Стражи равновесия. Пробуждение

Станислав тогда еще не ведал, что быть защитником можно не только на военной службе, а в тихом, сонном городишке могут разворачиваться нешуточные страсти. Мир казался простым и понятным. Его отец – герой. Есть люди плохие, и есть хорошие. Хороших нужно защищать от плохих. Желательно в военной форме и с оружием в руках.

Помог справиться с разочарованием и принять новый путь его тренер русского боя – Антон Сергеевич Верещагин. Антон Сергеевич напоминал Стасу богатыря с картины Васнецова – крепкий, мускулистый, со спокойным взглядом серо-голубых глаз и светлой густой бородкой. Нет, даже не богатыря, а князя Александра Невского из старого черно-белого фильма. Усиливало впечатление то, что Верещагин увлекался исторической реконструкцией, состоял в сообществе таких же увлеченных и регулярно, облачившись в кольчугу и опоясавшись мечом, участвовал в фестивалях исторической реконструкции.

Стас, ещё будучи школьником, частенько пропадал в мастерской Верещагина. Тренер научил его не только приемам старинной борьбы, но и кузнечному и шорному делу. Выковать меч или кольчугу, справить кожаный доспех для Стаса было вполне по плечу. Он даже как-то участвовал в роли оруженосца в одном из фестивалей. Однако вернулся оттуда со смешанным чувством. Его тренер был таким естественным в своем увлечении, что возникало стойкое ощущение погружения в прошлое. Антон возглавлял небольшой отряд витязей. Все они были спортсменами, военными, полицейскими. В обычной жизни их отличала не только профессия, но и то, что все они отдавали много сил занятиям с детьми и подростками. Каждый из них вел секцию или кружок, обучая мальчишек и девчонок борьбе, занимаясь с ними спортом или народными ремеслами. Они были такие настоящие! Но на фестивале Стас встретил людей, для которых это было просто развлечение. Ряженные в подобие старинных одежд рыхловатые офисные работники и их подружки усиленно делали вид, что они Русланы и Людмилы, иногда путая при этом волхвов с Гендальфом, русских витязей с хоббитами и эльфами, а татар с орками. Их целью было, напялив на себя шлем и длинную рубашку, нажраться пива и дурными голосами орать «чееерный вооорон ». Девушки тем временем в длинных рубашках и венках принимали красивые позы «я – славянка на природе» и селфились для соцсетей. Стас, сохранив в душе любовь и уважение к славянскому прошлому и своему учителю, на фестивали больше не ездил.

Узнав про задание и совсем упав духом, не пошел на тренировку. Зачем, если все впустую. Сидел во дворе и с остервенением строгал деревянную болванку, пытаясь вырезать из неё то ли лодку, то ли ложку. Каково же было его удивление, когда под вечер во двор зашел Верещагин. Стас и не предполагал, что тренер знает, где он живет. Еще больше удивился он, увидев, что Антон Сергеевич кивнул матери, как старой знакомой, они обменялись взглядами, словно переговорили о чем-то, и мать тихонько ушла в дом, оставив их одних во дворе.

– Что на тренировку не пришел? – как бы между прочим спросил Антон Сергеевич и присел рядом со своим воспитанником.– А смысл – не прекращая мучить дерево, пробормотал Стас, – я ж теперь в учителя подамся, нянькой буду там с кем драться? С детьми?

Антон Сергеевич забрал у парня нож и болванку. Несколько уверенных движений превратили кривоватый полуфабрикат в лодочку с длинным вытянутым носом.– Дерево, его тоже чувствовать надо! Ко всему надо, Стас, с душой подходить. Однажды я прочитал интересную мысль: «Идущий выбирает путь, или путь выбирает идущего?» Ты как думаешь? – тренер, прищурившись, посмотрел на насупившегося юношу и, не дождавшись от него ответа, продолжил – ты вот злишься потому, что планы твои на время отложились. А тебе невдомек, что, может, тут ты нужнее будешь, даже, может, чья-то жизнь от этого будет зависеть Или Вселенная так решила твое предназначение проверить. Готов ли ты быть тем, кем тебе на роду назначено.

