Первая земля

Cami Murdock Jensen

First Earth

Copyright © 2019 by Cami Murdock Jensen

© Руденкова О., 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1. Меня преследует солнце

Солнечные лучи каким-то непостижимым образом пробивались сквозь пасмурное небо и слепили мне глаза, отражаясь от зеркала заднего вида нашего старенького кабриолета «фольксваген». Будучи слишком взволнованной, чтобы позволить хоть чему-то помешать моему приключению, я наклонилась вперед, чтобы отвернуть зеркало. Стало значительно лучше. Теперь свет не падал на мое лицо, и я не видела страшных морщинистых шрамов от ожогов.

– Солнце снова преследует тебя, Агнес? – поддразнила меня мама, скрашивая серое утро своей жизнерадостностью.

Я поправила фетровую шляпу на голове.

– Ты никогда не перестанешь припоминать мне этого, не так ли?

– Не-а. Это же одно из моих любимых воспоминаний о тебе. Бедная малышка. Ты годами терпела операции в больнице Шрайнера, сдавливающую кожу одежду и поврежденные нервы. Тебе постоянно было больно, но ты никогда не жаловалась, а вместо этого лишь беспокоилась о том, что тебя преследует солнце. Тебе было всего два года, а ты с такой серьезностью говорила об этом… Умилительно.

– Я все еще серьезна. А солнце действительно преследует меня, – настаивала я. – Ученые утверждают, что свет движется по прямой траектории, но я не могу с этим согласиться, учитывая, что солнечные лучи огибают здания только лишь для того, чтобы настигнуть меня.

Мама заливисто рассмеялась.

Как же мне будет ее не хватать…

Длинная прядь ее светло-каштановых волос, развевающаяся на ветру, отвлекла мое внимание, и я чуть не пропустила дорожный знак со стрелкой и надписью «БОСТОНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ», выведенной жирным шрифтом.

– Вот и указатель, мам.

– Вижу.

Ее руки, гладкие и загорелые благодаря второй работе в качестве помощника воспитателя в детском саду, надавили на руль, когда машина выехала из-за угла на усаженную деревьями улицу.

– Повтори еще раз: какой там номер дома.

Я вытащила плотный лист бумаги из наплечной сумки и посмотрела на адрес нашего пункта назначения в правом верхнем углу.

– Семьсот девяносто восемь, – сообщила я ей. – Это в нескольких кварталах отсюда.

Под адресом красовались напечатанные на машинке абзацы на кремовом фоне.

Подумать только, как сильно это письмо изменило ход моей жизни…

И хотя я буквально вызубрила его наизусть еще пару недель назад, все же решила перечитать снова.

Дорогая мисс Кавано!

Рад предложить Вам место моего стажера на это лето. Ваши успехи в учебе, хотя и являются весьма впечатляющими, не идут ни в какое сравнение с Вашей оптимистичной натурой и очевидными незаурядными способностями. Вы очень вдохновляли меня во время наших прошлых совместных начинаний, поэтому я с радостью приму Вашу помощь в моей новой работе. Вы сможете продолжить применять свой талант к прочтению древних текстов, чтобы помочь мне в исследовании магии ушедших культур. А в том случае, если Вы справитесь с этой задачей, я возьму Вас на постоянную работу и предложу стипендию в Бостонском университете.

Кроме того, поскольку Вам пока всего шестнадцать лет, и до совершеннолетия еще далеко, Вы не имеете возможности претендовать на место в общежитии. В связи с этим хочу предложить Вам также место для проживания. Моя умелая помощница и ваша давняя компаньонка, очаровательная мисс Чиппи, согласилась взять на себя заботу о Вас и моей внучке Сэйди, которая проведет лето со мной в бостонском пентхаусе (см. адрес выше). Не сомневаюсь, что вы двое станете настоящими друзьями.

С нетерпением ожидаю возможности снова поработать с вами,

Агнес.

Я обожала Джеймса Бьюкенена. А кто бы ни обожал? Он был похож на доброго двоюродного дядюшку, который рассказывал чудесные истории на Рождество. Но больше всего мне нравились его книги в жанре фэнтези. В них было достаточно исторических фактов, чтобы вдохнуть в истории жизнь и помочь мне отвлечься от моего собственного горемычного существования. Кроме того, какой еще богатый, умный и знаменитый автор взял бы к себе на работу подростка-инвалида со шрамами на правой щеке, шее и плече и при этом заставил бы почувствовать себя нужной? Впрочем, ему было совершенно все равно, как я выглядела: он был слеп.

