудел фильтр уже на новой подвеске. Слева капала вода, но теперь ее линия шла по стенке. Под верстаком стояли канистры. На стене висел инструмент. На столешнице лежали ключ, тестер, резак и темная пластина.

— Не начинайте, — сказала САРА.

— Я и не начал.

— Начали уже тем, что смотрите на неизвестный кусок металла, как на полезного знакомого!

Она была права и тут. Полезная вещь в Нулевой Зоне слишком легко прикидывается безопасной. Я завернул пластину обратно в изоляцию и положил в нишу над верстаком, отдельно от обычного железа.

Самое неприятное в хорошей мысли то, что она сразу требует следующей. Как только в отсеке появился верстак, хлам перестал быть просто запасом бедняка. Он стал сырьем, у которого появилось место, где его можно ломать по уму. От этого открытия мне стало одновременно легче и тревожнее. База выросла, а значит, вырастет и цена ошибки. Каждый новый рабочий узел прибавляет не только удобства, но и шум, жар, заметность.

— О чем молчите? — спросила САРА.

— Думаю, сколько теперь всего можно сделать.

— Это хороший вопрос или плохой?

— Оба сразу.

— Тогда вы наконец звучите как человек с мастерской и возможностью выбора.

Свет я гасил уже почти никакой. Перед этим еще раз проверил воду, фильтр, крепежи, температуру резака и новый расклад инструмента. Ладонь пришлось замотать, а плечо требовало покоя. Зато в отсеке появился проход, пусть и узкий, но настоящий. От койки к шлюзу можно было пройти, не задев жизненно важный узел бедром.

Я лег и посмотрел на новый угол через полумрак. Верстак торчал у стены как грубый зуб, выросший не там, где положено, а там, где пришлось. На столешнице темнел резак. Под ней стояли канистры. Выше висели ключ и щуп.

Челнок все еще был тесной, дрожащей, бедной коробкой. Но в этой коробке впервые появилось сердце, которое не только латало пробоины, а готовилось делать что-то дальше.