Иерархия угроз - 1. Путь в пустоте

— Прошу прощения, что помешал. — Анман осторожно нащупал входную панель и шлёпнул по выключателю. Зажегся свет. — Если Проявитель — вот так, сидит в темноте, значит, в этом имеется какой-то смысл.

— Ничего важнее обычной усталости. Я уже давно не молюсь вернее, только перед боем.

Храмовник словно прочитал его мысли, хотя Анман знал, что Эсхекиаль делать этого не умеет. Капитан действительно подумал, что тот ищет тишины и спокойствия в молитве. Так, кажется, развлекаются храмовники за неимением сочной женщины в постели. И все-таки странный народец, эти монахи. За стенами корабля темноты хоть отбавляй — целый космос, им и этого мало, дай помучать себя темнотой в каюте. Хотя, как капитан, Анман одобрял экономию энергии.

— Надеюсь, редкая молитва никак не скажется на вашей эффективности, — капитан начал с учтивой вежливости, хотя Проявитель понимал, зачем он здесь. Анман пришел уговаривать его сделать пространственный прыжок. Дурная затея, которая не принесет ничего хорошего.

— Чем дальше мы от аномалий, тем меньше требуется Пламени. Иногда частая молитва бывает во вред.

— Правда? А я думал, чем больше, тем лучше. Что-то вроде накопительного эффекта.

— Ошибочное убеждение. Молитва укрепляет Пламя, — возразил Эсхекиаль. — Но все зависит от чаяний сердца. Хорошая молитва дает много сил, плохая может навредить.

— Это как?

— Не думаю, что вы действительно хотите знать.

— Мне нужно быть уверенным, что корабль дойдет до точки назначения. Если успех путешествия зависит от качества молитвы... простите, но это сомнительная гарантия.

Капитан не доверял ничему, что нельзя было измерить или потрогать, и "хорошая молитва" звучало как что-то совсем оскорбительное, или смешное — он еще не решил. В любом случае, с этим нельзя было долететь до Марса.

— Не беспокойтесь, я все контролирую, если вы об этом, — Эсхекиаль встал, отодвинув табурет к столу, тот противно скрипнул сталью о ржавый пол. — Правда, последний монстр меня сильно измотал. С ним пришлось быть слишком осторожным.

— Это повлияло на вашу форму?

— Хотите знать, смогу ли я спасти корабль, если случится катастрофа? — Эсхекиаль не хотел уступать Анману, в какой бы момент он не озвучил свою просьбу.

Прыжок в гиперпространство не просто дурная затея, она напоминала одержимость отчаянного пьяницы, готового на все, чтобы получить еще один стаканчик горячительного. На капитана давили толстосумы с верхних ярусов, бесконечный космос и собственное упрямство. Такие как Анман великолепно лавировали между астероидов, но отвратительно выносили одиночество. Ему хотелось вернуться в цивилизацию, к шумным городам, вкусной пище и твердой земле под ногами. Раньше капитан ревностно относился к безопасности корабля, но с каждым миллионным километром от Земли его рвение таяло.

— Я — капитан. Было бы удивительно, если бы я не спрашивал о вашем самочувствии. К сожалению или счастью, но вы единственный гарант нашей безопасности.

— Чтобы набрать силу, нужно избавиться от всего, что лишает спокойствия. А вокруг постоянно какой-то шум: разговоры, ссоры, плохой сон, яркий свет

— Здесь довольно темно, если выключить свет. — Анман оглянулся. — И от остальных кают далековато. Но, если пожелаете, я выделю вам каюту на верхнем ярусе. Кажется, я уже предлагал вам.

Куда бы я не отправился, везде будет очень громко, подумал Эсхекиаль. Свой шум он всегда носил с собой, как ненужные вещи, которые нельзя выбросить.

— На верхнем ярусе слишком много гордыни. Мне хватает и своей.

— Зато там приятно пахнет.

— Прогорклым самогоном, старыми освежителями и постоянным сексом.

— Это так сильно отвлекает?