А его внучка? Скорее всего, у нее со зрением все в порядке.

– Ты все еще согласна на его предложение, солнышко?

Мамина обеспокоенность остудила ее оптимизм на несколько градусов.

– По большей части, да.

– Что-то не так? Мы останавливались у доктора Бьюкенена десятки раз. Он для тебя даже больше дядя, чем твой настоящий.

– А у меня что, есть родной?

Мама вздохнула.

– Формально. Но я бы с радостью променяла его на Джеймса, если бы это было возможно с юридической точки зрения.

– Доктор Би – потрясающий. Дело не в нем…

Мама понимающе кивнула.

– О, понятно. Ты беспокоишься из-за новой соседки по комнате, не так ли? Агнес, милая, твои шрамы не так страшны, как ты себе представляешь. Как только Сэйди узнает тебя получше, то сразу полюбит. Доверять незнакомцам может быть рискованно, но обычно оно того стоит.

Ноги начало покалывать.

Проклятье.

Стресс всегда провоцировал мою невропатию[1]. Поврежденные нервы – это не весело. С покалыванием я еще могла справиться, но если слишком перенапрягалась, оно перерастало в колющие боли, а то и что похуже. Тем не менее мысли о том, что эта стажировка значила для мамы, выбивали меня из колеи. Она не могла позволить себе оплату колледжа: не после трат на все медицинские счета, поэтому мой единственный шанс построить настоящую карьеру заключался в этом щедром предложении. Я хотела произвести впечатление на доктора Бьюкенена и получить стипендию, но ужасно нервничала из-за возлагаемых на меня ожиданий, а еще боялась жить вместе с незнакомой мне девушкой.

Очень немногие видели мое обезображенное лицо, и среди них не было ровесников. Начальная школа оказалась сущим кошмаром. В итоге мама, не выдержав, накричала на директора, забрала меня из государственной школы и записала на домашнее обучение. В связи с чем у меня не было большого опыта социального взаимодействия. Теоретически я понимала, что уже не учусь в первом классе, но эмоционально не могла не опасаться того, что снова столкнусь с отвержением.

Солнце вновь отыскало меня. Россыпь отраженных бликов заплясала на рукаве моей серой толстовки, дерзнув вовлечь меня в охоту на них, но мама нежно положила свою руку на мою, прогнав негодников.

– Наверняка доктор Бьюкенен рассказал внучке о твоих шрамах, – заверила она меня. – Я знаю, что ты ненавидишь ездить на поезде, но, если тебе не захочется оставаться в Бостоне, я могу привозить тебя сюда каждый день, а вечером забирать домой в Мелроуз.

– Нет, мам. Это отнимет у тебя четыре часа в день. Меня вполне устроит возвращаться домой по выходным. – Я вздохнула. – Одна новая соседка по комнате, пялящаяся на мое лицо, лучше, чем целый поезд с толпой незнакомцев. Я благодарна доктору Би за то, что он разрешил мне остановиться у него.

– Хорошо, золотце. Все будет замечательно. Не сомневаюсь.

Я очень надеялась на это, тем более что у меня больше не оставалось времени на беспокойство – мы прибыли по указанному адресу. К счастью, мама увидела свободное место на стоянке перед домом доктора Бьюкенена и припарковала наш кабриолет. Я сунула письмо обратно в сумку, поправила фетровую шляпу на своих белых, сухих, щетинистых волосах и обмотала розовый шелковый шарф вокруг покрытой шрамами шеи.

На ступеньках лестницы у парадного входа сидела кругленькая латиноамериканка, которая приветливо улыбнулась и вскочила, как только я распахнула дверцу машины.

– Мисс Агнес! – воскликнула она.

– Ола, мисс Чиппи!

Я спустила свои покалывающие ноги на бордюр и поднялась по ступенькам, пока мама разбиралась со счетчиком.

Мисс Чиппи стояла в ожидании, широко раскинув руки и приготовившись заключить меня в крепкие объятия.

– Ай! Mi chiquita[2], я так рада вас видеть!

Плевать, понравлюсь ли я соседке по комнате, ведь есть мисс Чиппи, которая во мне души не чает.

Она провела карточкой по считывающему устройству, чтобы открыть дверь, продолжая оживленно щебетать.