– Я знаю, кем я должен быть! – вскинулся Стас, и глаза его стали темные, как расплавленный янтарь. – Мироновы всегда были и будут Стражами! И я не отступлю!

Юноша выпрямил спину, расправил плечи и гордо вскинул твердый, четко очерченный подбородок. Густые рыжие волосы обрамляли его лицо наподобие шлема, и в свете заходящего солнца казалось, что древний воин вглядывается вдаль, высматривая врагов. Четко очерченные ноздри прямого носа слегка раздувались, улавливая запахи июньского вечера. Брови были упрямо нахмурены, а губы плотно сжаты. Перед Верещагиным стоял Страж – представитель древнего воинства, охраняющий свет от тьмы и добро от зла. Воздух вокруг стал густым и плотным, насыщенным электричеством. Рыжая шевелюра Стража уже не напоминала шлем – каждая прядь жила своей жизнью, словно живое пламя полыхало вокруг его головы.

Солнце ткнуло острым красно-золотистым лучом в спину Стаса и скрылось за горизонтом. Наступили сумерки, а вместе с ними начало спадать и напряжение, охватившее юношу. Воздух посвежел, вечерний ветерок принес запахи реки, парного молока и мяты. Только между лопаток, в том месте, куда напоследок кольнуло заходящее солнце, ощущалось жаркое тепло. Но постепенно оно стало мягким, почти ласковым и тихонько разлилось по молодому сильному телу, расслабив мышцы и принеся умиротворение.3.Стас перевернулся на спину и открыл глаза. Воспоминания прогнали сон. Решив не мучить себя пересчетом овец и кроликов, Стас встал и прошел на кухню. Босые ноги уверенно наступали в темноте на те половицы, которые не скрипели, ни разу не ошибившись.

Достав из холодильника упаковку молока, Стас налил его в большую кружку с изображением Симбы, его любимую. Эту кружку они с отцом купили, когда в их город приезжал цирк-шапито. Стас подумал и прихватил большой кусок яблочного пирога, остатки которого были заботливо прикрыты вышитым полотенцем и оставлены на столе для «ночного дожора». Все эти манипуляции Стас проделал практически в полной темноте, если не считать слабого света растущего месяца, краем острого серпа заглядывающего в окно кухни. Вооружившись припасами, молодой человек вышел на балкон-веранду и с удовольствием расположился в уютном кресле, которое стояло у перил балкона. Свет месяца сюда не проникал, и на балконе царила полная темнота.

Прихлебывая холодное молоко и заедая его мягким сладким пирогом, Стас вновь погрузился в размышления.

Девушка, за которой ему поручили присматривать, была из семьи повелителей воздуха, и, по мнению Совета Ведунов, обладала большой силой. И ничего об этом не знала. Для Стаса это было удивительно. Потому что тайну своего предназначения он узнал еще в раннем детстве из рассказов мамы и отца. Впитал древние предания вместе с первыми сказками. В детстве человек спокойно принимает мысль, что он, например, принц или волшебник, папа – Дед Мороз, а его мама или сестра – фея. В детстве мир прекрасен и удивителен. Чудеса живут рядом. Не зря же говорят, что только дети могут видеть новогодних елочных эльфов и переписываться с зубной феей. Детский разум, не скованный рамками реальности, спокойно принимает в себя то, что взрослый примет с трудом. Если и не свихнется от невозможности совместить «привычную нормальность» с «новой реальностью», то, как минимум стресс и «когнитивный диссонанс» ему обеспечен. Зачем было оставлять в неведении эту девушку, он не понимал. От невозможности найти объяснение странному поведению ее родителей, Стас терялся и злился.