— Судите сами.

Храмовник убрал меч в ножны и положил его рядом с туникой. Теперь он стал обычным человеком, без оружия и меток.

Анман пришел к нему готовым — при полном параде, в кителе и фуражке, в белых перчатках и идеально начищенных ботинках. Эсхекиаль не припоминал, чтобы капитанам круизных лайнеров выдавали ордена, однако, парочка грудь Анмана все-таки украшала. Это был невысокий коренастый мужчина, с густыми черными бровями и острым, как у хищной птицы, носом, с тонкими губами и темными глазами. За десять лет многие на корабле приобрели болезненную бледность, Анман же с годами темнел, становясь все смуглее и смуглее.

Бывший капитан туристического судна, а ныне предводитель военного корабля неловко снял фуражку с головы, помял ее немного в ладонях, и, решив, видимо, что он все-таки капитан, а не какой-нибудь уборщик, усадил ее обратно на копну черных волос. Анман прошел без разрешения, хотя Эсхекиаль и не возражал.

— Вы ведете учет монстров? — капитан навис над открытой книгой, лежавшей на столе, прошелся пальцами по шершавым страницам, — Непривычно чувствовать настоящую бумагу. В последний раз я открывал книгу, когда был еще совсем маленьким. Откуда она у вас?

— Это чей-то дневник. Он был пустым, когда я его нашел. Наверное, кто-то собирался записывать каждый прожитый день на корабле. Я счел не таким уж зазорным позаимствовать у мертвеца.

— Но почему дневник?

— Может, коллекционер, а, может, предчувствовал экономию энергии. Дневники заводят не для короткого перелета.

— Как в воду глядел, — усмехнулся Анман.

На страницах чернели длинные заметки на незнакомом ему языке, и извивались карикатурные монстры — слишком смешные, чтобы воспринимать их всерьез. В реальности все обстояло гораздо страшней, просто художник из храмовника был никудышный.

— Я думал, монстры всегда разные. По крайней мере не замечал, чтобы один был похож на другого. Хотя при взлете за мной гнались несколько насекомых, одинаковые, как две капли воды. Будто из одного гнезда сбежали. Но это было так давно. Когда страшно, может померещиться что угодно.

— Среди монстров есть похожие. Несколько раз мне встречалась целая группа идентичных особей. Пламя сожгло их еще до проявления, поэтому доктору Грегори нечего было исследовать.

— Жаль, мне кажется, это подстегнуло бы его любопытство. Иногда искренний интерес придает храбрости. Доктор тот еще трус...

— Я не виню его за это.

— ...хотя, если Пламя сжигает дотла, не все ли равно? — Анман перевернул страницу. Там извивалось странное существо с волчьей головой и телом ящерицы, хвост ее упирался в нижний угол страницы. — Гораздо лучше, когда после монстров остаются угли. Всем плевать на форму, главное результат.

— Я назвал его lacert-lupus.

— Что?

— Существо, которое вы видите — химера. Острые клыки, очень подвижное тело, в непроявленном виде проходит сквозь стены и не боится растительности, а в проявленном прикрепляется брюхом к стенам и может лазить по потолкам. Подозреваю, у химеры есть какие-то липучки на животе, но мне так и не довелось это проверить.

— Не понимаю, к чему это вы

— Таких я встречал не меньше пяти особей. Значит, там, откуда они пришли, вполне может быть еще, — Эсхекиаль предложил Анману присесть, но тот отказался. — Большинство монстров не повторяются, это правда, только беспокоят меня совсем не одиночки. Опасения вызывают более организованные, такие могут встречаться по несколько штук и действовать сообща.

— Я часто запоминаю глаза, такая уж у меня привычка, — Анман перелистнул очередную страницу, разглядывая смешные картинки, языка он все еще не понимал. — Среди тех, кто на меня нападал, не было ни одного с одинаковыми глазами. Большие сферы с вертикальным зрачком, маленькие мутные глазки с белыми крапинками, узкие зеленые щелочки все разные. Но кое-что общее у них все-таки было — они были злыми. И хотели меня сожрать.

