Навья сказка: Проклятье Кащея

— Ой, прости, Вадим! Я задумалась и не смотрела, куда иду.

— Ничего, — буркнул он, но тут же спохватился и постарался смягчить голос. — Ты в порядке?

Аня кивнула, разглядывая его чуть внимательнее, чем следовало бы. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, участливое, мягкая заинтересованность вспыхнула на её лице.

— Ты какой-то грустный, — тихо сказала она, будто боялась спугнуть его словами. — Что-то случилось?

Вадим хотел отмахнуться, сказать, что всё нормально, но в горле застрял ком, вместо этого он криво улыбнулся и, чтобы не стоять столбом, предложил:

— Пойдём в библиотеку? Мне нужно поискать кое-что.

Глаза Ани вспыхнули радостью, и она тут же вцепилась в его локоть, прижимаясь к руке чуть крепче, чем она позволяла себе обычно.

— Конечно! Я обожаю библиотеку, там так волшебно.

Библиотека встретила их запахом пыли, сырости и прелой бумаги. Так, как выражалась Яга, пахло время. В воздухе лениво кружили огненные бабочки: крошечные, полупрозрачные, они светились мягким янтарным светом, обволакивая читающих уютным сиянием. Их пыльца оседала на книгах, на волосах, на плечах, и от этого казалось, что каждый, кто сюда заходит, становится частью этой древней магии.

Аня засмеялась и, не сдержавшись, стряхнула пыльцу на волосы и плечо Вадима. Бабочки тут же облепили их, словно радуясь появлению нового источника света, а страницы книги, которую она сняла с полки, осветились мягким сиянием.

— Смотри, как красиво! — прошептала она. — Будто мы в сказке.

Вадим выдавил улыбку, но она получилась натянутой. Он кивнул, делая вид, что любуется, а сам чувствовал, как внутри всё сжимается от тоски.

— Поможешь мне найти что-нибудь про древние артефакты? — спросил он, чтобы отвлечь девушку. — Говорят, в дальнем ряду есть фолианты.

Аня радостно закивала, и они пошли вглубь библиотеки, туда, где полки становились выше, а свет — слабее. Здесь, в самом конце, в полумраке, покоились фолианты — тяжёлые, переплётённые в кожу, с металлическими застёжками, они хранили в себе знания, недоступные новичкам.

Вадим остановился у одной из полок, протянул руку к корешку книги, и в этот момент его резко прижали к деревянной решётке стеллажа. Сильная, холодная рука сомкнулась на его горле, вдавливая в острые углы полок.

Из темноты, словно из самой тени, выступил Мор. Его глаза горели ледяным огнём, а лицо было искажено гневом.

— Ты слишком много позволяешь себе, щенок, — прошипел он, голос его звучал низко, угрожающе, — Забыл подле кого жабры отращиваешь?

Вадим попытался разжать костлявые пальцы, сжимавшие его горло, но хватка была мёртвой, железной. В груди закипала паника, но он не хотел показывать страх, поэтому отчаянно шипел, пытаясь разжать ледяные пальцы.

Царевич чуть шевельнул своими пальцами, и возле его кисти вспыхнул тонкий водяной хлыст — прозрачный, мерцающий, он извивался, как живая змея, готовый ударить.

Мор оскалился, и в этом оскале не было ничего человеческого, одним взмахом руки Кащей превратил водную удавку в глыбу льда.

— Ты слишком юн, чтобы бросать мне вызов, царевич! — рявкнул он, и от его голоса полки задрожали.

Вадим сжал зубы, выдерживая прямой взгляд директора.

— Юн, — процедил он, — но зато не чудовище.

На мгновение Мор замер, будто эти слова ударили его сильнее любого заклинания. Его пальцы на миг ослабли, а затем снова сжались, еще сильнее, настолько, что шея Вадима издала хруст. Царевич дёрнулся, захрипел, пытаясь удержать дыхание, но лёгкие отказывались подчиняться.

Мор отступил на шаг, испугавшись собственной ярости, и небрежно бросил, глядя куда-то сквозь Вадима:

— Она моя. Своё я не отдаю.

Водяной пошатнулся, хватая ртом воздух, который теперь казался горьким и тяжёлым. Он прижал ладонь к горлу, чувствуя, как под пальцами пульсирует артерия, и посмотрел на Мора, пытаясь понять, что только что произошло.

Кащей исчез в полумраке между рядами полок. Его фигура постепенно растворилась, пока не превратилась в призрачную тень, оставив после себя лишь прохладный сквозняк и запах озона.

Вадим остался стоять, прислонившись к полке, ощущая, как дрожь медленно покидает тело. Аня, которая всё это время стояла неподалёку, не поняла, что произошло, и робко подошла к нему.