А девушка ему понравилась. Легкая, тонкая, порывистая, она, как весенний ветерок, освежала и придавала сил. В минуты сильного волнения воздух вокруг нее начинал пахнуть мятой и свежескошенной травой. Это давала знать о себе её Сила. Сила, о которой она не ведала и не умела ею пользоваться. Когда она проходила мимо, Стасу хотелось повернуться за ней и бесконечно дышать свежим ароматом ее Силы. Она проникала в мозг и начинала щекотать в носу маленькими пахучими пузырьками, а потом лопалась миллиардами ледяных иголочек. И мир становился красочней и четче. Стас заметил, что, надышавшись её воздухом, он начинал тоньше слышать и дальше видеть. Например, сидя на «камчатке», он мог без труда расслышать каждое слово, которое шептали девушки на первой парте. Хотя ничего интересного там слушать не было. Так, пустая болтовня о парнях, косметике, новых шмотках и роликах в сети. Ещё чуть напрягшись, он слышал, как в конце коридора в двери деканата поворачивается ключ, скрипит открывшаяся дверь, и кто-то, стуча каблучками, заходит в кабинет. Судя по каблукам, явно не декан – грузный седой мужчина лет шестидесяти, а бойкая смешливая лаборантка Катя. Но вот иголочки растворялись, и звуки уходили, становились обычными. Стаса тянуло повернуться к Серафиме и опять вдохнуть ее свежего, насыщенного магией, воздуха. Сдерживаться получалось через раз.

Это заметили девицы на их курсе, и Стас не раз ловил их заинтересованные и лукавые взгляды. Впрочем, ему было все равно. Но то, как девушка влияла на него, беспокоило и тревожило молодого человека. Ему казалось, что это может помешать ему справиться с порученной миссией. Миссия была, честно сказать, пока так себе – приглядывать за ничего не подозревающей волшебницей, просто быть рядом. На всякий случай. Зачем это понадобилось Совету Ведунов, одному Роду известно.4.Где-то в саду треснула ветка, в речных зарослях прокричала ночная птица. Ленивая расслабленность погруженного в свои мысли юноши сменилась тревожной настороженностью. Стас спокойно сидел в глубоком уютном кресле, но от недавней задумчивости не осталось и следа.

Его темно-карие, почти черные, глаза зорко вглядывались в темноту сада. Ноздри ловили малейшее дуновение ветра, выискивая запахи, от которых стоило бы насторожиться, или хотя бы намек на них. Стас замер, как статуя, слился с тенями веранды.

Прошло несколько минут. Ничего, даже дыхание затаившегося юноши, не нарушало ночную тишину. Ожидание было не напрасным. Стас увидел, как что-то, или кто-то, серой тенью проскользнуло через пролом в заборе и пересекло двор. Серое пятно остановилось под большим раскидистым тутовником посреди двора. Однако точнее разглядеть его не получалось. Воздух вокруг пятна начинал «мареть», колыхаться, картинка расплывалась.

«Эх, сейчас бы Серафиму сюда» – мелькнула мысль. Образ девушки ввозник в воображении ярко и осязаемо. В легком голубом платье она шла по дорожке парка, раскинув руки в стороны. Казалось, бело-голубой самолетик готовится к полету Потянуло свежим ветерком. Мята и свежескошенная трава. В голове прояснилось, на зрение словно навели четкость.

Стас ясно увидел под кроной дерева стоящего у ствола человека. Он был среднего роста, худой и слегка сутулый. С прямых плеч, как с вешалки, свисало тряпье, похожее на плащ. Худой время зря не тратил. В руке у него появился серый туманный шар, который изменил форму и превратился в длинный тонкий луч. Луч ничего не освещал. Он был словно соткан из мрака и тумана. Худой направил луч на дом и начал шарить им по окнам.