— Те, кого вы видели прошли через проявление. Это болезненно, отсюда и злость.

— Мне-то что с этим делать?

— Не забивать голову лишней ерундой. Большинство одиночек — всего лишь бесформенное тело, иногда с клешнями и нелепыми конечностями может, переход искажает их форму я не знаю, но они совсем безобидные. Часто умирают под тяжестью собственного веса, правда, иногда успеют что-нибудь догнать, но на этом все.

— Разве бывают такие? Тех, кого я видел, бегали очень быстро. Не заметил, что кто-нибудь из них быстро дох.

— Наблюдать, догонять, убивать — мое ремесло. Вам придется поверить мне на слово.

— И все-таки вы не ответили на мой вопрос. Как ваша форма? Я могу на вас рассчитывать?

Капитан глядел выжидательно, словно действительно готов был услышать правду. На самом деле никто из них не был готов. Всегда рассудительный Эсхекиаль начал злиться.

— Все убеждены, что Проявители – универсальное оружие, которое никогда не дает сбоя. Пожег противника и дело с концом. Если было бы все так просто, мы бы не бежали с Земли, — отрезал храмовник. — Мы всего лишь люди. А люди — слабые существа. Проявители не смогли достать копьеносцев в небе, поэтому погибли «Эллада», «Ариана» и «Центавра-3». И «Мириам»... ее тоже не стало. Да.

— Но ваша сила...

— ...имеет больше условий, чем вы думаете, — перебил его Эсхекиаль. — Человек устает, Пламя — никогда. Ходить по минному полю изо дня в день, даже во сне — вот что значит управлять Пламенем. Договориться с ним получается не у всех. Я бы поведал вам о тех, кто так и не смог этого сделать... да думаю, лишние страхи вам ни к чему. В форме я или нет, некоторые вещи неподвластны даже мне. Я не могу раздуть Пламя в ограниченном пространстве на полную мощность и не повредить системы жизнеобеспечения. Теперь я сполна ответил на ваш вопрос?

Не хочет одобрить прыжок, догадался Анман. Космос ему милее, чем твердая земля под ногами. Пусть даже такая пыльная и ржавая, как Марсианский грунт. Чертов мазохист. Если это какая-то из его фанатичных заморочек, чтобы проверить силу веры или еще какую-нибудь ерунду, он в этом участвовать не намерен. Корабль должен достичь Марса до того, как они начнут пожирать друг друга от голода. Тогда и монстров никаких не понадобится.

— А я ведь не с пустыми руками, — нарушил молчание Анман, — У меня есть для вас небольшой подарок.

Капитан спрятал руку за пазуху, вернув ладонь с небольшой прозрачной бутылочкой, наполненной янтарным содержимым. Рюмки он вытащил из карманов.

— За десять лет эта бутылка меня извела. Я тренировал собственную волю... смотрел на нее каждый день... смотрел и смотрел, — Анман со звоном поставил рюмки на стол, откупорил бутылку и налил себе. Выжидательно посмотрел на храмовника — не откажется ли? — Не подумайте, у меня нет проблем с алкоголем, но когда истощаются запасы, хочется себя чем-то порадовать.

— Десять лет — долгий срок.

— Кому как не вам знать, что такое борьба с собственными страстями...

— Эта бутылка могла иметь лучшее применение. Бойцам нужно поощрение перед трудным боем.

— Ах, вы об этом... да, я не боец, но если не можешь одолеть монстра, хочется одолеть хоть кого-нибудь. По вечерам особенно трудно. Бывает, смотришь на нее... и чувствуешь, надо быть сильнее. Я и курить бросал точно так же. В левом кармане у меня лежит сигарета, в любой момент я могу вынуть ее и поджечь, но этого не делаю. А коньяк очень хороший. Я не открывал его, видимо, ждал удобного случая. Чувствуете, как пахнет дубовой бочкой?

— Еще один запах.

— Надеюсь, вы не давали обет трезвости. Обидно пить в одиночку.