– Как выросла! Bueno![3] Но все еще чересчур тощая, м? Заходите, у меня там приготовлена еда для вас! И вы тоже, мама Лиллиан. Сеньор доктор и мисс Сэйди скоро будут дома, и тогда Грейсон принесет ваши сумки.

Так… если Сэйди это внучка доктора, то…

– Кто такой Грейсон? – поинтересовалась я, пока мы ехали в лифте на верхний этаж.

– Ученик доктора. Красавчик, с темной кожей и здоровенными мускулами. Вы непременно влюбитесь в него, м?

Прекрасно. Парень. Как будто встреча с незнакомой девушкой недостаточно пугает меня. Лучше бы мисс Чиппи не будоражила мое сознание подобным образом.

Бедро пронзила резкая боль. Вероятно, я вздрогнула, потому что мама тут же положила руку на мой локоть в качестве поддержки.

Пентхаус доктора Бьюкенена поражал воображение идеальным сочетанием современности и старины. Вдоль стен на стильных полках были расставлены исторические артефакты, а на абстрактных колоннах красовались диковинные экспонаты древних культур.

Для незрячего человека у доктора Бьюкенена отменный вкус в декоре.

– Сюда, chiquita.

Пряный аромат сальсы приветствовал нас, когда мисс Чиппи распахнула двери в современную столовую, пронеслась вперед и выдвинула для меня из-под стола причудливый резной стул. Я уселась, радуясь передышке для ног.

– На завтрак у нас juevos rancheros[4], – объявила она.

– Мы поели перед отъездом, мисс Чиппи.

С тем же успехом мама могла поговорить со столом. У помощницы доктора Би были свои представления о целебной силе еды.

– Что предпочитаете с яйцами: свинину или курицу, мисс Агнес? Пожалуй, лучше свинину, чтобы скорее откормить вас.

– Она не может есть в больших количествах, помните? – вновь попыталась мама. – Ее лекарство от невропатии вызывает тошноту.

Проигнорировав ее, мисс Чиппи прошла через распашные двери, ведущие на кухню, вернулась с двумя тарелками, доверху наполненными стряпней, и поставила их на стол перед нами.

– Давайте, налетайте.

На моей тарелке лежало столько еды, что хватило бы на спортивную команду по легкой атлетике. Я не смогла бы съесть все это даже без приема лекарств. Но, к счастью для меня, звякнул лифт, и из вестибюля раздался звучный мужской голос:

– Мисс Чиппи! Вы должны прекратить готовить такие восхитительные блюда. Мои костюмы того и гляди будут лопаться прямо на мне.

В столовую вошел безукоризненно одетый доктор Бьюкенен, с темными очками на лице, которые резко контрастировали с его серебристыми волосами. Он был похож на секретного агента в отставке. Или на великосветского герцога. По моему искреннему мнению, он был самым крутым мужчиной на Земле.

– Вы же взрослый человек, сеньор. Сами следите за собой, – укорила его мисс Чиппи.

Доктор Бьюкенен резко остановился и повернулся ко мне. Его лицо озарилось радостью и надеждой.

– Агнес, моя дорогая, это вы?

Как он мог узнать, где я сижу?

Я подошла к нему и пожала протянутую руку.

– И снова здравствуйте, доктор.

Пытаясь говорить по-взрослому и подобающе для стажера, я меж тем булькала, словно слив в раковине.

– О, Агнес, я так счастлив! – Доктор Бьюкенен сжал мою ладонь в своих руках. Он мог бы заставить даже таракана почувствовать себя невероятно особенным. – Я ощутил вашу ауру, как только вошел в комнату.

– Ауру?

Не думала, что доктор Бьюкенен из категории «детей цветов»[5].

– Именно так, ауру, за неимением лучшего обозначения. Вы излучаете свет и все самое прекрасное, что есть в этом сумрачном мире. Но я уверен, что вы слышите подобное постоянно!

Нет. Ни разу.

Люди действительно оборачивались ко мне, охваченные восторгом, но когда приглядывались внимательнее, выражение их лиц менялось: то на жалость, то на страх, то еще на что-то столь же неприятное. К несчастью, подобные чужие реакции были привычны для меня.

От лифта донесся молодой женский голос в порыве задорного кокетливого хихиканья. Доктор Бьюкенен без труда определил, чей он и кто являлся причиной смеха.

– Сэйди, ягненок, и Грейсон, познакомьтесь с моим новым стажером.

