Навья сказка: Проклятье Кащея

Глава 13: Не буди Лихо пока оно тихо

"Теперь ты моя"

Лес, ещё недавно вражески настроенный к путникам, пропускал их вперед с легкостью разводя свободные тропы, будто признавал их смелость и героизм.

Тропа под ногами была пружинистой, подобно живой, она подталкивала ребят под стопы, заставляя их невольно ускориться.Вадим и Оляна легко миновали болотную топь, не единый дух даже не обернулся в их сторону, кочки послушно поднимались под ноги, выстилая им дорожку к выходу.

Но стоило им выйти на опушку, где сквозь редкие деревья уже проглядывали покосившиеся крыши пансионата, как воздух вдруг стал густым, липким, будто его смешали с дёгтем и гнилым молоком.

Из тени между деревьями внезапно появилось Лихо.Оно было воплощением ужаса, о котором рассказывали в мрачных преданиях: одноглазое, одноногое существо, сотканное из бесчисленных извивающихся отростков — то ли корней, то ли вен, то ли почерневших змей.

Его единственный глаз горел тусклым жёлтым светом, напоминающим гнилушку в глубоком погребе. Вместо второй ноги из его таза тянулась вязкая масса склизких щупальцев, оставлявших на земле тёмные, маслянистые следы. Оно передвигалось резкими, неестественными прыжками, каждый из которых сопровождался звуком, похожим на рвущуюся мокрую ткань.

Лихо с бешеной скоростью рвануло к Оляне. Одно из его щупалец обвило её шею, холодное и скользкое, словно внутренности рыбы, и мгновенно сжалось, перекрывая доступ к воздуху. Второе щупальце прошлось по её щеке, оставляя за собой липкий след слизи. Существо издало хриплый звук и наклонило голову, чтобы единственный глаз мог пристально смотреть на неё.

— Какая ты вкусненькая, какая сладенькая, прелестное существо!

Оляна кашляла, судорожно глотая воздух, которого не хватало. В глазах потемнело, а в нос ударил запах разложения, болота и чего-то острого, вызывающего тошноту. Она изо всех сил пыталась освободиться от этой живой удавки, но пальцы беспомощно скользили по скользкой поверхности.

Вадим с криком устремился к ней, размахивая руками, но Лихо небрежно отмахнулось лапой, и парня отбросило в сторону, словно тряпичную куклу. Он ударился спиной о ствол старого дуба, скатился вниз и замер, ощупывая висок, из которого медленно текла тонкая струйка крови. Взгляд его на мгновение остекленел, а затем он обмяк и потерял сознание.

Оля почти полностью утратила способность видеть что-либо, кроме мерцающего жёлтого глаза Лихо, как внезапно раздался пронзительный свист, и клинок вонзился в бок чудовища.

Кащей появился из ниоткуда, его волосы развивались ядовитыми змеями, глаза горели яростной злостью. Он с легкостью, удерживая огненный меч, лезвие которого горело пламенем Нави, вонзил его в плоть твари.

Из нечисти раздался резкий звук, напоминающий скрежет металла по стеклу. Существо задёргалось, его щупальца ослабли, и Оляна осела на землю.

Она жадно хватала воздух, кашляла и отплёвывалась, пытаясь избавиться от неприятного вкуса гнили.Кащей отбросил меч, опустился на колено рядом с ней и рывком притянул к себе, прижимая к груди. Его руки дрожали, хоть он и старался этого не показывать. Мор поднял лицо Оли за подбородок и, вглядываясь в испуганные, но радостные глаза, сказал:

— Как мне тебя наказать за твоё поведение, за безрассудство? — прорычал он, но в голосе слышалась не злость, а страх, который он пытался спрятать за гневом. — Ты выводишь меня из себя. Если бы ты жила в другие времена, я мог бы выпороть тебя ремнём за непослушание.

Оляна, ещё дрожащая, но уже возвращающаяся к жизни, вдруг подняла на него глаза, в них вспыхнул озорной огонёк. Она придвинулась ближе, почти касаясь его лица, и тихо, но чётко произнесла:

— Для того чтобы наказывать меня ремнём в старые времена, ты должен был сначала жениться на мне. И лишь тогда мой отец передал бы тебе кожаную плеть и право меня наказывать.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и звенящие, как натянутая струна. Кащей замер, и на миг весь мир вокруг будто перестал существовать. В его груди поднялась волна жара, такая сильная, что казалось, она может сжечь его изнутри. Он вдруг отчётливо понял, что он не хочет её наказывать, он хочет, чтобы она всегда была рядом, чтобы её дерзость, её смелость, её смех были его — только его сокровищем.

Всё его нутро пылало желанием впиться в её губы, подчинить её, сделать своей не по праву силы, а по праву выбора. И в этот момент он сдался, поняв, что она теперь его. Она — его дар, его проклятие и его спасение.