Стас физически ощутил, как напряглись и внутренне застонали стекла в окнах первого этажа, попавшие под жуткий луч. В доме были мама, Гарик, баба Нюра. Сосед дядя Лёша ещё вчера ушёл сторожить сад. Медлить нельзя, иначе произойдет что-то ужасное. Стас нащупал внутри себя теплую яркую точку, зацепился за неё и слегка потянул. Солнечный жар разлился по его телу, наполнил энергией каждую клеточку, каждый волос, каждую его частичку. Стас встал с кресла, не скрываясь более, его тело светилось ярким оранжевым светом. В руках заиграл огненный шар, который трансформировался в длинное тонкое копье. Короткий замах, бросок! Копье молнией разорвало ночной мрак, осветило двор, в последний момент развернулось сетью, накрыло Худого и потушило его страшный серый луч. ****Худой даже не понял, что раскрыт, когда его ослепила яркая вспышка на балконе, и сразу вслед за этим все его члены сковала жгучая боль. Солнечная сеть, накинутая на него Стражем, связала его, оплела, словно липкая паутина, каждый мускул, каждый сустав, лишила возможности не то, что сплести заклинание, а просто двигаться. Каждая нить этой сети раскаленным железом жгла Худого, лишая воли и сил. Высокая светящаяся фигура, раскинув огромные крылья, спланировала с балкона вниз, во двор, к подножию старой шелковицы, и склонилась над Худым.Лицо Стража было словно высечено из ярко-жёлтого охряного янтаря. Оранжевые глаза внимательно рассматривали пленника, вокруг головы плясали язычки пламени. Страж протянул к поверженному и неподвижному Худому руку и ухватил край солнечной сети.

– Говори. Кто ты и что здесь делаешь? – голос Стража был ровным, глубоким, с рокочущими обертонами, словно далеко в горах низвергался водопад.Худой молчал. Страж потянул сеть на себя. Она вспыхнула яркими огоньками, причиняя пленнику новую боль.– Не скажу – прохрипел Худой, почти теряя сознание.– Или ты скажешь мне, кто тебя послал, или говорить с тобой будут Волхвы. А они умеют развязывать языки, – рокот в голосе стал заметнее.

Худой очень не хотел попасть в руки Волхвов. Про них говорили разное. Волхвы могли то, что не попадало под понятие магии. Все Волхвы были менталистами – могли влезть в мозг человека, или не совсем человека, и разобрать его по молекулам и атомам. Говорят, зачастую забывали сложить конструктор обратно. – Меня послал Ворон. Приказал найти тебя и девчонку. Я решил начать с тебя – прохрипел он, замолчал, претерпевая неослабевающую боль, собрался с мыслями и продолжил. – Сказал, не церемониться с остальными. Угарный газ – простая причина не проснуться.– Зачем я ему понадобился?– Ему нужна девчонка. Ты – катализатор. И он не знает, где её искать. Я.. хотел сам все узнать. Луч – это сканер и жучок ты бы сам привёл.

Голос Худого слабел, сознание стало проваливаться в спасительную серую бездну, где нет ничего, в том числе и этой обжигающей сети, мешающей продумывать разговор и искать лазейки для освобождения. Сеть не только причиняла боль, она не давала говорить неправду, развязывала язык. Чутко отзывалась она на ложь, даже на желание солгать – жгла горячее, сильнее сжимала, причиняя не только физические, но и моральные страдания.

Худой вдруг ощутил, что ему нестерпимо стыдно. За свою непотребную жизнь, за выбранный путь зла, за проданную душу и загубленные им жизни. Он хотел свернуться калачиком и горько, навзрыд заплакать. Все стало просто и понятно – что хорошо, а что плохо, где добро, а где зло, свет и тьма тьма черная тьма потом она стала серой, как осенний туман. И Худому стало очень грустно и печально от того, что вот свет в его душе – живи и радуйся Но всю его жизнь тут властвовала тьма. Она проникла в него, как зловредный вирус, присосалась щупальцами-отростками. И никакая сила не способна отделить эту вирусную тьму от здоровых клеток.

Так думал он остатками угасающего сознания, пока тьма в его душе истончалась, становилась светлее и светлее, затем исчезла совсем, превратившись в свет. Пусть неяркий, какой-то сероватый, но свет. Весь свет его души собрался в маленький, насколько хватило, шарик, который пометавшись по ставшему тесным телу, вырвался-таки на свободу, секунду повисел и медленно поплыл туда, где горизонт обещал рождение новой зари.

Сеть побледнела, истончилась и растаяла в сереющем предутреннем воздухе. Перед Стасом на земле, где только что лежал пойманный им пленник, была лишь небольшая кучка вороньих перьев.