Всякий раз, когда доктор Бьюкенен говорил, его голос повышался от оживления, и казалось, что каждое слово было чрезвычайно важным для него и доставляло ему огромную радость.

Спустя несколько секунд те, к кому он обращался, вошли в столовую. Белокурые локоны Сэйди плавно изгибались, вторя ее силуэту. Она широко улыбалась молодому человеку, находившемуся рядом с ней. Грейсон явно ценил ее внимание и отвечал тем же, обхватив ее плечи своей мускулистой рукой и склонив к ней голову. Однако стоило им обоим взглянуть на меня, как счастье испарилось с их лиц.

Сюрприииз.

Улыбка Сэйди сменилась жалостливой гримасой – что было вполне типично, а вот лицо Грейсона приобрело странное, безразличное выражение, которого я раньше не встречала.

Хм. А это что-то новенькое.

– Сэйди, ягненок, – обратился к ней доктор Бьюкенен, – почему бы тебе не проводить Агнес в комнату? А Грейсон, будь добр, помоги очаровательной миссис Кавано с ее багажом.

– Конечно.

Грейсон, похоже, был человеком немногословным.

Сэйди моментально пришла в себя и указала на коридор.

– Сюда, Агнес. Я в полном восторге от того, что буду жить с тобой в одной комнате!

Вот же лгунья.

Я всегда умела распознавать ложь. Мама говорила, что это было моим особым талантом. Но Сэйди врала, чтобы проявить доброту, поэтому я не держала на нее зла.

Пройдя за ней по коридору, я будто попала в другой мир. Разумеется, не в буквальном смысле. Наша огромная спальня была оформлена наподобие покоев принцессы в средневековом замке. Только еще лучше. Толстые персидские ковры, письменные столы из вишневого дерева и роскошные красочные гобелены сочетались с ультрасовременным телевизором во всю стену и высокотехнологичными стационарными компьютерами. Доктор Бьюкенен сделал все возможное, чтобы мы с Сэйди чувствовали себя желанными гостями в его доме. Это была самая изысканная спальня, которую я когда-либо видела.

– Потрясающе, не правда ли! – От воодушевления, а еще, быть может, от нервного напряжения голос Сэйди стал таким же высоким, как и при флирте. Она запрыгнула на одну из кроватей с балдахином. – Мне нравится жить у Папы Джеймса! Моя мама никогда бы не стала оформлять так свою квартиру. Она любит строгий и современный стиль. Но здесь я чувствую себя принцессой! Безусловно, все это благодаря тому, что Папа Джеймс богаче короля. Именно поэтому он рано вышел на пенсию и занялся творчеством. Тебе ведь известно, что он знаменитый писатель?

– Ага.

Я полезла в сумку и достала его последний бестселлер «Андромеда с Центавра» – роман, основанный на греческой мифологии.

Сэйди с восторгом указала на мою книгу.

– Мне очень понравилось. Особенно про то, как Белен все это время был влюблен в Андромеду! – взвизгнула она, вспомнив сюжет. – А ты знала, что она была под действием проклятия?

– Нет! – воскликнула я, радуясь, что у меня появилось что-то общее с новой соседкой по комнате. – Я ожидала, что у истории будет трагический конец. Ну знаешь, как у японцев: «честь превыше всего». Мне так понравилось, что я прочитала ее дважды всего за пару дней.

Сэйди уставилась на название книги, погрузившись в собственные мысли.

– Папа Джеймс определенно обладает даром переносить своих читателей в другие миры.

– Ты права! Именно из-за книг я и выбрала его в первую очередь.

– О чем ты?

Похоже, мама ошибалась, когда утверждала, что доктор Бьюкенен рассказывал Сэйди обо мне. Придется поделиться небольшой предысторией.

Я бросила свою сумку на пол и уселась в кресло эпохи королевы Виктории, стоявшее рядом с другой кроватью.

– Мы с ним познакомились через фонд «Пламенные Желания» четыре года назад.

Сэйди пожала плечами и посмотрела на меня пустым взглядом.

Очевидно, она никогда не становилась жертвой ожогов в детстве.

– Это некоммерческая организация, исполняющая заветные мечты детей с ожогами, – объяснила я. – Чтение романов доктора Бьюкенена о древних культурах и их представлений о магии помогло мне справиться… со всем, пожалуй. Поэтому, когда «Пламенные Желания» предложили исполнить мою мечту, я решила познакомиться с ним. Мы с мамой провели неделю в его нью-йоркском особняке. Тогда я и начала читать для него вслух. С тех пор мы часто навещаем его.