Мор резко отпустил её, будто испугавшись собственной слабости.

— Беги к Яге, — бросил он, отводя взгляд, чтобы не выдать, как сильно она на него действует. — Потом поговорим.

Оляна кивнула, затем снова посмотрела на него. В её взгляде было столько эмоций, что Кащей едва удержался, чтобы не схватить её за руку и не впиться в её губы. Она резко развернулась и побежала прочь. Её фигура мелькнула между деревьями и вскоре исчезла из виду.

Кащей повернулся к Вадиму. Царевич уже приходил в себя, потирая ушибленную голову и недовольно прошипел:

— Я бы сам её спас.

Кащей лишь усмехнулся уголком губ. Не стал спорить, не стал язвить, просто посмотрел на парня и, отвернувшись от него, прыгнул вверх, обернувшись черным вороном.

Раздался резкий, гортанный крик, и птица взмыла вверх, рассекая крыльями воздух, устремляясь к своей башне, оставив водяного в ядовитом жаре сомнений.

Глава 14: Абсолютная правда

" И видела она его суть, узрели глаза тело бренное..."

Яга лежала на печи, слегка приподнявшись на твердых перьевых подушках, одна ее ладонь скромно разминала складки старого одеяла, а вторая грелась в тонкой руке Оляны.

Девушка беспокойно вглядывалась в уставшие жёлтые глаза, убеждая себя, что старуха-смерть отступила.

— Как ты, мама?

— Всё в порядке, милая, — глухо отозвалась Яга, — не надо было тебе так рисковать, умерла бы, значит, время пришло.

Оляна насупилась и, опустив голову к животу ведьмы, буркнула:

— Хочу, чтобы ты вечно жила.

Старуха сипло посмеялась, поглаживая светлые пряди дочери.

— Мы рождаемся в одиночестве и умираем в нем же, так и положено.

Оля промолчала, сдерживая подступающие слезы. Кот нахально мяукал внизу, царапая половицы и требуя еды, домовой спокойно растворился в своем красном углу, изба, томящаяся от дыма зверобоя, ощущалась особенно таинственно.

Несмотря на возникшее спокойствие, Оляне не спалось, под мурчание кота и сопение Яги девушка то и дело вертелась с боку на бок. После того как она вернулась, Мор практически не попадался ей на глаза, а теперь и вовсе среди недели отправил к Яге на несколько дней. Камень-шептун на шее неуёмно гудел, тоже не давая спокойно спать.

«Нет, спрошу, почему он меня отправил домой, у меня же лекции», — подумала про себя Оля и, вскочив с кровати, принялась натягивать форму.

Каменный холл встретил девушку колючим холодком, пробегающим по голым щиколоткам. Едва освещаемые стены отчего-то казались ей безобразными и пугающими. Оля, прислушиваясь, остановилась перед винтовой лестницей, за ней несколько коридоров, уходящих куда-то вглубь, затянутые мглой, неприветливо зазывали.

— Сю-ю-да-а-а, — провыл сквозняк, пробежав мимо девушки.

Оляна дёрнулась в сторону жуткого скрипа и пристально всмотрелась в темноту. В глубине чёрного хаоса едва мелькали тусклые огоньки свеч. Дорожка тусклого света вела куда-то в сторону от коридоров, к ступеням, которые, скрываясь за металлической дверью, спускались глубоко вниз, под землю.

Подвал пансионата уходил глубоко под землю. Гораздо глубже, чем могло показаться. Девушке казалось, что её путь будет бесконечно долгим, но праздное любопытство настойчиво тянуло её вниз.

Оляна спускалась по каменным ступеням, считая их, чтобы не сойти с ума от страха, волнения и боли в ногах.

Воздух становился холоднее с каждым шагом.

И вдруг ступени кончились, обнажая перед собой гладкие мраморные плиты, отполированные настолько, что можно было увидеть свое отражение.

Оляна стояла в зале, похожем на пещеру, самый её центр, с потолка к полу спускались уродливые минералы, словно кинжалы, пронизывающие тёмную небесную гладь.

В центре пещеры виднелась глубокая расщелина, ведущая в самые глубины Нави. Её края испускали тусклый, зловещий свет, который казался неживым и смертельным.

Из ямы тянулись руки: гибкие, прозрачные, с когтями, без пальцев. Обрубанные культяпки шарили по краям дыры, пошкрябывая сухой кожей мрамор.

Сотни, тысячи рук, выплывали из мрака, хватались за выступы, тянулись кверху. Прозрачные, почти бесплотные, с длинными пальцами, они терзали пол, царапали стены, искали, за что можно уцепиться.