— Алкоголь – яд для души.

— Не желаете немного отравиться?

Обеты... он давал только один — хранить жизнь, и нарушил его уже множество раз. Что произойдет, если он возьмет на душу еще один грех?

— В последнее время я почти не сплю, а лекарства доктора Грегори на меня не действуют. Сойдет за снотворное, — Эсхекиаль прикоснулся пальцем к краю пустой рюмки, давая добро. Анман обрадовался и налил почти до краев. Однако, храмовник отодвинул рюмку в угол стола и пить не стал. Опрокинь он ее, Анман налил бы еще, а у них впереди трудный разговор. Ясная голова ему была нужнее, чем капитану.

— Арргх, — выдохнул капитан, захлопнув книгу с чудовищами. Вся охота отбивается под такую закуску. Он отодвинул тяжелый том и притянул к себе доску с фигурами, повертел ее и сделал первый ход. — Мне бы хотелось сделать прыжок к Марсу в самое ближайшее время.

— Если ходите первым, нужно брать белые, — Эсхекиаль вернул черную пешку назад, развернул доску белыми фигурами к капитану, и тот сделал повторный ход, с E2 на E4. — Невозможно перепрыгнуть аномалии, их можно только облететь. В свое время Земля злоупотребила телепортами и смотрите, что из этого вышло. Изуродованная Солнечная Система, миллионы трупов.

— Так уж и миллионы.

— Наш корабль не единственный, кто попал под раздачу. Некоторым повезло куда меньше.

С этим капитан спорить не стал. Десятки тысяч кораблей, сотни миллионов пассажиров. Думать, что все добрались до Марса глупо. Не всем повезло заполучить на борт Проявителя. Солнечная Система сейчас усеяна трупами, которых никто не похоронит. Их кладбища — корабли-призраки, дрейфующие в никуда.

— Остается только ждать, когда аномалии затянутся сами, — продолжил Эсхекиаль. — Если мы воспользуемся телепортом, какая-нибудь откроется прямо внутри корабля.

— Это не точно.

— Прыгать в гиперпространство — ошибочный ход.

Храмовник ответил черными, с C2 на C5.

— В юности я занимался шахматами, у меня неплохо получалось, — Анман быстро захмелел, смуглость кожи на щеках уступила место прелой красноте, и он словно не услышал отказа. — Я даже думал податься в спорт, пока не оказался на космодроме. Тогда я начал мечтать совсем о другом, — Анман вывел коня на поддержку пешки, которую Эсхекиаль может атаковать, поставив его с В1 ан С3. — Космические корабли были похожи на драконов из сказок. Большие, железные. Огнем пыхают. Так я думал в восемь лет. Смешно, правда? На космодром я попал ночью, когда мать провожала отца в командировку на Луну. Я тогда спросил, куда улетают драконы. Мама сказала, что я сам узнаю, когда сяду за штурвал. К пятнадцати годам я поступил в летную академию, а в двадцать пять уже стал капитаном пассажирского круизного лайнера. Вы считаете это почетным?

— Вполне.

— А вот некоторые думали иначе. Мой выпуск выпал на обострение конфликта Земли с колонией Марса, быть военным пилотом тогда считалось почетно, — наливая себе еще, Анман наблюдал, как Эсхекиаль выводит черного слона, ставя его на C5. Хочет захватить центр поля? Ну уж нет. Он не отдаст преимущество, — Я мечтал стать штурмовиком. Девчонки висели гроздьями на кадетах-старшекурсниках, у некоторых и учиться-то времени не оставалось. Погоны — вот что привлекает женщин. Но в какой-то момент тесты показали, что я плохо переношу длительные космические перелеты, и мне пришлось забыть о карьере военного. Это мой маленький секрет, не рассказывайте никому.

— Не буду.