Сэйди спохватилась.

– О, теперь я все поняла. Папа Джеймс рассказывал мне о своей юной музе. Он был прав, ты действительно ведешь себя очень зрело для шестнадцати лет. Полагаю, тебе пришлось быстро повзрослеть из-за всех этих операций и тому прочее. Он говорит, что ты помогаешь увидеть то, что не дано ему, а твои описания возвращают жизнь древним вещам. Раньше мне было невыносимо постоянно слушать о тебе, но потом я поняла, что если бы ты не читала ему, то это пришлось бы делать мне или кому-то из его учеников, а я, если честно, терпеть не могу латынь.

На этот раз обошлось без лжи.

Стоит отдать Сэйди должное. Она довольно искренняя и продержалась в моем обществе больше трех минут. Неплохо.

– Я тоже не люблю латынь, – рассмеялась я. – Но все эти занудные исследования делают истории доктора Бьюкенена правдоподобными, поэтому я смирилась с этим.

Продолжая разговор, Сэйди заботливо переносила внушительную коллекцию косметики из сумки на свой туалетный столик.

Никогда не видела столько разнообразных штуковин для ухода за собой.

– Папа Джеймс не рассказывал, как вы познакомились. Но я рада, что его книги помогли тебе. Они стали опорой и для меня, когда развелись мои родители. Не могу передать словами, как сильно мне тогда хотелось перенестись в какой-нибудь волшебный мир. Мое восемнадцатилетие и приезд сюда – лучшее, что со мной когда-либо происходило.

Ой. Бедняга. Похоже, в ее жизни все не так просто, как я предполагала.

– Совместная опека? – спросила я.

– Скорее, мировое соглашение. Официально мама получила единоличное опекунство, но я почти ее не вижу. Она работает модельером в Лондоне, а мой отец – адвокат в Калифорнии. Папа Джеймс иммигрировал сюда из Англии, когда родители поженились, чтобы быть ближе к семье, однако сразу после получения им гражданства они развелись и разъехались по разным сторонам света. Лето я проводила на пляже, а все остальное время – в школе-интернате.

– Но у тебя нет акцента…

– Есть, когда мне этого хочется. В этом мы похожи с Папой Джеймсом – оба можем избавляться от акцента по своему желанию. С отцом я разговариваю как калифорнийка, а с мамой как британка. Это здорово сбивает с толку. – Она с досадой открыла ящик туалетного столика и высыпала туда кучу пластиковых тюбиков. – Лучше бы они просто позволили мне насовсем переехать к Папе Джеймсу, чтобы я могла хотя бы притворяться нормальной.

Двойное «ой». Сэйди – красавица, но я ни за что не хотела бы поменяться с ней местами.

Я положила в тумбочку несколько прописанных мне лечебных кремов, размышляя, как лучше ответить ей.

– Черт, – отважилась я, – наверняка все это было непросто. Но я понимаю, о чем ты. Доктор Би – замечательный. Чтение парочки выцветших рукописей стоит того, чтобы провести здесь лето.

– Это точно, – просияла она. – За исключением одного.

Она плюхнулась животом на кровать и свесилась через край к своей сумке, болтая ногами за спиной. Дотянувшись, достала ручное зеркальце и проверила состояние туши на ресницах.

– Придется заказать зеркало в полный рост, – посетовала она, глядя на свое отражение. – Кто живет в доме без них?

Я. Вот кто. Но в действительности ли она хочет, чтобы я ответила на ее вопрос? Или мне стоит просто согласиться с тем, что зеркала – это жизненная необходимость для цивилизованного человека? Она была откровенна со мной, поэтому я тоже рискну быть честной.

– У меня дома нет зеркал.

Ее рука с зеркальцем опустилась на пушистое покрывало, и она потрясенно ахнула.

– Не может быть! Как же ты живешь без них?

– Это весьма удобно, когда ненавидишь свое отражение.

Упс. Получилось более драматично, чем я планировала.

Откровенность Сэйди заставила меня забыть об осторожности. Ее лицо преисполнилось жалости, что привело меня в замешательство. Я схватила тетрадь и горсть карандашей из своей сумки и направилась к письменному столу, чтобы избежать с ней зрительного контакта.