Их голоса звучали в голове Оли, тягучие, уставшие, надрывные:

— Есть...— Холодно...— Голодно...— Дай...— Дай нам...— Мы хотим жить...

Оляна зажала уши, но голоса не уходили, они копошились внутри нее. Девушка тёрла ладонями уши, пытаясь унять зудящее чувство отвращения. Неожиданно голоса смолкли.

Из темноты вышел Мор.

Она мгновенно его узнала. Его силуэт выделялся чернотой, спина оставалась прямой, а в его облике сквозило ледяное спокойствие.

Он не видел её, смотрел только на расщелину.

— Я здесь, — сказал он тихо.

Голоса взвыли пуще прежнего и снова хаотично завыли.

Руки задвигались быстрее, заскребли сильнее, застучали по камню.

— Кащей пришёл...— Страж...— Вечный...— Дай нам...— Дай!

Мор шагнул в расщелину, его тело мягко погрузилось в эфемерный хаос.

Оляна хотела вскрикнуть, но крик застрял в горле сухим комом.

Души окружили его со всех сторон. Их прозрачные формы присасывались к рукам, ногам, груди и лицу, вытягивая из него жизненную силу, высушивая кожу и вены.

Мор стоял неподвижно, удерживая руки на весу, позволяя страданию окутать его полностью.

Они тянули его бесконечно, словно русалки, но не с удовольствием, а с мучительным голодом, с отчаянием, с дикой, неутолимой жаждой.

С каждой минутой Кащей менялся.

Оляна видела, как на её глазах тает его плоть.

Кожа приобрела серый оттенок, затем побледнела, а после стала почти прозрачной. Щеки запали, а губы истончились до едва заметных нитей. Чёрные как смоль волосы стремительно побелели, начав с висков, а затем покрыв всю голову.

Глаза провалились в череп, подчеркивая овальные глазницы.

Мор высыхал.

— Мор... — прошептала Оляна, цепляясь рукой за стену.

Голоса вокруг него постепенно затихали. Насытившись, души отваливались одна за другой, довольные, и исчезали в расщелине.

Когда последний паразит отвалился от его запястья, Кащей медленно ступил костлявыми стопами на пол и опустился на корточки. Острые позвонки изрезали его спину вдоль, оголяя черные жилы.

Мор стоял в одиночестве. Он был иссохшим, белым и вызывал тошнотворный ужас.

Кащей осмотрел свои руки, которые неизменно напоминали конечности вурдалака или мумии, пока боковое зрение не уловило двигающуюся тень.

Их взгляды встретились.

В его потускневших глазах промелькнуло стыд и тягучий страх.

— Ты... — выдохнул он.

Голос его был чужим, скрипучим, как шорох камней.

Оляна попятилась.

— Не смотри, — прошептал Мор, закрывая лицо уродливой ладонью. — Уходи.

— Что это? — выдохнула она. — Что ты... что они с тобой делают?

— Кормлю, — ответил он. — Каждое полнолуние, чтобы земля не дрожала, иначе граница не устоит, и канет наш мир... Даже боги не помогут.

— Ты... ты отдаёшь им себя?

— Я отдаю им то, чего у меня много, — усмехнулся Кащей, — Вечность.

Оляна смотрела на него и не узнавала, глаза отказывались видеть его уродство, но сердце тянулось к его сквозящим обреченностью ранам.

Это был не тот Мор, который целовал её, не тот, который закрыл её собою от беды. Это было что-то древнее, страшное, потустороннее, не человек, не бог, не нечисть, что-то до противного чужое.

— Ты чудовище, — прошептала она.

— Я знаю, — грубо ответил Мор.

Оляна отвернулась и поспешно ринулась по лестнице. Кащей слышал, как всё глуше становятся её шаги. Он медленно подошел к перилам и, опустив на холодный камень лицо, лишь жалко завыл, подобно раненому зверю. Кащей скатился на пол и, всматриваясь в удаляющуюся наверху тень, испытал давно забытую тоску.

" Не найти чудовищу теперь покоя, ибо сердце его больше не во тьме".

Глава 15: Один против другого

" Щенок, забыл подле кого жабры растишь"

Два дня Мор не покидал своей башни. Время для него тянулось иначе, словно вязкая гнетущая топь. Мор лежал в темноте, чувствуя, как вечность, которую он так щедро отдавал душам из расщелины, теперь с трудом возвращается в его жилы, уплотняя кожу слой за слоем. Кости переставали скрипеть, а в груди снова зарождалось ровное, глухое биение измученного сердца. Однако большую боль Кащей испытывал, повторяя слова Оляны: «Ты чудовище». Короткая фраза въелась под кожу, и от неё не получалось избавиться даже в самой густой тьме.