— Самое сложное не чувствовать землю под ногами. Окруженную белыми облаками, спутниками, утыканную пылающими городами, — продолжил капитан. — Как только я отдаляюсь от нее, меня тут же начинает трясти. В моей каюте до сих включен интерактив вращающейся планеты. Хех, знали бы люди, куда тратится лишний процент освещения в их каютах... не нужно меня обвинять, моя болезнь не выдумка. Это называется барофобией.

— Я знаю, как это называется.

— Ну вот, теперь вы понимаете, как мне приходится тяжело. Для меня это каждодневная пытка.

— Небольшая плата за то, чтобы выжить.

— Как-то жестоко.

— Ваша болезнь — не оправдание. Некоторым повезло гораздо меньше.

— Вы о ком?

— О мертвых. Так что десять лет в космосе — не так много.

— Если только для Моисея... — Анман вывел слона в ответ, с F6 на D3, желая заявить права на центральные клетки поля. — А я ведь смирился, что никогда не стану военным пилотом, и меня не наградят орденами. Смирился с подколами институтских друзей. Однажды Эллиот назвал меня вылизывателем богатых задниц, — Анман опрокинул рюмку.

— Вы и сейчас угождаете тем, кто не привык слушать слово «нет», — Эсхекиаль взял ферзя, и перевел его с D8 на Н4, теперь атаковал он.

Анман оторвал взгляд от доски и посмотрел на храмовника осоловелыми глазами.

— Эллиот мертв, — сказал он после недолгой паузы. — Хаксли мертв, Антон мертв, Джалил. Может, еще кто-нибудь, я не поддерживал связь с остальными. Знаете, как они погибли?

Догадаться было не трудно.

— Когда появились первые разрывы в пространстве, — ответил Эсхекиаль. — Лучших пилотов посылали на смерть, надеясь забросать невидимого противника бомбами. Вот только непроявленные монстры могут тебя достать, а ты их — нет. Военные пытались победить то, что победить невозможно.

Анман кивнул.

— Многие из тех, кто должен был вести космические корабли на пути к Марсу, умерли. Опытных летчиков осталось не так много, так что брали всех, кто когда-то видел штурвал. Прежде я управлял лайнером, поэтому мне достался целый военный корабль. С одной стороны, признание, а с другой как будто кость собаке бросили, — Анман вывел коня, чтобы атаковать черного ферзя. Тот слишком приблизился к его позициям, и его это разозлило. Хотя на самом деле его разозлили воспоминания. Конь сошел с G1 на F2. — На, мол, тебе корабль, ты ведь так этого хотел. Почувствуй себя в обойме. Можешь даже не улыбаться, как прописано в контракте. Бред, унижение куда не плюнь — унижение но теперь я управляю военным кораблем, и пусть кто-нибудь скажет, что я ни на что не годен.

— И тем не менее, вы не изменили прошлым привычкам.

— Вы о чем?

— Все еще улыбаетесь, хотя это не прописано в вашем контракте.

— Верхние ярусы хорошо вложились в корабль и они умеют быть убедительными, — Анман вытянулся, словно струна, оправил китель, резко дернув его за подол. — Все, чем мы сейчас пользуемся оплатили они. Все, что мы сейчас имеем оплатили они. Я вынужден с ними считаться, хотите вы этого или нет.

— Для этого не обязательно вести корабль прямо на скалы.

— Знаете, нет никаких скал. Есть только мы и бесконечный путь в пустоте.

— Может случиться, что по прибытии на Марс ничего уже не будет иметь значения. Не будет тех, кто связывает вам руки. Другие лидеры, другие богачи... получается, зря рисковали.

— Глупость какая, — резко ответил Анман. — Прежде чем оборудовать корабли, они выкупили половину Марса. Так что, когда мы прилетим, придется отвечать. Мы просто устали, господин Эсхекиаль, вот и все.