– Мне очень жаль, – произнесла она, и ее голос наконец-то понизился до приемлемой громкости. – Я не подумала об этом. Во всяком случае, твои большие карие глаза очень красивы. – Неубедительная, но милая попытка реабилитироваться. – Так как же ты обгорела? Могу я поинтересоваться об этом?

– Да. Все в порядке. – В любом случае я рассказывала эту историю уже миллион раз. – Это случилось, когда я была совсем маленькой, – начала я, раскладывая свои вещи по выдвижным ящикам. – Мой отец был менеджером на химическом заводе. Однажды вечером папа взял меня с собой по делам, дав маме возможность отдохнуть. Во время поездки он решил заскочить к себе на работу, чтобы взять папку с документами. В этот момент на заводе произошел взрыв. Я получила серьезные ожоги и перелом позвоночника, когда папа упал, неся меня на руках. У меня до сих пор повреждены нервы, которые периодически вызывают дискомфорт, но все же я выжила. Все врачи твердят, что это настоящее чудо.

Рот Сэйди, застывший от ужаса, был раскрыт достаточно широко, чтобы я смогла просунуть внутрь четвертак. Если бы у меня возникло такое желание.

– Так значит, твой папа… – прошептала она.

– Погиб.

– Что послужило причиной взрыва? – спросила Сэйди, и на ее лице отразилось беспокойство.

– Что-то связанное с ворсистой пылью, нагретым полом и баками для смешивания. Несчастный случай.

Возмущение заставило Сэйди резко вскочить на ноги.

– Ох, но ведь твоя мама подала на компанию в суд, не так ли?

– Разумеется, нет. Никто не виноват в случившемся.

Сэйди уставилась на меня, и в ее светло-карих глазах отразилось неверие.

– Но твое лицо! И твой отец! Я бы подала в суд на всех и каждого, если бы какая-то компания погубила моего папу. Как ты можешь мириться с этим?

– На самом деле не могу. – Я откинулась в кресле. – Прошло шестнадцать лет, а мои дурацкие шрамы никак не проходят. Они уже должны были побледнеть, но при этом все еще выглядят совсем свежими. Врачи недоумевают по этому поводу. А мои волосы – я приподняла шляпу, чтобы показать ей свои короткие, белые, иссушенные прядки – совсем не растут. Необратимое тепловое повреждение.

– Неудивительно, что ты избегаешь зеркал.

– Пустяки. Мама подсказывает мне, когда у меня в зубах застревает шпинат.

– Эй, – раздался голос Грейсона из дверного проема.

Я тут же нахлобучила шляпу обратно на голову.

Он прислонился к косяку, держа одну руку в кармане своих дизайнерских джинсов, а другой легко удерживая чемодан, набитый всеми моими материальными ценностями. Меж тем в комнате уже стояли по меньшей мере четыре огромные сумки Сэйди.

Хм. Похоже, у меня не так уж много вещей.

– О, это так мило с твоей стороны, Грейсон. – Голос Сэйди снова достиг наивысшей точки из-за флиртующего тона. Вдобавок к этому она еще и игриво подкинула вверх белокурый локон. – Просто оставь его вон там. Большое спасибо.

Поставив чемодан на пол, он слегка качнул головой в мою сторону.

– Твоя мама уезжает.

Я поднялась на свои подкашивающиеся ноги, чтобы попрощаться с ней. А когда шаркая направилась к двери, Грейсон даже не посторонился.

От него пахло согревающим кедровым ароматом.

Боже, он такой привлекательный. Мисс Чиппи не ошиблась – я уже запала на него, но он слишком взрослый для меня. К тому же у меня нет ни единого шанса рядом с Сэйди.

Протискиваясь мимо него в холл, я опустила глаза в пол и надвинула шляпу на свой покрасневший лоб.

Неподалеку раздалось лязганье автомобильных ключей, и я заметила маму и доктора Бьюкенена, стоявших у лифта.

– Уже уезжаешь, мам?

– Нужно успеть вернуться в Мелроуз к началу работы, солнышко. Жаль, что я не могу остаться. – На мгновение мне показалось, что в ее глазах заблестели слезы, но она моргнула, прежде чем мне удалось убедиться в этом, а после откинула край моей шляпы и поцеловала в лоб. – Постарайся приложить все свои усилия ради доктора Бьюкенена. И позвони мне сегодня вечером. Я хочу услышать все о твоем первом дне. Обещаешь?