На третий день солнце прорвалось сквозь узкие бойницы башни, полоснуло по полу, и Мор открыл стеклянные глаза. Его нос уловил пряность малины и мелиссы, указывая на то, что Оля в саду.

Он спустился по винтовой лестнице, в коридорах пансионата становилось тихо, стоило ему пройти мимо. Ученики, завидев его тень, шарахались в стороны, прижимались к стенам, будто боялись, что любое их движение обратит внимание грозного директора на себя, но Мор не замечал их страха. Он шёл упрямо сквозь эти взгляды, сквозь тишину, которая становилась всё гуще, пока не скрылся из виду зевак, затерявшись среди зарослей сада.

Сад наполнил его уши шорохом листвы и ослепил ярким солнечным светом, который резал глаза. В этом божественном сиянии, на старой деревянной скамье, сидела Оляна, ее локоны просвечивались на свету, а глаза сияли свежей зеленью. Рядом с ней, склонив голову над потрёпанной энциклопедией, сидел Вадим. Они перелистывали страницы, и водяной с энтузиазмом что-то ей объяснял, активно жестикулируя. Оляна смеялась от всего сердца, и этот смех пронзил Мора, заставив его дыхание сбиться, пока в груди настойчиво бурлила ревность.

Они были так естественны в этом солнечном уголке: два человека, которым не нужно было прятать свою человечность. Вадим наклонился ближе, чтобы показать что-то на картинке, и Оляна подалась вперёд, ловя каждое его слово. В этом не было ничего особенного, но для Мора это выглядело как предательство.

Мор вышел из тени, и сад замер. Листья перестали шуршать, птицы смолкли, а смех Оляны оборвался на полузвуке. Она застыла, пальцы, сжимавшие край страницы, побелели. Вадим вскочил так резко, что лавка скрипнула. Встав перед девушкой, закрывая её собой, он нахмурился. В его глазах вспыхнула холодная решимость, почти вызов.

— Уходи, — глухо бросил Вадим, голос его дрожал от напряжения и волнения. — Ты её пугаешь.

Мор остановился, будто налетел на невидимую стену, он глянул на Оляну, ища хоть какой-то знак, хоть намёк на то, что это неправда.

— Ты ему рассказала? — спросил он, и собственный голос показался ему чужим, сухим, как осенний ветер.

Оляна беззвучно пошевелила губами и едва заметно покачала головой: «Нет».

Мор сделал шаг назад, потом ещё один, чувствуя, как земля уходит из-под его ног. Он поднял глаза на окна своей башни, которые теперь казались ему не убежищем, а клеткой. В груди что-то сжалось, остро и больно, как будто кто-то сжал сердце ледяной рукой. Тоска обуяла его душу, невыносимая грусть повисла на шее бетонной тяжестью.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и шагнул обратно в тень. Мрак охотно принял его, обволакивая, пряча от чужих взглядов. Через мгновение его уже не было, лишь лёгкий ветерок пробежал по саду.

Оля рванула вперёд, чтобы броситься за ним, но Вадим встал у неё на пути. Прежде чем она успела что-то сказать, он притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй был жадным, отчаянным, будто он хотел этим жестом доказать себе и ей, что он подходит ей больше, желая уничтожить её интерес к властному сопернику.

Оляна замерла на миг, а потом мягко, но твёрдо оттолкнула его. Её глаза были полны растерянности и тихой грусти.

— Прости, Вадим, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Я не испытываю к тебе таких чувств.

Вадим отступил, его скулы напряглись, желваки заходили под кожей, а в глазах мелькнула боль, которую он тут же попытался спрятать.

— Почему он? — хрипло спросил он, глядя куда-то мимо неё. — Он тебе не подходит, Оль. Он... Он не человек.

Оляна опустила голову, поддела носком туфли комочек земли, подняла глаза на Вадима и вдруг прижалась лбом к его плечу.

— Ты мой друг, — тихо сказала она. — Самый лучший.

Вадим глубоко вздохнул, провёл ладонью по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.

— Друг, — повторил он, и в этом слове было столько невысказанного, что оно прозвучало почти как прощание. — Только и всего.

Они устроились на скамейке рядом и некоторое время сидели в тишине, слушая, как сад вокруг них постепенно оживает. Листья тихонько зашуршали, птицы залились трелями, а солнце приятно согревало плечи.

Вадим ушёл из сада, пытаясь унять досаду, отказ от Оли ранил его слишком болезненно. Он поднимался по широкой лестнице пансионата, перешагивая через ступени, словно хотел убежать от самого себя.

На втором этаже он едва не сбил с ног берегиню. От неожиданности она вскрикнула, отпрянула, но тут же залилась смехом, прикрывая рот рукой. Её русые волосы, собранные в тугую косу, немного растрепались, и она смущённо поправила их, зардевшись при виде царевича.