— Если мы прыгнем, откроется аномалия, и корабль заполнится монстрами. А потом я скажу, как все будет происходить. Я не смогу быть на всех ярусах одновременно. Погибнет много людей. Придется решать, что делать дальше. И я решу. Вспышка — единственный выход. Мне придется раздуть Пламя так, что оно охватит весь корабль. Какие-то монстры проявятся, каких-то сожжет сразу, кое-кто останется в живых. Вспышка выведет из строя основные системы жизнеобеспечения, большинство электроники, люди потеряют сознание Недобитые монстры будут пожирать спящих, уровень кислорода упадет, станет адски холодно, — Эсхекиаль говорил спокойно и размеренно, выделяя каждое слово. — Чтобы добить выживших тварей, мне придется раздуть Пламя еще раз. И вот тут кораблю придет конец. Вместе со всеми, кто находится на борту. Такого решения я принимать не намерен.

— Вы видите будущее? — с подозрением спросил Анман.

— Нет.

— Вот и хорошо. Вы не можете знать, откроется аномалия или нет. Все уже давно ждут этого прыжка, один вы наслаждаетесь бесконечным полетом в космосе. Да мы загнемся раньше, чем долетим до Марса! Нет уж. Не вам решать, кому жить, а кому умирать.

Эсхекиаль посмотрел на капитана, гадая, действительно ли тот такой идиот. Только полный дурак не видит очевидного. Когда храмовник отправился в тоннель, специально повел с собой Эрнеста и Ашеру, хотя не было никакой необходимости брать сразу двоих "красных". Просто одного из них он взял в качестве приманки.

Вкусное человеческое мясо отвлекало голодное чудовище, пока он искал гнездо. И это далеко не единственный случай. Капитан Анман остался в живых только потому, что храмовник посчитал его жизнь ценней матери с ребенком, забившихся в темный угол между столовой и коридором. Он помнил их крик и помнил, как выглядело сожравшее их чудовище. Множество раз храмовник оставлял в живых одних, принося в жертву других. С тех пор, как Эсхекиаль обрел силу, он только и занимался тем, что решал, кому жить, а кому умирать.

— Мат, — черные ходят ферзем на F2, и король белых не может уйти из-под атаки.

— Ловко, — хмыкнул Анман. — У вас явно талант.

— Этот мат называется детским.

— Что?

— Детский мат. Для самых тупых противников.

Такого Анман не ожидал. Храмовник еще никогда не опускался до прямых оскорблений. Злится, что капитан принимает решения за него. Слышал он, гордыня самый тяжкий грех, а все храмовники — лицемерные сволочи.

— Ну, знаете ли... космос — не шахматная доска, — процедил Анман. — Я оставляю вам наблюдение, как вы и просили, а мне оставьте управление кораблем. Я советовался со старшим инженером, главным связистом и завхозом. Так вот. Ресурсы корабля на исходе. Ресурсов отдела гидропоники осталось на года полтора, от силы энергии на лет пять. Так кто из нас тупой? Надо прыгать.

— Не помню, чтобы вы советовались со мной.

— Я хотел сейчас, да видимо нет никакого смысла, — капитан направился к двери, взяв с собой бутылку. — Каждый занят своим делом. Ваше дело — монстры.

Эсхекиаль ничего не ответил. После того, как капитан вышел и дверь захлопнулась, он взял свою рюмку коньяка и отправился к старому матрасу в углу. Храмовник был похож на сломанную мебель, которую так часто чинил в своей каморке. А ведь ему едва исполнилось шестьдесят, многие в его годы только начинали жить.

Он был сух больше десяти лет, и с непривычки должен захмелеть хоть немного. Но ничего так и не произошло. Пустая рюмка, пресная кровь. Неужели он думал, что в этот раз повезет? Будто Пламя изменит себе и позволит ему напиться.

Эсхекиаль прислушался к своим чувствам — тихо, будто и не пил ничего. Пламя полностью нейтрализовало алкоголь в крови, сведя на нет все эффекты. Зря только добро переводить.

Храмовник перевалился на бок и прикрыл глаза. Быть может, удастся уснуть с сухих уст сорвались тихие слова, слышимые только пустоте, он молился за Эрнеста и за его жертву. Господь принимает даже молитву грешника. Эсхекиаль убил его. Кому же еще произнести эти слова, как не ему?